← Назад к обзору

Мой котëноку

Шрамы под неоновым снегом

– Вик, ну глянь, как встало! – Ира, довольно жмурясь, похлопала ладонью по массивному дубовому столу, который они вчетвером затаскивали на четвертый этаж битых два часа. – Теперь у нас настоящая берлога. Кать, тащи скатерть, будем обмывать новоселье по-человечески.

– Сейчас, Ир, только коробку с посудой распакую, – отозвалась Катя из кухни. Её голос звучал звонко и чисто, без той дрожи, что преследовала её первые недели после нападения.

Три месяца пролетели как один длинный, спокойный выдох. Они сняли просторную квартиру в старом фонде — с высокими потолками, скрипучим паркетом и огромными окнами, выходящими на тихий сквер. Вика настояла на этом районе: здесь не было случайных компаний, не было тени Макса, а участковый был старым знакомым, который за пару пачек хорошего табака обещал «приглядывать».

Вика сидела на подоконнике, привычно поправив козырек черной кепки. Она наблюдала, как Адель, включив музыку в наушниках, репетирует новый танцевальный связок посреди пустой гостиной. Кудри Адель пружинили в такт её резким, ломаным движениям, а на губах играла легкая, расслабленная улыбка.

– Ты всё еще на стрёме? – Ира подошла к подруге, протягивая ей банку холодного пива. – Расслабься, Вик. Три месяца тишины. Макс, говорят, вообще из страны свалил, хвост поджав. Его подельников прикрыли за какой-то грабеж. Мы чисты.

– Тишина бывает разной, Ир, – Вика приняла банку, но взгляд не отвела от окна. – Иногда она просто копится, как статическое электричество.

– Ну ты и пессимист, – Ира хохотнула, приобнимая подошедшую Катю за талию. – Глянь на них. Они счастливы. Мы дома.

Вечер обещал быть идеальным. Катя приготовила ужин, Адель наконец выдохлась и рухнула на диван, закинув ноги на колени Вике. Они смеялись, обсуждали планы на зиму и то, как Ира умудрилась поцарапать новый шкаф своим ремнем с шипами.

– Девчонки, у нас молоко кончилось, – Катя заглянула в холодильник и разочарованно вздохнула. – И сигареты у Адель на исходе. Мы сбегаем в круглосуточный внизу?

– Может, я схожу? – Вика уже начала подниматься, но Адель потянула её обратно за край куртки.

– Сиди, скала. Мы за пять минут обернемся. Тут фонари светят прямо до входа, и тетя Люда на вахте сидит. Нам нужно проветриться, а то от ваших разговоров про карбюраторы у меня голова пухнет.

– Ладно, – Вика нехотя опустилась обратно. – Телефон с собой?

– Всегда, – Адель помахала смартфоном и, схватив Катю за руку, выскочила за дверь.

Ноябрьский воздух встретил их колючим холодом и первым, еще робким снегом, который таял, не долетая до асфальта. Девушки шли, тесно прижавшись друг к другу.

– Знаешь, Кать, – Адель подставила лицо под снежинки, – я иногда боюсь, что это всё сон. Что я сейчас проснусь в той старой конуре, а Вика — просто плод моего воображения.

– Это не сон, – Катя улыбнулась, поправляя шарф. – Смотри, синяк у тебя на коленке от репетиции — самый настоящий. И я настоящая.

Они зашли в магазин, купили всё необходимое и, смеясь над какой-то шуткой продавщицы, вышли обратно на улицу. До подъезда оставалось метров пятьдесят. Сквер был пуст, только редкие машины шуршали шинами по мокрому шоссе неподалеку.

– Эй, кудрявая!

Голос прозвучал из тени между двумя раскидистыми липами. Адель замерла. Этот тон, этот насмешливый, пропитанный ядом посыл она узнала бы из тысячи.

Из тени вышли трое. Это был не Макс. Это были те двое, что сбежали со стройки, и еще один — высокий, скуластый, с пустыми глазами. В руках у него была короткая бейсбольная бита.

– Думали, мы забыли? – прошипел тот, что был пониже. – Вика думала, что напугала нас? Мы просто ждали, пока вы расслабитесь. Пока вы начнете чувствовать себя в безопасности.

– Уходите, – Адель выставила руку вперед, загораживая Катю. – Сейчас же. Вика и Ира наверху. Если я крикну — вам конец.

– А ты не крикнешь, – высокий сделал шаг вперед. – Слишком быстро всё закончится.

Адель среагировала мгновенно. Она толкнула Катю в сторону подъезда.

– Беги, Катя! Включай домофон!

Но Катя не побежала. Она не могла оставить Адель. Пока Адель пыталась увернуться от первого замаха биты, Катя бросилась на того, что пониже, вцепившись ему в лицо ногтями.

– Ах ты, кошка драная! – парень наотмашь ударил Катю по лицу.

Она упала, ударившись головой о бетонный бордюр. В глазах потемнело, но она видела, как высокий сбил Адель с ног. Адель отбивалась, кусалась, её кудри разметались по грязному снегу.

– Катя, беги! – закричала Адель, прежде чем удар ботинком в живот прервал её крик.

Третий нападавший, который до этого просто наблюдал, подошел к лежащей Кате. Он вытащил из кармана что-то тяжелое, обернутое в тряпку.

– Вика сломала нос моему брату, – тихо сказал он. – А я сломаю то, что ей дороже всего.

Катя попыталась подняться, но удар пришелся прямо в висок. Мир взорвался миллионами искр. Она почувствовала, как её хватают за волосы, как острая боль прошивает ребра, плечи, лицо. Она не кричала — только хрипела, пытаясь закрыть голову руками.

Адель, видя, что делают с Катей, взвыла от ярости. Она каким-то чудом извернулась и впилась зубами в руку высокого. Тот взвизгнул, выронив биту. Адель тут же схватила её и, не глядя, ударила наотмашь.

– Пошли вон! – кричала она, захлебываясь слезами и кровью из разбитой губы.

В окне четвертого этажа вспыхнул свет. Послышался грохот распахиваемой рамы.

– Адель! – голос Вики прорезал ночную тишину как удар хлыста.

Нападавшие, поняв, что время вышло, бросились врассыпную, исчезая в лабиринте дворов.

Адель рухнула на колени рядом с Катей.

– Катя... Катенька, посмотри на меня... – Адель трясущимися руками пыталась приподнять голову подруги.

Катя была без сознания. Её лицо превратилось в сплошную кровавую маску, левый глаз заплыл, а дыхание было рваным, с хрипом. Снег вокруг неё быстро окрашивался в густо-красный цвет.

Через секунду из подъезда вылетели Вика и Ира. Вика была без куртки, в одной майке, с безумными глазами. Ира, увидев Катю, издала звук, похожий на вой раненого зверя.

– Катя! – Ира упала рядом с ней на колени, боясь прикоснуться. – Нет, нет, нет... Малыш, очнись!

Вика подхватила Адель под мышки, поднимая с земли.

– Ты цела? – её голос дрожал, что было почти невозможно.

– Я... я да... – Адель всхлипывала, указывая на Катю. – Они её... Вик, они её специально... Она защищала меня...

Вика посмотрела на Катю. В её взгляде в этот момент выгорело всё человеческое. Осталась только мертвая, ледяная пустота. Она увидела на снегу оброненный кастет — тот самый, которым били Катю.

– Ира, неси её наверх, – скомандовала Вика мертвым голосом. – Адель, звони знакомому врачу. В больницу нельзя, ты знаешь.

– Она не дышит почти! – закричала Ира, подхватывая хрупкое тело Кати на руки. Катя безвольно повисла, её голова откинулась назад.

– Неси, я сказала! – рявкнула Вика.

В квартире начался ад. Ира положила Катю на стол — тот самый, который они сегодня «обмывали». Адель, захлебываясь слезами, обрабатывала раны, пока Вика стояла у окна, сжимая в руке тот самый кастет, найденный на снегу.

– У неё сломаны ребра, – Катя едва слышно прошептала, придя в себя на мгновение. – Ира... мне больно...

– Тише, тише, котенок, – Ира плакала навзрыд, целуя окровавленные пальцы Кати. – Я здесь. Я рядом. Больше никто тебя не тронет. Слышишь? Я их из-под земли достану.

Катя снова отключилась. Приехавший врач — старый знакомый Вики по «прошлой жизни» — долго осматривал её, хмурился, вкалывал какие-то препараты.

– Сотрясение тяжелое, – сказал он наконец, выходя на кухню к Вике. – Ребра заживут, но лицо... Вик, там кости раздроблены. Шрамы останутся. И глаз... надо надеяться, что зрение сохранится. Кто это сделал?

Вика не ответила. Она смотрела на свои руки — чистые, без единой царапины. И это жгло её сильнее любого огня.

– Вик, – Адель подошла к ней сзади, обнимая за пояс. Сама Адель была в синяках, с огромным кровоподтеком на скуле, но она держалась. – Они сказали... они сказали, что это из-за тебя. Что они хотели сломать то, что тебе дороже всего.

Вика медленно обернулась. Она сняла кепку и бросила её в угол. Глаза её были сухими и страшными.

– Они правы, – тихо произнесла она. – Они нашли мою слабую точку.

– Вик, ты куда? – спросила Адель, видя, как та надевает куртку и проверяет нож в рукаве.

– Ира! – крикнула Вика в комнату.

Ира вышла через секунду. Её лицо было серым, глаза — красными от слез.

– Катя спит под лекарствами, – сказала Ира. – Адель, посиди с ней. Если она проснется — зови врача, он в соседней комнате.

– Вы уходите? – Адель преградила им путь. – Опять? Вы же видите, что произошло! Если вы уйдете и они вернутся...

– Не вернутся, – Вика отодвинула её в сторону, но сделала это с неожиданной нежностью. – В этот раз, Адель, тишины больше не будет. Мы совершили ошибку. Мы думали, что можно просто уйти и закрыть дверь. Но такие, как они, понимают только один язык.

– Я с вами, – Адель схватила куртку.

– Нет, – Ира положила руку ей на плечо. – Ты нужна Кате. Когда она проснется, она должна увидеть тебя. А мы... мы пойдем чистить этот город. Чтобы вы могли ходить за молоком и не оглядываться.

Они вышли в ночь. Снег теперь валил густыми хлопьями, заметая следы борьбы у подъезда.

– Ты знаешь, где они? – спросила Ира, садясь в машину. Её голос был лишен эмоций — только холодная жажда расплаты.

– Я знаю, где их нора, – Вика завела мотор. – Они не уедут. Они гордятся собой. Они думают, что победили.

Они ехали молча. Город мигал неоновыми вывесками, равнодушный к чужой боли. Вика вела машину уверенно, её пальцы на руле были спокойны.

– Вик, – подала голос Ира. – Если Катя не сможет видеть... если она...

– Она будет жить, Ир. И ты будешь рядом. А те, кто это сделал, — нет.

Они нашли их в полуподвальном баре на окраине. Троица сидела в дальнем углу, громко хохоча и заказывая водку одну за другой. Высокий хвастался перед какими-то девчонками, как он «проучил заносчивых сучек».

Когда дверь бара распахнулась и внутрь вошли Вика и Ира, музыка в зале не смолкла, но в воздухе что-то изменилось. Посетители начали инстинктивно отодвигаться к стенам.

Вика шла первой. Она не кричала, не размахивала ножом. Она просто подошла к их столу и опрокинула его одним движением ноги.

– Опа... – высокий начал подниматься, но Ира, не давая ему опомниться, схватила его за горло и с такой силой впечатала в стену, что посыпалась штукатурка.

– Ты тронул мою Катю, – прошипела Ира ему в лицо. – Ты бил её кастетом.

Остальные двое попытались вскочить, но Вика уже была рядом. Первый получил удар в челюсть и рухнул, сбивая стулья. Второй вытащил нож, но Вика перехватила его руку, вывернула её до хруста и, прижав парня к полу, посмотрела ему в глаза.

– Кто приказал? – спросила она шепотом.

– Никто... Макс... он сказал, где вы живете... он заплатил... – парень скулил от боли.

– Макс, значит, – Вика усмехнулась. – Значит, он не уехал.

Она поднялась, оставив парня корчиться на полу. Ира в это время методично, с какой-то пугающей аккуратностью, превращала лицо высокого в кровавое месиво.

– Хватит, Ир, – сказала Вика. – Оставь его. Пусть живет и помнит.

Ира отпустила обмякшее тело. Её руки были в крови — чужой крови, которая не приносила облегчения, но давала право дышать.

– Пошли, – Вика развернулась и пошла к выходу.

Они вернулись домой под утро. В квартире было тихо. Адель сидела на полу у дивана, где лежала Катя, и держала её за руку. Увидев вошедших, Адель вскочила.

– Ну как? – шепнула она.

Вика молча подошла к ней и крепко прижала к себе.

– Больше никто не придет, Адель. Никогда.

Ира опустилась на колени рядом с Катей. Та приоткрыла правый глаз — левый был скрыт под плотной повязкой.

– Ира... – едва слышно позвала Катя.

– Я здесь, котенок. Я здесь.

– Ты... ты вся в крови, – Катя попыталась коснуться её лица, но рука бессильно упала.

– Это не моя, – Ира прижалась лбом к руке Кати. – Спи. Всё закончилось.

Прошел месяц. Зима окончательно вступила в свои права, укрыв город белым саваном. Катя потихоньку начала ходить. Шрамы на её лице, как и предупреждал врач, остались — тонкие, белесые линии, которые она теперь старалась скрывать под длинной челкой. Глаз удалось спасти, но зрение стало хуже.

Она больше не была тем беззаботным «котенком». В её движениях появилась осторожность, а в глазах — глубина, которой не было раньше.

Вика и Адель стали неразлучны. Вика больше не носила кепку — она как будто открылась миру, приняв свою уязвимость. Она знала, что Макса больше нет в городе — в этот раз она лично проследила за тем, чтобы он исчез навсегда.

– Знаешь, – Катя сидела на подоконнике, глядя на падающий снег, – я раньше думала, что шрамы — это уродство. А теперь смотрю в зеркало и вижу... историю. О том, как меня любили. Как за меня сражались.

Ира подошла сзади, набрасывая на плечи Кати теплый плед.

– Ты самая красивая, Кать. Со всеми твоими историями.

Адель и Вика стояли в дверях комнаты, наблюдая за ними.

– Мы справились? – тихо спросила Адель, прислонившись к плечу Вики.

– Мы выжили, – ответила Вика. – А это значит, что мы справились.

Они съехались три месяца назад, надеясь на тишину. Тишина оказалась обманчивой, но она научила их главному: дом — это не стены. Дом — это люди, которые готовы пойти за тобой в ад и вернуться обратно, не отпуская твоей руки.

Снег за окном продолжал падать, заметая старые обиды и страхи. Впереди была долгая зима, но в их большой квартире было тепло. И это тепло больше никто не мог у них отнять.