← Назад к обзору

Мой маленький мальчик

Упрямство под крылом нежности

Вечер в гостиной дома Кимов напоминал сцену из какого-то невероятно уютного фильма. На ковре, среди разбросанных мягких подушек и ярких деталей конструктора, вовсю кипела стройка. Тэхен и Хосок с самым серьезным видом помогали Чимину возводить «замок» из пушистых пледов и коробок.

– Вот сюда, господин Тэхен, ставьте эту башню! – командовал Чимин, его голос звучал звонко, а на щеках играл живой, хотя и слишком яркий для его состояния румянец.

Мальчик был в своей новой голубой кофте с ушками. Он то и дело вскакивал, перебегая от одной «стены» к другой, размахивал тонкими ручками и смеялся, когда Хосок нарочно ронял детали, изображая неуклюжего великана. Чимин казался воплощением чистой энергии, и со стороны могло показаться, что болезнь наконец отступила, дав ему передышку.

Сокджин наблюдал за этой сценой, сидя на диване с книгой, которую не переворачивал уже минут двадцать. Его взгляд был прикован к младшему. Джин видел то, чего не замечали остальные за весельем: как Чимин иногда замирает, чтобы перевести дух, как дрожат его коленки, когда он слишком резко встает, и как капельки пота выступают у него над верхней губой.

– Малыш, – тихо позвал Джин, взглянув на настенные часы. – Уже половина одиннадцатого. Пора заканчивать стройку. Пойдем спать.

Чимин замер с пластмассовым кубиком в руке. Он надул щеки, отчего стал похож на маленького сердитого хомячка, и упрямо тряхнул головой.

– Нет, хён! Мы еще не достроили крышу для щенка! Еще чуть-чуть, пожалуйста!

– Чимини, мы достроим её завтра утром, – мягко настоял Джин, откладывая книгу и поднимаясь с дивана. – Твоему телу нужен отдых. Ты и так сегодня герой.

– Не хочу! – Чимин топнул ножкой, обутой в мягкий носок. – Я совсем не устал! Я сильный! Смотрите!

Он попытался поднять большую подушку, чтобы водрузить её на вершину своего замка, но руки предательски дрогнули. Подушка повалилась обратно, разрушив часть хрупкой конструкции. В глазах мальчика на секунду мелькнула досада, но упрямство взяло верх.

– Всё равно не хочу спать! – выкрикнул он, пятясь назад от протянутых рук Джина.

Сокджин улыбнулся, стараясь скрыть нарастающую тревогу. Он знал, что такая гиперактивность у Чимина часто была предвестником сильного обморока или приступа слабости.

– Так, маленький упрямец, – Джин сделал шаг к нему. – Уже очень поздно. Если ты сейчас не пойдешь, завтра у тебя не будет сил даже на то, чтобы держать кисточку.

– Не пойду! – Чимин зажмурился и закрыл уши ладошками, смешно топорща кошачьи ушки на капюшоне.

В этот момент в гостиную вошел Намджун. Он только что закончил изучать какие-то медицинские отчеты и выглядел уставшим. Увидев назревающий конфликт, он поправил очки и заговорил своим самым «докторским» тоном — спокойным, но не терпящим возражений.

– Чимин, марш в кровать. Сейчас же.

Мальчик вздрогнул. Авторитет Намджуна был велик, но сегодня дух противоречия в Чимине горел ярче обычного. Он нахмурился, его нижняя губа задрожала.

– Не хочу! Вы только и знаете, что заставлять меня спать или пить лекарства! – выкрикнул он.

Прежде чем кто-то успел среагировать, Чимин развернулся и бросился вон из гостиной. Его бег был неровным, он задевал углы мебели, и его тонкие ножки заплетались.

– Чимин, стой! Тебе нельзя бегать! – испуганно крикнул Джин, бросаясь следом.

Мальчик успел добежать только до середины коридора. Сердце, не привыкшее к таким нагрузкам, начало бешено колотиться, а в легких возникло знакомое жжение. Он споткнулся и едва не упал, но сильные руки Джина подхватили его под мышки, отрывая от пола.

– Попался, – выдохнул Джин, прижимая бьющегося в его руках ребенка к себе. – Ты что творишь, глупыш? Ты же знаешь, что тебе нельзя так нагружать сердце.

Чимин вдруг обмяк. Весь его запал исчез, сменившись горькими рыданиями. Он обхватил Джина за шею, пряча лицо в изгибе его плеча.

– Я просто... я просто хотел быть как все... – всхлипывал он, размазывая слезы по щекам. – Почему я всегда должен ложиться раньше? Почему я такой слабый?

Намджун подошел к ним, его лицо оставалось суровым. Он видел, что Чимин перешел грань дозволенного риска.

– Если ты не пойдешь спать добром и не успокоишься, – Намджун посмотрел прямо в заплаканные глаза мальчика, – мне придется сделать тебе успокоительный укол. Твоя нервная система на пределе, Чимин.

При слове «укол» Чимин вздрогнул так сильно, что едва не выскользнул из рук Джина. Его глаза расширились от ужаса, он весь сжался, превращаясь в крошечный дрожащий комочек.

– Нет! Господин Намджун, пожалуйста! – закричал он, захлебываясь слезами. – Я пойду! Я буду спать! Только не иголку!

– Намджун! – Джин гневно сверкнул глазами на лидера. – Хватит его пугать! Ты же видишь, в каком он состоянии! Зачем ты это сказал?

– Затем, что его истерика опаснее для его сердца, чем мой испуг, – холодно ответил Намджун, хотя в глубине души ему самому было больно видеть этот страх. – Иди, укладывай его.

Джин, ворча что-то неодобрительное в адрес «бессердечных докторов», понес Чимина в спальню. В комнате он аккуратно опустил его на кровать. Мальчик не отпускал его ни на секунду, вцепившись в домашнюю одежду хёна.

– Он... он правда сделает укол? – шептал Чимин, икая от пережитого стресса. – Хён, защитите меня... я боюсь...

– Тсс, никто ничего не сделает, пока я здесь, – Джин начал осторожно снимать с него голубую кофту, заменяя её на легкую, почти невесомую шелковую пижаму, которая не раздражала его чувствительную кожу. – Намджун-хён просто очень за тебя боится, поэтому сердится.

Джин лег рядом, накрывая их обоих одеялом. Чимин мгновенно прижался к нему, обвив его руку своими тонкими ручонками. Он всё еще всхлипывал, жалуясь на то, как сильно он испугался слов Намджуна.

– Я думал, он меня ненавидит, – прошептал Чимин, засыпая. – Он такой строгий...

– Он любит тебя больше всех на свете, маленький, – вздохнул Джин, целуя его в лоб. – Просто он врач, и он видит то, чего не видим мы. Засыпай.

Через десять минут Чимин уже спал крепким, глубоким сном, всё еще судорожно сжимая палец Джина в своей ладошке.

Следующее утро началось для Сокджина с осознания того, что он застрял. Буквально. Чимин во сне переплелся с ним так тесно, что любая попытка высвободиться вызывала у мальчика тревожное кряхтение и еще более крепкий захват.

– Чимини, солнце, мне нужно встать, – шептал Джин, пытаясь аккуратно вытащить руку.

Чимин лишь крепче зажмурился и прижался щекой к его ладони, что-то невнятно пробормотав про «хёна, который никуда не уйдет».

В дверь тихо постучали. Вошли Юнги и Чонгук.

– Обед скоро, а завтрака еще не было, – прошептал Юнги, глядя на эту картину. – Джин-хён, ты собираешься вставать?

– Я в заложниках, – обреченно, но с улыбкой ответил Джин. – Он меня не отпускает. Кажется, вам сегодня придется готовить самим.

Чонгук усмехнулся, прислонившись к дверному косяку.

– Юнги-хён на кухне — это к пожару. Ладно, я попробую что-нибудь соорудить под присмотром Хосока.

Спустя час в комнату вошел Намджун. Он уже сменил вчерашний гнев на привычную заботливую сдержанность. В руках у него был стакан с лекарством и тонометр.

– Пора просыпаться, наш маленький соня, – Намджун присел на край кровати.

Чимин приоткрыл один глаз, увидел Намджуна и тут же спрятался под одеяло, оставив снаружи только макушку со светлыми волосами.

– Я не встану, – донесся из-под одеяла приглушенный голос. – И лекарство пить не буду. Вы вчера были злым.

Намджун вздохнул и посмотрел на Джина, который лишь развел руками, мол, «сам виноват».

– Чимин-а, послушай, – Намджун осторожно погладил бугорок под одеялом, где предположительно находилось плечо мальчика. – Я извиняюсь за вчерашнее. Я не хотел тебя пугать, я просто очень испугался за тебя сам. Давай мириться?

Одеяло медленно сползло вниз. Чимин подозрительно посмотрел на хёна.

– Без уколов? – уточнил он.

– Без уколов, если ты выпьешь этот сироп, – Намджун протянул ему стакан.

Чимин, всё еще не выпуская руку Джина, сел в кровати и мелкими глотками выпил горькое лекарство, смешно морщась после каждого глотка.

– Вот и молодец, – Намджун быстро проверил его пульс и давление. – Сегодня показатели гораздо лучше. Видимо, сон с Джином — лучшее лекарство.

После того как Чимина умыли (причем Джину пришлось нести его в ванную на руках, так как мальчик наотрез отказался идти сам, заявляя, что его ножки «еще не проснулись»), они спустились на кухню. Там их ждал удивительный завтрак: подгоревшие тосты от Чонгука и идеально нарезанные фрукты от Хосока.

Чимин сидел за столом, обложенный подушками, и с аппетитом уплетал кусочки яблока. Его настроение резко улучшилось, и былая энергичность снова начала просыпаться.

– Хёны! – вдруг воскликнул он, привлекая общее внимание. – Раз я сегодня хорошо себя чувствую и выпил это противное лекарство... можно мне на улицу?

В кухне повисла тишина. Все переглянулись.

– Чимин-а, там ветерок, – начал было Джин.

– Я надену ту кофту с ушками! И шарф! И господин Чонгук может меня нести! – Чимин умоляюще сложил ладошки. – Пожалуйста, я так хочу посмотреть на цветы, которые Хосок-хён посадил. Я буду сидеть очень тихо, обещаю!

Намджун посмотрел в окно на залитый солнцем сад, потом на сияющие глаза мальчика.

– Ну что ж, – медленно произнес он. – Если Джин-хён наденет на тебя три слоя одежды и мы пробудем там не больше пятнадцати минут... то, думаю, это пойдет тебе на пользу.

Чимин издал радостный визг и попытался подпрыгнуть на стуле, но Джин вовремя его придержал.

– Только на руках, Чимини! – строго напомнил Джин. – И если я замечу, что ты хоть раз кашлянул — мы сразу возвращаемся. Понял?

– Понял! – Чимин просиял такой ослепительной улыбкой, что даже вечно серьезный Юнги не смог сдержать ответной усмешки.

Сегодняшний день обещал быть особенным. Ведь для маленького мальчика, чей мир долгое время ограничивался стенами больниц и темных комнат, даже пятнадцать минут в саду под охраной своих шести хёнов были целой жизнью, полной света и надежды.