← Назад к обзору

Мортэ

Осколки искренности и пепел долга

Вечер после разгрома семьи Чино выдался багровым. Закат над Сеулом казался густым, как кровь, пролитая в портовых доках, а воздух в поместье Мортэ был пропитан электричеством и запахом озона. Джинву снова превзошел все ожидания: он действовал не просто как наемник, а как стихийное бедствие. Офис Чино не просто сгорел — он перестал существовать в самой реальности, поглощенный безмолвной тьмой Эшборна.

Юки стоял на балконе своего кабинета, наблюдая, как Джинву внизу, на тренировочной площадке, отдает распоряжения выжившим бойцам. Даже с такого расстояния Юки чувствовал ту невидимую нить, что связывала его с этим юношей.

Дверь за его спиной тихо скрипнула. Вошел Сон Иль-Хван. За восемь лет он стал не просто «правой рукой», он стал человеком, которому Юки мог доверить свою спину, не оборачиваясь.

– Всё кончено, Босс, – Иль-Хван подошел к перилам, встав на почтительном, но доверительном расстоянии. – Семья Чино официально стерта с карты города. Те, кто выжил, уже присягнули нам на верность.

Юки молча кивнул, не отрывая взгляда от Джинву. Он медленно достал сигарету, и черный огонек привычно лизнул табак. Выпустив облако сизого дыма, он заговорил голосом, в котором сквозила странная, несвойственная ему задумчивость.

– Иль-Хван, я хочу задать тебе вопрос, который однажды уже задавал твоему сыну, – Юки повернул голову, и его небесно-голубые глаза в сумерках казались фосфоресцирующими. – Почему ты не уходишь? Твоя семья в полной безопасности. Кен-хе здорова, Джи-А учится в лучшей академии под защитой моих людей. У вас достаточно денег, чтобы купить остров и забыть о существовании Мортэ. Вы могли бы уехать в любую точку мира, где нет крови, пороха и этой вечной тьмы. Почему ты всё еще здесь, в самом сердце ада?

Иль-Хван посмотрел на свои ладони — грубые, покрытые шрамами, наполненные силой Орэза. Он горько усмехнулся.

– Вы ведь знаете ответ, господин Юки. В этом мире нет места, где можно спрятаться от того, кем мы стали. Но дело не только в безопасности. Мы — Мортэ. Вы дали нам не просто жизнь, вы дали нам смысл. Уйти сейчас — значит предать ту часть себя, которую вы взрастили.

Юки долго молчал, стряхивая пепел вниз, в бездну сада.

– Смысл... – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Знаешь, Иль-Хван, я вижу, как Джинву смотрит на меня. Я видел это восемь лет назад на том складе, и вижу сейчас, когда он возвращается с заданий, пропитанный чужой кровью.

Юки сделал глубокую затяжку и резко выдохнул.

– Ты ведь понимаешь, что Джинву любит меня? И это не преданность солдата. Это та самая любовь, которая либо возносит к небесам, либо сжигает дотла. И я боюсь... боюсь, что это чувство сожрет его изнутри быстрее, чем любой враг.

Иль-Хван замер. Он давно знал о чувствах сына — это было невозможно скрыть от отца, который сам прошел через огонь и воду ради своей семьи. Но слышать это от Юки, от холодного и расчетливого Босса Мортэ, было неожиданно.

– Джинву всегда был однолюбом, – тихо ответил Иль-Хван, глядя в сторону сына. – Если он отдает свое сердце, он отдает его целиком, без остатка. Для него вы — центр вселенной. И если это пламя его сожжет, он примет эту смерть с улыбкой, лишь бы вы продолжали светить.

Иль-Хван помолчал мгновение, а затем решился на вопрос, который ни один подчиненный не рискнул бы задать главе семьи Мортэ.

– А что чувствуете вы, господин? Что вы чувствуете к моему сыну?

Воздух на балконе, казалось, застыл. Юки не вздрогнул, не рассердился. Он лишь продолжал смотреть на тлеющий огонек сигареты, и в этом затянувшемся молчании Иль-Хван почувствовал всю тяжесть ноши, которую нес этот двенадцатилетний мальчик, ставший двадцатилетним королем теней.

– Мне с ним хорошо, – наконец произнес Юки, и его голос прозвучал удивительно мягко, почти по-человечески. – Когда он рядом, тишина Бездны внутри меня перестает быть такой оглушительной. Скорее всего... он мне нравится. Больше, чем кто-либо другой в этом проклятом мире.

Он горько усмехнулся, глядя на свои татуировки.

– Но сказать «люблю»... это так сложно, Иль-Хван. Я вырос среди предательств, смертей и Черного Пламени. Мое сердце запечатано так же крепко, как и мои силы. Любовь — это уязвимость. А я не могу позволить себе быть уязвимым.

– Вы уже уязвимы, Юки, – мягко возразил Иль-Хван. – Раз вы задаете эти вопросы, раз вы беспокоитесь о его душе — значит, печати на вашем сердце уже дали трещину.

Юки резко повернулся к нему, и на мгновение в его глазах вспыхнул тот самый ледяной холод, который заставлял врагов молить о быстрой смерти. Но он тут же погас.

– Возможно, ты прав, – Юки выбросил окурок. – Но Джинву — мой лучший клинок. Если я позволю себе слабость, если я отвечу ему тем же... я боюсь, что мы оба потеряем бдительность. А враги Мортэ только и ждут, когда волк закроет глаза от счастья.

– Джинву не станет слабее от вашей взаимности, – Иль-Хван сделал шаг вперед. – Напротив, он станет непобедимым. Потому что тогда ему будет за что сражаться не только из долга, но и ради жизни.

Юки посмотрел вниз. Джинву, словно почувствовав взгляд, поднял голову. Их глаза встретились — небесно-голубые и стальные с фиолетовым отливом. Джинву коротко поклонился, и на его лице промелькнула та самая тень нежности, которую он так тщательно скрывал от мира.

– Иди к нему, Иль-Хван, – тихо распорядился Юки. – Проверь его раны. Он сегодня снова лез в самое пекло, прикрывая своих людей.

– А вы, Босс?

Юки снова отвернулся к ночному городу, который уже начал зажигать свои фальшивые огни.

– А я побуду здесь. Мне нужно подумать, как не дать этому пламени превратить нас обоих в пепел.

Иль-Хван поклонился и вышел, оставив Юки наедине с его мыслями. Когда дверь закрылась, Босс Мортэ прислонился к перилам, чувствуя, как внутри него ворочается Черное Пламя — древнее, голодное, не знающее жалости.

– Любовь... – прошептал он в пустоту.

Он вспомнил прикосновение пальцев Джинву к своему шраму прошлой ночью. Вспомнил тот жар, который прошел по его телу. Юки знал, что он лжет самому себе. Он уже давно любил этого молчаливого юношу, который стал его тенью. Просто признаться в этом означало признать свою человечность. А в мире Мортэ люди долго не жили.

Внизу, на площадке, Джинву провожал отца взглядом, а затем снова посмотрел на балкон. Юки всё еще стоял там — одинокая фигура на фоне бесконечного неба.

– Я никогда не сожгу тебя, Юки, – прошептал Джинву, сжимая кулаки так, что когти теней прорезали воздух. – Я буду твоим пламенем, которое согревает, а не убивает. Даже если ты никогда не скажешь мне ни слова в ответ.

В ту ночь в поместье Мортэ двое людей, наделенных силой богов, боялись одного и того же — простого человеческого чувства, которое оказалось мощнее любого Черного Пламени. Но в глубине Бездны, где обитали Эшборн и Орэз, витал едва уловимый смех. Древние тени знали то, чего еще не понимали их сосуды: любовь и смерть всегда идут рука об руку, и в мире мафии это — единственная истина, за которую стоит сражаться.

Юки вернулся в кабинет, сел за стол и открыл папку с новыми отчетами. Но буквы расплывались перед глазами. Он видел только стальной блеск глаз Джинву и чувствовал ту невидимую связь, которая с каждым днем становилась всё прочнее.

– Сложно... – выдохнул он, закрывая лицо руками. – Слишком сложно для того, кто привык решать проблемы пулей.

Но где-то глубоко внутри, под печатями и татуировками, его сердце впервые за долгие годы забилось в унисон с чьим-то еще. И это было страшнее и прекраснее любой войны.