← Назад к обзору

Мортэ

Пепел и шепот черных роз

Шум города остался где-то за толстыми стенами поместья, но шум в голове Юки не утихал. Слова Иль-Хвана, признания, которые он сам едва не сорвал с губ, и этот вечный, преданный взгляд Джинву — всё это сплелось в тугой узел, который нельзя было разрубить мечом. Юки чувствовал, как Черное Пламя внутри него ворочается, откликаясь на его смятение. Ему нужно было заземлиться.

Он шел по длинным коридорам, не глядя на охрану, которая замирала в поклоне при его приближении. Его путь лежал в единственное место в поместье, где смерть не была главной темой — в оранжерею.

Толстые стеклянные двери бесшумно разъехались в стороны. В лицо ударил влажный, тяжелый воздух, пропитанный ароматами экзотических цветов и сырой земли. Здесь всегда царили сумерки, подсвеченные мягкими фиолетовыми лампами, которые помогали расти редким черным розам Мортэ.

Юки прошел вглубь, к небольшой беседке, увитой плющом. В руках он держал старый виски тридцатилетней выдержки, а в ушах уже плотно сидели наушники. Он хотел заглушить мир. Он хотел заглушить мысли.

Сев в плетеное кресло, Юки откинул голову на спинку и прикрыл глаза. В наушниках зазвучала тяжелая, тягучая виолончель, переходящая в меланхоличный рок. Глоток виски обжег горло, принося кратковременное облегчение.

Он не знал, сколько времени провел в этой искусственной тишине, пока не почувствовал знакомое колебание воздуха. Тень. Холодная, родная и бесконечно преданная.

Юки не открыл глаз. Он знал, кто это. Только один человек в этом мире мог подойти к нему так близко, не вызвав мгновенной вспышки Черного Пламени.

– Ты нарушаешь мой покой, Джинву, – произнес Юки, не снимая наушников. Его голос звучал глухо, перекрываемый музыкой, но он знал, что Джинву услышит.

Джинву стоял у входа в беседку. Его фигура почти сливалась с тенями оранжереи. Он не шевелился, просто смотрел на своего Босса. На Юки, который сейчас выглядел не как безжалостный глава мафии, а как уставший молодой человек, ищущий спасения в бутылке и музыке.

– Простите, Босс, – Джинву сделал шаг вперед, входя в круг мягкого света. – Ваша мать просила передать, что Джи-А сегодня получила высший балл на экзамене. Она хотела, чтобы вы знали.

Юки медленно открыл глаза. Один наушник соскользнул на шею. Он посмотрел на Джинву — тот выглядел безупречно, как и всегда, если не считать едва заметной ссадины на скуле после сегодняшней бойни.

– Джи-А молодец, – Юки кивнул на второе кресло. – Садись. И прекрати стоять так, будто ты на посту. Здесь нет врагов, кроме моих собственных мыслей.

Джинву помедлил, но послушно сел. Между ними на маленьком столике стояла бутылка. Юки плеснул немного виски во второй стакан и пододвинул его к своему Хранителю.

– Пей. Это приказ. Тебе нужно расслабиться. Ты сегодня работал как одержимый.

– Я выполнял вашу волю, – Джинву взял стакан, но пить не спешил. Его взгляд был прикован к лицу Юки. – Вы кажетесь... обеспокоенным. Это из-за семьи Чино? Или Верде снова подали голос?

Юки горько усмехнулся и сделал еще один глоток.

– Чино — это пыль. Верде — покойники, которые еще не знают об этом. Нет, Джинву. Меня беспокоит то, что происходит здесь. – Он коснулся пальцем своего виска. – Мой дед всегда говорил, что Босс Мортэ должен быть пустым. Сосудом для пламени. Но в последнее время сосуд начинает заполняться чем-то другим.

– Чем же? – тихо спросил Джинву.

Юки посмотрел на него в упор. В оранжерее было так тихо, что слышно было, как капает вода в системе полива.

– Тобой, – просто сказал Юки. – Моим отцом. Джи-А. Я начинаю чувствовать вкус жизни, Джинву. И это пугает меня больше, чем любая пуля. Потому что жизнь — это то, что можно потерять. А пустоту потерять нельзя.

Джинву сжал стакан так сильно, что костяшки побелели. Он чувствовал, как внутри него Эшборн замер, прислушиваясь к словам наследника Черного Пламени.

– Вы не потеряете нас, – голос Джинву был тверд, как гранит. – Пока я дышу, пока тень Эшборна подчиняется мне, ни одна душа в этом мире не причинит вам вреда. Ваша жизнь — это мой единственный приоритет.

– В этом-то и проблема, – Юки подался вперед, сокращая расстояние между ними. – Ты готов сгореть ради меня. А я... я не хочу видеть твой пепел. Ты понимаешь это? Я не хочу быть Боссом, который стоит над могилой своего лучшего друга.

Слово «друг» повисло в воздухе, тяжелое и неуклюжее. Оба знали, что это ложь. Это было слишком мелкое слово для того, что связывало их.

– Я не ваш друг, Юки, – Джинву впервые за вечер назвал его по имени, без официального титула. Это было дерзко, почти самоубийственно, но он не отвел взгляда. – Я ваша Тень. А тень нельзя отделить от человека. Если вы упадете — я упаду с вами. Если вы сгорите — я стану частью вашего костра.

Юки замер. Музыка в наушнике, который всё еще висел на шее, продолжала играть какой-то надрывный мотив, но он его больше не слышал. Он слышал только стук сердца Джинву — быстрый, рваный, полный той самой любви, о которой говорил Иль-Хван.

– Ты сумасшедший, – прошептал Юки.

– Я преданный, – поправил его Джинву. – И я люблю вас.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Черные розы вокруг них, казалось, склонили свои головы, боясь спугнуть этот момент. Юки смотрел на Джинву, и в его глазах боролись две стихии: ледяной расчет Босса и отчаянная жажда тепла обычного человека.

– Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? – Юки медленно встал, нависая над Джинву. Его татуировки начали светиться тусклым фиолетовым светом. – Я могу уничтожить тебя за такие слова. Я могу изгнать тебя. В мире мафии любовь — это смертный приговор.

Джинву тоже встал. Он был выше Юки, мощнее, его аура Монарха Теней начала непроизвольно давить на пространство, вступая в резонанс с Черным Пламенем.

– Тогда убейте меня прямо сейчас, – Джинву сделал шаг к нему, почти касаясь грудью груди Юки. – Если моя любовь — это угроза для вашего порядка, сожгите её. Но я не откажусь от своих слов. Я люблю вас с того самого дня, как вы вывели нас из того подвала. Вы — мой Бог, мой Босс и мой единственный смысл.

Юки схватил его за лацканы пиджака, резко притягивая к себе. Его лицо было в сантиметрах от лица Джинву.

– Ты не имеешь права, – прошипел Юки, и его дыхание пахло виски и мятой. – Ты не имеешь права делать меня слабым.

– Я делаю вас сильным, – ответил Джинву, и его голос был удивительно спокойным. – Сильнее, чем любой из ваших предков. Потому что у вас есть то, чего не было у них — истинная верность, не подкрепленная страхом или деньгами.

Юки смотрел в эти стальные глаза, в которых сейчас отражалось всё его собственное смятение. Он видел в них бездну, готовую поглотить его, и впервые в жизни он не хотел сопротивляться.

Он резко сократил последнее расстояние и прижался своими губами к губам Джинву.

Это не был поцелуй из сказки. Это было столкновение двух стихий, яростное, жадное и горькое. В нем был вкус виски, крови и долгих лет подавленного желания. Юки кусался, он боролся, он пытался подчинить себе этот контакт, как подчинял всё в своей жизни.

Джинву ответил мгновенно. Его руки, огромные и сильные, легли на талию Юки, прижимая его к себе так крепко, что, казалось, ребра вот-вот хрустнут. Он не просто отвечал на поцелуй — он принимал в себя всю боль, весь гнев и всё одиночество своего Босса.

Черное Пламя и Тень слились в единый вихрь. Вокруг беседки задрожали стекла оранжереи, а цветы начали осыпаться лепестками, не выдерживая давления их объединенной ауры.

Когда Юки наконец отстранился, он тяжело дышал. Его губы припухли, а в глазах плескалось что-то, что он не мог контролировать.

– Теперь ты доволен? – хрипло спросил он, не выпуская Джинву из рук. – Теперь ты понимаешь, во что ты нас втянул?

– Я понимаю, что теперь мы — одно целое, – Джинву коснулся лбом лба Юки. Его руки всё еще дрожали от переизбытка чувств. – И я не отпущу вас. Никогда.

Юки закрыл глаза, позволяя себе на мгновение просто быть. Просто чувствовать тепло другого тела, просто знать, что он не один.

– Если об этом узнают... – начал было Юки.

– Никто не узнает, – перебил его Джинву. – Для мира мы останемся Боссом и его Тенью. Но здесь, в темноте... мы будем теми, кем захотим.

Юки медленно отпустил его пиджак и провел ладонью по лицу Джинву, стирая большим пальцем воображаемую пыль. Его взгляд стал прежним — холодным и расчетливым, но в самой глубине зрачков теперь горел крошечный, неугасимый огонек.

– Возвращайся к обязанностям, – произнес Юки, возвращаясь в свое кресло. Он поднял наушники и снова надел их. – И Джинву...

Тот уже собирался уходить, но обернулся.

– Обработай ссадину на лице. Мне не нравится, когда мой Хранитель выглядит неопрятно.

– Слушаю, Босс, – Джинву едва заметно улыбнулся.

Он вышел из оранжереи, и его шаги теперь были легче. Он чувствовал, как Эшборн внутри него довольно гудит, одобряя союз с наследником Мортэ.

Юки снова закрыл глаза. Виолончель в наушниках продолжала свою печальную песнь, но она больше не казалась такой одинокой. Он знал, что завтра начнется новая война. Семья Верде, Чино, предатели внутри клана — врагов было много. Но теперь, когда он признал свою уязвимость, он чувствовал себя по-настоящему непобедимым.

Он сделал глоток виски и посмотрел на черную розу, лежащую на столике. Она была сорвана порывом их силы и теперь медленно увядала.

– Любовь — это смерть, – прошептал Юки самому себе. – Но какая же это прекрасная смерть.

В ту ночь поместье Мортэ погрузилось в сон, но тени в нем стали гуще. Тень Волка и Тень Монарха теперь были связаны не только клятвой крови, но и чем-то гораздо более древним и могущественным. Мир мафии еще не знал, что его истинные короли наконец-то обрели свою полную силу. И это была сила, способная сжечь весь мир дотла, чтобы на его пепле построить что-то новое.

Юки сидел в беседке до самого рассвета, слушая музыку и глядя на звезды сквозь стеклянный купол. Он знал, что путь впереди будет залит кровью. Но впервые за двадцать лет он не боялся темноты. Ведь теперь у него была своя собственная Тень, которая никогда не предаст и не отпустит.

А когда первые лучи солнца коснулись черных роз, Босс Мортэ встал, поправил костюм и вышел из оранжереи. Его лицо снова было маской, его глаза снова были льдом. Но внутри него, под печатями и татуировками, теперь билось сердце, которое знало вкус искренности. И это было его самым опасным оружием.