← Назад к обзору

Мой котëноку

Сиреневые сумерки и эхо шагов

Два месяца пролетели как один затяжной, яркий и немного сумасшедший сон. Город, который раньше казался Вике и Ире лишь декорацией для бесконечных баров и редких стычек, внезапно наполнился новыми смыслами. Теперь каждый перекресток напоминал о чем-то: здесь Адель впервые взяла Вику за руку, здесь Катя, смущаясь, подарила Ире свой первый набросок, а вон в том сквере они вчетвером прятались от внезапного июльского ливня.

Вечер дышал остывающим асфальтом и ароматом петуний с балконных ящиков. Адель и Катя шли по набережной, наслаждаясь редким моментом тишины. За эти два месяца их жизнь изменилась до неузнаваемости. Адель стала мягче, её колючесть теперь проявлялась только в шутках, а Катя, подбадриваемая Ирой, начала чаще улыбаться и даже решилась на новую, более смелую татуировку на ключице.

– Слушай, Кать, – Адель подпрыгнула, стараясь наступить точно на стык плит, – ты когда-нибудь думала, что тот вечер с Максом окажется самым удачным в нашей жизни? Если бы этот придурок не пристал ко мне, мы бы сейчас, наверное, сидели дома и смотрели очередной сериал про врачей.

– Я об этом часто думаю, – Катя поправила лямку легкого сарафана. – Знаешь, я сначала так испугалась Иру. Она зашла в комнату, такая большая, шумная... А потом я посмотрела в её глаза и поняла, что она совсем не страшная. Она как большой пес, который лает, но на самом деле хочет, чтобы его почесали за ушком.

Адель расхохоталась, представив суровую Иру в роли домашнего пса.

– Осторожнее, Катюнь, если «Дерево» услышит такое сравнение, она тебя защекочет до полусмерти. Она же на тебя дышать боится, серьезно. Вика рассказывала, что Ира теперь даже материться при тебе стесняется.

– Она старается, – Катя тепло улыбнулась, и её взгляд стал мечтательным. – Она вчера принесла мне букет полевых цветов. Сказала, что увидела их у дороги и подумала, что они такие же «неправильно красивые», как я.

– «Неправильно красивые»? – Адель фыркнула, но в её глазах читалось одобрение. – Ну, для Иры это уровень Шекспира, не меньше.

Девушки присели на парапет, глядя на темнеющую воду реки. Адель достала сигарету, привычно чиркнула зажигалкой, и огонек на мгновение высветил её лицо — пирсинг, кудри и внимательный взгляд.

– А у вас с Викой как? – тихо спросила Катя. – Она ведь... она очень закрытая. Тебе не тяжело?

Адель выпустила струю дыма и покачала головой.

– Нет. С ней спокойно, понимаешь? Мне всю жизнь не хватало этого спокойствия. Раньше я постоянно куда-то бежала, кому-то что-то доказывала, лезла в драки, чтобы почувствовать, что я живая. А с Викой... мне не нужно ничего доказывать. Она просто смотрит на меня из-под своей кепки, и я чувствую себя на своем месте. Она как якорь.

– Она тебя очень любит, – Катя коснулась плеча подруги. – Я видела, как она смотрит на тебя, когда ты танцуешь. Там столько гордости и нежности, что мне иногда кажется, она сейчас просто расплавится.

– Вика и расплавится? – Адель усмехнулась. – Скорее ледники в Антарктиде растают. Она кремень. Но вчера... вчера она подарила мне ключи от своей квартиры. Сказала: «Носи с собой, мало ли что».

– Это же почти предложение! – Катя всплеснула руками. – Для Вики это огромный шаг.

– Да, я знаю, – Адель вдруг посерьезнела. – Я ведь тоже не подарок. Вечно влипаю в какие-то истории, импульсивная... Но она меня терпит. Даже когда я прихожу с репетиции злая и уставшая, она просто молча делает мне чай и сажает к себе на колени. И всё, весь мир затыкается.

Они посидели в тишине еще несколько минут. Мимо проходили пары, доносилась музыка из прибрежных кафе, но здесь, на их пятачке у воды, было свое пространство.

– Слушай, а давай им позвоним? – предложила Адель, доставая телефон. – Устроим двойное свидание прямо сейчас? Закажем пиццу и пойдем в парк аттракционов. Ира обожает эту дурацкую «Орбиту», а Вика будет делать вид, что ей скучно, пока мы будем визжать.

– Давай! – Катя оживилась. – Ира как раз писала, что они с Викой в гараже что-то с мотоциклом шаманят.

Адель набрала номер. Вика ответила после второго гудка.

– Да, Адель, – голос в трубке был низким, чуть хриплым и бесконечно родным.

– Привет, суровая женщина, – Адель заулыбалась сама себе. – Бросайте свои железки. Мы с Катей решили, что нам жизненно необходимо мороженое и колесо обозрения. Вы с нами?

Вика на том конце провода что-то неразборчиво спросила у кого-то, послышался радостный вопль Иры «Да!», а затем спокойный ответ:

– Будем через пятнадцать минут. Ждите у главного входа в парк. И надень кофту, Адель, ветер с воды холодный.

– Слушаюсь, мамочка! – Адель сбросила вызов и подмигнула Кате. – Ну что, «котенок», идем встречать наших кавалеристов?

Они поднялись и направились к парку. Через четверть часа у ворот затормозил старый, но ухоженный мотоцикл. Вика, как всегда в своей черной кепке и кожаной куртке, заглушила мотор. Ира спрыгнула с заднего сиденья, едва ли не на ходу снимая шлем.

– Девчонки! – Ира в два шага преодолела расстояние до Кати и, подхватив её на руки, закружила. – Я думала, мы там в этом гараже заживо погребены будем. Вика — тиран! Заставила меня перебирать карбюратор три раза!

– Зато теперь он работает как часы, – Вика неспешно подошла к ним, снимая перчатки. Она остановилась напротив Адель и внимательно посмотрела на неё. – Ты кофту надела?

– Как видишь, – Адель продемонстрировала легкий свитшот, который достала из рюкзака. – Ты сегодня особенно сурова. Что-то случилось?

Вика промолчала, но, когда Ира и Катя отошли чуть вперед, обсуждая, на какой аттракцион пойдут первым, она притянула Адель к себе за талию.

– Просто соскучилась, – тихо сказала Вика, утыкаясь носом в кудрявую макушку девушки. – Весь день в голове только ты.

Адель замерла, обнимая её в ответ. От Вики пахло бензином, кожей и тем самым парфюмом с нотками хвои, который Адель подарила ей на первый месяц отношений.

– Вик, я тебя люблю, – прошептала Адель, прижимаясь теснее.

Вика ничего не ответила словами — она редко говорила их вслух, — но её руки сжались на спине Адель чуть крепче, а губы коснулись виска. Это было красноречивее любых признаний.

– Эй, голубки! – крикнула Ира уже от касс. – Хватит там обжиматься, тут очередь на «Американские горки» тает! Катя обещала не закрывать глаза в этот раз!

– Иду я, иду, «Дерево» ты неугомонное! – отозвалась Адель, вырываясь из объятий и хватая Вику за руку. – Пойдем, Вик. Покажем им, кто здесь на самом деле бесстрашный.

Вика усмехнулась, поправляя козырек кепки.

– Ну, пошли. Но если Иру вырвет на мои ботинки, я её там же и оставлю.

Вечер закрутился в вихре огней, сладкой ваты и громкого смеха. Они действительно катались на «Орбите», и Вика, несмотря на свой напускной скептицизм, крепко держала Адель за руку на самых крутых виражах. Катя, вопреки обещанию, всё же зажмурилась, но Ира всю поездку орала что-то подбадривающее, закрывая её своим плечом от ветра.

Позже, когда парк начал пустеть, они уселись на скамейку в самом дальнем углу, где не было фонарей, и только звезды тускло светили сквозь листву деревьев.

– Знаете, – подала голос Ира, обнимая Катю, которая почти засыпала у неё на плече, – я вот смотрю на нас и думаю. Мы ведь все такие разные. Вика — скала, я — дерево, Адель — огонь, а Катя... Катя — это тихая гавань. Как мы вообще уживаемся?

– Наверное, потому и уживаемся, – Вика сидела, вытянув ноги, а Адель полулежала, положив голову ей на колени. – Одно дополняет другое. Если бы мы все были скалами, мы бы просто разбились друг о друга.

– Красиво сказала, – Адель потянулась и коснулась пальцами татуировки на руке Вики. – Слушайте, а давайте пообещаем друг другу кое-что?

– Что именно? – Катя приоткрыла глаза.

– Что бы ни случилось, как бы жизнь нас ни крутила, мы не дадим этому городу нас сломать. Будем держаться вместе. Как в тот вечер на улице.

– Согласна, – Ира протянула свою огромную ладонь.

Катя положила на неё свою маленькую, хрупкую руку. Адель накрыла их своей, звеня браслетами. Вика помедлила секунду, глядя на этот импровизированный замок из рук, а затем уверенно положила свою ладонь сверху.

– Вместе, – коротко подтвердила она.

В этот момент над парком прогремел запоздалый салют — видимо, кто-то праздновал свадьбу в ресторане неподалеку. Небо расцветилось тысячами искр — золотых, красных, зеленых.

– Смотрите! – Катя восторженно указала в небо. – Как красиво!

Они сидели и смотрели на огни, чувствуя тепло друг друга. Впереди была целая жизнь, полная трудностей, споров и примирений, но сейчас, в эту минуту, мир казался идеальным.

– Вик, – шепнула Адель, когда салют стих.

– М?

– А ты правда больше не будешь заставлять Иру перебирать карбюратор три раза? Она ведь реально расстроилась.

Вика усмехнулась, и в темноте блеснули её белые зубы.

– Посмотрим на её поведение. Но ради Кати... может быть, ограничусь двумя.

– Тиран, – нежно выдохнула Адель, закрывая глаза и засыпая под мерный стук сердца своей «скалы».

Город вокруг них продолжал жить своей шумной, иногда жестокой жизнью, но здесь, на этой скамейке, было создано что-то гораздо более крепкое, чем бетон и сталь. Была создана семья, которую они выбрали сами. И это было самым важным достижением за все их двадцать с лишним лет.

– Пойдемте домой, – тихо сказала Вика через некоторое время. – Пора.

Они медленно пошли к выходу. Ира бережно несла Катю на руках, та что-то бормотала во сне. Вика и Адель шли рядом, плечом к плечу, их тени сливались в одну длинную полосу на асфальте.

– Вик, а завтра... завтра мы пойдем танцевать? – спросила Адель, когда они подошли к мотоциклу.

– Пойдем, – пообещала Вика. – Я буду сидеть в самом темном углу и смотреть только на тебя.

– Ловлю на слове.

Двигатель взревел, разрезая ночную тишину. Четверо девушек скрылись в темноте улиц, оставляя за собой лишь эхо смеха и запах свободы, который невозможно было спутать ни с чем другим. Это было их лето. Их город. И их любовь, которая только начинала свой долгий и прекрасный путь.