← Назад к обзору

Мой

Сломанный хрусталь

– Господин Чон, вы просили подготовить детальный отчет по трафику сообщений с того злополучного вечера, – секретарь Ким положил на стол папку, его голос дрожал от напряжения.

Чонгук не поднимал головы уже несколько часов. Его кабинет, обычно пахнущий дорогим табаком и успехом, теперь казался склепом. После того как Чимин исчез в пелене дождя три недели назад, жизнь альфы превратилась в механическое существование. Он верил фактам, верил брату, но его внутренняя сущность выла от боли.

– Говорите прямо, Ким, – глухо отозвался Чонгук, потирая воспаленные глаза.

– Мы наняли независимых экспертов по кибербезопасности из Европы. Они обнаружили, что облачное хранилище господина Пака было взломано за двое суток до ужина. Все сообщения были отправлены через удаленный сервер, имитирующий его IP-адрес. Более того, метаданные фотографий из отеля... они были изменены. Оригиналы были сняты на полгода раньше, и на них не господин Пак. Это глубокая подделка, наложенная на лицо другого омеги.

Чонгук медленно поднял взгляд. В его глазах застыл первобытный ужас.

– Продолжайте.

– Тот человек, который назвался любовником... Мы нашли его счета. За день до вашего семейного ужина на его имя был открыт офшорный счет, на который поступило два миллиарда вон. Отправитель — подставная фирма, конечным бенефициаром которой является... – Секретарь запнулся, сглотнув. – Господин Чон Хосок.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Чонгук медленно встал, и звук отодвигаемого кресла прозвучал как выстрел. Он подошел к окну, глядя на город, который он когда-то обещал положить к ногам Чимина.

– Мой брат, – прошептал он, и в этом слове было больше яда, чем во всей лжи Хосока. – Он не просто выгнал его. Он уничтожил его жизнь моими руками.

– Господин Чон, есть еще кое-что, – Ким замялся. – Мы отследили путь господина Пака по камерам видеонаблюдения в ту ночь. Он потерял сознание в переулке в трех кварталах от вашего дома. Его подобрала машина скорой помощи. Он пролежал в муниципальной больнице десять дней как неопознанный пациент с тяжелой пневмонией.

– Где он сейчас?! – Чонгук развернулся, и его аура буквально раздавила пространство.

– Его выписали неделю назад. Он... он работает в небольшом приюте для бездомных животных на окраине Инчхона. Живет там же, в подсобном помещении.

Чонгук не стал слушать дальше. Он вылетел из кабинета, игнорируя охрану и звонки. Весь путь до Инчхона он гнал машину так, словно за ним гнались все демоны ада. В голове пульсировала только одна мысль: «Я обещал подавать ему спички, если он решит сжечь мир, а вместо этого сам поджег его дом и запер двери».

Приют встретил его запахом дезинфекции и лаем собак. Это было серое, обшарпанное здание, бесконечно далекое от шелков и панорамных окон пентхауса. В глубине двора, у вольеров, стояла хрупкая фигура.

На Чимине была дешевая, растянутая серая толстовка и резиновые сапоги. Его платиновые волосы, над которыми раньше тряслись лучшие стилисты Сеула, были небрежно завязаны в пучок, а лицо казалось прозрачным от болезненной бледности. Он чистил вольер, и его руки, когда-то созданные для того, чтобы касаться только бархата и бриллиантов, были красными от холодной воды и тяжелой работы.

– Чимин... – голос Чонгука надломился.

Омега вздрогнул. Он медленно обернулся, и на мгновение в его глазах вспыхнула надежда, которая тут же сменилась такой ледяной пустотой, что Чонгуку захотелось упасть на колени прямо в грязь.

– Уходите, господин Чон, – тихо сказал Чимин. В его голосе больше не было капризных ноток, только бесконечная усталость. – Здесь нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. Тут пахнет не персиками, а псиной и безнадежностью.

– Малыш, я всё знаю... – Чонгук сделал шаг вперед, протягивая руку, но Чимин отпрянул, словно от удара.

– Не называй меня так. Больше никогда.

– Чимин, я нашел доказательства. Хосок... он всё подстроил. Переписка, фотографии, тот человек — это всё ложь. Я уничтожу их всех за то, что они сделали с тобой. Я приехал забрать тебя домой. Твои вещи, всё на месте, я ничего не выбросил, я...

Чимин вдруг негромко рассмеялся. Это был сухой, безрадостный звук, от которого у Чонгука по спине пробежал холод.

– Забрать домой? – Чимин посмотрел на свои огрубевшие ладони. – Домой — это туда, где меня вышвырнули босиком под дождь? Туда, где человек, которому я доверял больше, чем самому себе, смотрел на меня с таким отвращением, будто я — мусор?

– Я был глуп, я верил фактам, которые казались неоспоримыми! – Чонгук почти кричал от отчаяния. – Чимин, я люблю тебя больше жизни, я просто...

– Нет, Чонгук, – перебил его омега, и его взгляд стал жестким, как сталь. – Ты не любишь меня. Ты любил свою «куколку». Тебе нравилось, что я капризный, что я завишу от тебя, что я — дорогое украшение твоей жизни. Ты думал, что покупаешь мою преданность бриллиантами, и поэтому так легко поверил, что меня можно перекупить.

– Это неправда! Я всегда защищал тебя!

– Ты защищал меня от мелких обид, – Чимин сделал шаг к нему, и теперь в его глазах горела ярость. – Ты защищал меня от официантов и продавцов. Но когда пришла настоящая беда, когда твоя семья решила меня раздавить, ты не просто не защитил — ты стал их главным палачом. Ты стоял и смотрел, как меня уводят. Ты разжал мои пальцы, когда я умолял тебя просто выслушать.

– Прости меня... – Чонгук опустил голову, его плечи задрожали. – Я искуплю это. Я сделаю всё. Хочешь, я откажусь от фамилии? Я разрушу корпорацию, если ты попросишь.

– Мне не нужны твои жертвы, Чонгук. И твои деньги мне больше не нужны. Знаешь, о чем я думал, когда лежал в той больнице без сознания? Я думал, что наконец-то нашел человека, который будет моей крепостью. Я думал, что под всеми моими капризами и дерзостью ты видел мою душу. А ты видел только красивую обертку, которую легко признать бракованной и выбросить.

Чимин подошел вплотную. От него больше не пахло дорогим парфюмом, только мылом и тоской.

– Ты предал меня в самый важный момент. Ты верил всем — брату, родителям, какому-то наемнику — но только не мне. Ты сказал, что я — твоя жизнь, но вычеркнул меня из нее за пятнадцать минут, даже не дав шанса оправдаться.

– Пожалуйста, Чимини... дай мне шанс всё исправить.

– Исправить? – Чимин горько улыбнулся, и по его щеке скатилась одинокая слеза. – Как ты исправишь те ночи в переулке? Как ты исправишь то чувство, когда я понял, что человек, ради которого я бы пошел на смерть, считает меня шлюхой? Это не разбитая ваза, Чонгук. Это разбитая жизнь.

Чимин снял с пальца кольцо. То самое, с розовым бриллиантом. Он долго хранил его, даже когда голодал, не в силах расстаться с последним осколком своего счастья. Он протянул его Чонгуку.

– Забери. Оно слишком тяжелое. Оно напоминает мне о том, каким глупым я был, думая, что бриллианты могут заменить доверие.

– Я не возьму его, – Чонгук сжал кулаки. – Это твое.

– Тогда я его выброшу, – Чимин без колебаний размахнулся и швырнул кольцо в густую траву у забора. – Мне больше не нужно ничего, что связывает меня с тобой.

Чонгук смотрел на него и видел другого человека. Перед ним больше не было того капризного мальчика, который требовал мороженое в полночь. Перед ним был надломленный, но бесконечно гордый омега, который нашел в себе силы выжить в аду, который устроил ему любимый человек.

– Я не сдамся, – тихо сказал Чонгук. – Я буду приходить сюда каждый день. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

– Приходи, – безразлично отозвался Чимин, возвращаясь к своему вольеру. – Но не жди, что я обернусь. Для меня тот Чон Чонгук, которого я любил, умер в ту ночь под дождем. А ты... ты просто незнакомец, который очень похож на моего убийцу.

Чимин взял шланг и включил воду. Шум воды заглушил всё остальное. Чонгук стоял под начинающимся снегом, глядя на сгорбленную спину омеги. Он понял, что совершил самое страшное преступление: он не просто потерял Чимина, он убил в нем способность верить.

Альфа медленно пошел к машине. Он знал, что завтра он вернется. И послезавтра. Он скупит этот приют, он уволит весь мир, он будет стоять на коленях в этой грязи. Но глядя в зеркало заднего вида на удаляющуюся серую фигуру, он впервые в жизни понял, что есть вещи, которые не купишь даже всеми деньгами мира.

Доверие Пака Чимина было самым дорогим шелком, который он когда-либо держал в руках. И он сам превратил его в пепел.

– Я верну тебя, – прошептал Чонгук, сжимая руль до хруста в суставах. – Даже если мне придется потратить на это остаток жизни.

А Чимин, услышав звук уезжающего мотора, наконец позволил себе опуститься на холодный бетон и закрыть лицо руками. Он не чувствовал победы. Он чувствовал только пустоту там, где раньше билось сердце, которое когда-то верило в сказки со счастливым концом.