← Назад к обзору

Моссква

Ядовитые тени милосердия

В просторной гостиной особняка Сергеевых воцарилась обманчивая тишина. Алиса, утомленная потрясениями дня, уснула прямо на диване, укрытая кашемировым пледом. Ее маленькое лицо в ореоле светлых волос казалось безмятежным, но Юки не мог оторвать от нее взгляда. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и его обычно спокойное, мудрое лицо сейчас напоминало грозовое небо.

Цезарь, разливавший персиковое саке по чашам, почувствовал, как атмосфера в комнате начала сгущаться. Воздух словно наэлектризовался, как бывает перед мощным выбросом магической энергии, хотя Юки и не был охотником S-ранга. Его сила всегда была иного рода — внутренней, концентрированной.

– Юки, что случилось? – Цезарь подошел к племяннику, протягивая ему чашу. – Ты сам не свой с того момента, как мы вошли в дом. Ты нашел мою дочь, ты совершил чудо. Почему ты хмуришься так, будто мы проиграли войну?

Юки медленно повернул голову. Его ярко-голубые глаза светились холодным, пугающим блеском. Он не взял чашу. Вместо этого он указал подбородком в сторону спящей девочки.

– Дядя, посмотри на нее. Посмотри не глазами отца, который обрел потерянное, а глазами человека, который привык замечать детали.

Цезарь нахмурился, переводя взгляд на Алису.

– Она маленькая, – глухо произнес он. – Хрупкая.

– Ей пять лет, – голос Юки прозвучал как удар хлыста. – Но она выглядит от силы на три. Ты видел ее запястья? Они тоньше, чем мои пальцы. Она не просто «хрупкая», дядя. Она истощена. Когда горничные помогали ей принять ванну, я был в соседней комнате и слышал, как она вскрикивала каждый раз, когда мочалка касалась ее спины.

Юки сделал шаг к Цезарю, и его рост в сто девяносто сантиметров в этот момент казался подавляющим.

– На ее теле ссадины, Цезарь. Старые и новые. Гематомы на предплечьях — такие остаются, когда ребенка грубо хватают и трясут. А когда я просто поднял руку, чтобы поправить ей волосы, она вздрогнула и закрылась локтем. Она ждала удара. В пять лет ребенок должен ждать объятий, а не боли.

Цезарь замер. Чаша в его огромной руке дрогнула, и несколько капель ароматного саке плеснули на ковер. Цвет его лица из слоновой кости превратился в мертвенно-бледный.

– Ты хочешь сказать... – голос Цезаря превратился в опасный рокот.

– Я хочу сказать, что этот приют — не место спасения, а скотобойня для детских душ, – Юки сжал кулаки так, что татуировка на его левом плече, казалось, пришла в движение. – Этот директор, эти нянечки с их заискивающими улыбками... Они морили ее голодом. Они били ее, дядя. Твою кровь. Мою семью.

В комнате послышался отчетливый треск. Стекло в руке Цезаря не выдержало давления и рассыпалось на мелкие осколки. Саке смешалось с кровью из порезанной ладони, но он даже не поморщился. Его серо-голубые глаза налились багровым гневом.

– Ли Вон! – взревел Цезарь, оборачиваясь к адвокату, который только что вошел в гостиную с кипой бумаг.

Ли Вон остановился, мгновенно оценив обстановку. Он видел ярость Цезаря много раз, но ледяное, сконцентрированное бешенство Юки было для него в новинку. Это было страшнее, чем открытая агрессия.

– Я здесь, – Ли Вон положил папку на стол. – Я уже начал копать под этот приют.

– Копай глубже, – Юки подошел к адвокату вплотную. – Мне плевать на их лицензии. Я хочу знать всё. Сколько денег они воровали из государственного бюджета, предназначенного на питание детей. Кто именно из персонала поднимал руку на Алису. Я хочу видеть их личные дела, их адреса.

Ли Вон поправил очки, и в его серых глазах блеснул профессиональный азарт, смешанный с искренним сочувствием.

– Юки, я уже нашел кое-что интересное, – тихо сказал адвокат. – Директор приюта, некий господин Кузнецов, за последние два года приобрел недвижимость в Черногории. На зарплату госслужащего это невозможно. А поставки продуктов в приют осуществлялись через фирму-прокладку, которая принадлежит его зятю. Детей кормили помоями, а разницу клали в карман.

– Помоями... – прошептал Цезарь, глядя на свою окровавленную руку. – Моя дочь ела помои, пока я ужинал в «Турандот».

– Дядя, не вини себя, – Юки положил руку на плечо Цезаря, и его голос снова стал спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. – Вина — это бесполезное чувство. Нам нужна справедливость. И под справедливостью я не имею в виду судебный иск, который затянется на годы.

Цезарь поднял голову, и в его взгляде Юки увидел отражение собственной решимости.

– Что ты предлагаешь? – спросил великан.

– Ли Вон подготовит юридическую базу для полной конфискации их имущества, – Юки начал мерить комнату шагами, его атлетичное тело двигалось с грацией хищника. – Мы уничтожим их финансово. Но сначала... я хочу навестить господина Кузнецова. Лично.

– Ты пойдешь не один, – отрезал Цезарь.

– Нет, дядя. Ты останешься здесь, с Алисой. Она проснется и ей будет страшно. Ей нужен ты. А я... – Юки коснулся серьги в ухе. – Я два года жил в тени человека, который мог уничтожить армию щелчком пальцев. Я научился у него многому. Например, тому, что иногда монстров нужно карать их же методами.

Ли Вон внимательно смотрел на Юки. Он видел перед собой не просто восемнадцатилетнего юношу. Он видел мужчину, который прошел через эмоциональный ад и вышел из него закаленным.

– Я поеду с тобой, Юки, – сказал Ли Вон. – Как твой адвокат. И как свидетель того, что господин Кузнецов «случайно» упадет с лестницы несколько раз подряд.

Юки коротко кивнул.

– Жди меня в машине. Мне нужно переодеться.

Через десять минут Юки спустился в гараж. На нем была черная водолазка, подчеркивающая рельеф мускулатуры, и кожаная куртка. Он выглядел как воплощение ночного кошмара — высокий, темный, с глазами цвета арктического льда.

Они сели в «Ламборгини», подаренную Цезарем. Мощный двигатель взревел, эхом отозвавшись в бетонных стенах гаража. Юки сжал руль, чувствуя, как его терпение, которое он так долго лелеял в Корее, окончательно испаряется. Сон Джинву говорил, что Юки слишком мягкий для этого мира. Джинву ошибался. Юки просто знал цену силе и не разбрасывался ею по пустякам. Но Алиса была не пустяком. Она была оправданием для любого насилия.

Приют в ночном свете выглядел еще более зловеще. Юки и Ли Вон вышли из машины. Охранник на входе, увидев двух внушительных мужчин, попытался что-то возразить, но Юки просто посмотрел ему в глаза. В этом взгляде было столько первобытной угрозы, что мужчина отступил, едва не споткнувшись.

Они поднялись на второй этаж, в кабинет директора. Кузнецов, грузный мужчина с красным лицом и маслянистыми глазками, как раз собирал вещи, явно почуяв неладное после дневного визита Сергеева.

– Вы не имеете права! – взвизгнул он, когда Юки ударом ноги распахнул дверь. – Я вызову полицию!

– Вызывайте, – Ли Вон вальяжно прошел в кабинет и сел в кресло для посетителей, доставая диктофон. – Мы как раз подготовили для них отчет о ваших счетах в офшорах. Но полиция приедет не скоро. У нас есть примерно тридцать минут тишины.

Юки подошел к столу директора. Кузнецов попытался встать, но Юки положил руку ему на плечо и с силой надавил. Послышался отчетливый хруст сустава. Директор взвыл, оседая обратно.

– Алиса, – тихо произнес Юки. – Девочка с серо-голубыми глазами. Ты помнишь ее?

– Я... я не понимаю, о ком вы... – прохрипел Кузнецов.

Юки наклонился к самому его лицу.

– Она боится, когда к ней прикасаются. Она вздрагивает от звука шагов. Ты бил ее за то, что она плакала? Или за то, что она просила добавки к тем помоям, которыми ты ее кормил?

– Это всё клевета! – Кузнецов попытался ударить Юки свободной рукой, но тот перехватил его запястье.

Движение Юки было молниеносным. Боевые искусства, которыми он занимался с детства, теперь служили одной цели. Он не бил — он ломал. Медленно, методично, с тем самым терпением, о котором всегда говорил Цезарь.

– Пять лет, – прошептал Юки, выворачивая руку директора под неестественным углом. – Ей всего пять лет. Ты ведь считал себя богом в этих стенах, верно? Сильным среди беззащитных.

Ли Вон наблюдал за этой сценой с холодным спокойствием. Он видел много драк, но Юки действовал иначе. В его движениях не было хаоса, только хирургическая точность и ледяная ярость.

– Юки, не убей его, – подал голос адвокат. – Он нам нужен живым для подписания некоторых... признательных показаний.

Юки отпустил директора. Тот сполз на пол, скуля и прижимая сломанную руку к груди.

– Признания — это для тебя, Ли Вон, – Юки выпрямился, поправляя куртку. – А для меня... я хочу, чтобы он прочувствовал каждую секунду того страха, который чувствовали дети здесь.

Юки подошел к окну и открыл его настежь. В кабинет ворвался ледяной ветер.

– Знаешь, Кузнецов, мой дядя очень богат. Он может купить этот приют, снести его до основания и построить здесь парк. Но перед этим он позаботится о том, чтобы в тюрьме, куда ты отправишься, все знали, за что ты там сидишь. Статья за истязание детей — это клеймо. Тебя там не будут бить. Тебя будут ломать каждый день. Годами.

Кузнецов задрожал, его лицо приобрело землистый оттенок. Он понял, что перед ним не просто мститель, а человек, у которого за спиной стоят ресурсы, способные превратить его жизнь в бесконечный ад.

– Подписывай, – Ли Вон положил перед ним бумаги. – Здесь всё: признание в хищениях, в превышении полномочий, в физическом насилии. Подпишешь — и, возможно, Юки позволит мне вызвать тебе скорую. Нет — и мы просто уйдем, оставив тебя здесь с открытым окном и выключенным телефоном. С твоим давлением и сломанными конечностями ты не доживешь до утра.

Трясущимися пальцами директор поставил подпись.

Когда они вышли из здания, Юки остановился и посмотрел на ночное небо. Снег начал падать густыми хлопьями, укрывая серость приюта чистым белым саваном.

– Ты в порядке? – спросил Ли Вон, подходя к машине.

– Нет, – честно ответил Юки. – Я думал, что, вернувшись из Кореи, я оставлю насилие позади. Но мир везде одинаков. Всегда найдется кто-то, кто решит, что он может безнаказанно обижать слабых.

Ли Вон положил руку ему на плечо.

– Ты защитил свою семью, Юки. Это единственное, что имеет значение.

Они вернулись в особняк, когда небо на востоке начало светлеть. Цезарь сидел в кресле в гостиной, на его коленях спала Алиса. Он не ложился.

– Всё кончено? – спросил дядя, когда Юки вошел.

– Только началось, – ответил Юки, подходя к ним. – Завтра приедут врачи. Лучшие педиатры, психологи, диетологи. Мы вылечим ее, дядя. И она больше никогда не будет бояться.

Цезарь кивнул, прижимая дочь к себе. Юки посмотрел на них и почувствовал, как ярость внутри него наконец начинает утихать, оставляя место горькой, но целительной мудрости.

Он прошел на кухню, чтобы приготовить завтрак. Ему нужно было занять руки. Скоро Алиса проснется, и первое, что она должна почувствовать — это запах домашней еды и тепло родного дома.

Разбивая яйца для омлета, Юки вдруг поймал себя на мысли о Сон Джинву. Монарх хотел наследников, чтобы продолжить свою легенду. А Юки... Юки просто хотел, чтобы эта маленькая девочка однажды улыбнулась по-настоящему. И в этом была его истинная сила, которой Джинву никогда бы не смог понять.

В этот момент в кухню заглянул Ли Вон.

– Юки, я тут подумал... Тот персик, что ты добавляешь в саке. У нас в Подмосковье есть отличные сады. Может, после того, как разберемся с врачами, съездим туда? Алисе полезен свежий воздух.

Юки обернулся и впервые за эти сутки улыбнулся — искренне и тепло.

– Съездим, Ли Вон. Обязательно съездим.

Москва просыпалась. Впереди было много трудностей, реабилитация Алисы обещала быть долгой, но Юки знал одно: он больше не один. У него была семья, у него был верный друг в лице Ли Вона, и у него была сила, которую невозможно было сломить.

А где-то в другом мире тени продолжали свою бесконечную войну, не подозревая, что самый яркий свет рождается в тишине обычной человеческой заботы. Юки Окумура вернулся домой, и на этот раз он принес с собой не только боль прошлого, но и надежду на будущее.