Мой маленький мальчик
Биение родного сердца и клубничный секрет
Прогулка в сад была для Чимина событием мирового масштаба. Несмотря на то, что на улице стояла теплая весна, Сокджин подошел к вопросу экипировки со всей серьезностью, граничащей с паникой. На Чимина надели мягкую майку, тонкий свитер, ту самую голубую кофту с капюшоном-ушками, а сверху еще и плотную ветровку.
– Хён, я похож на большой синий шарик, – пропыхтел Чимин, когда Джин затягивал на его шее легкий шарф. – Я даже руками шевелить не могу.
– Это для твоего же блага, малыш, – ласково ответил Джин, подхватывая мальчика на руки. – Весенний ветер очень обманчив. Один сквозняк — и Намджун снова достанет свои шприцы. Ты же этого не хочешь?
Чимин испуганно замотал головой и покрепче обхватил шею старшего брата. Джин вышел на террасу, и свежий воздух тут же коснулся лица мальчика. Чимин зажмурился от яркого солнца, а потом, осмелев, начал озираться по сторонам.
Сад Кимов был прекрасен. Хосок потратил немало сил, чтобы высадить здесь яркие тюльпаны и нежные нарциссы. Чимин смотрел на всё это широко открытыми глазами, прижимаясь щекой к мягкой ткани куртки Джина. Для него, ребенка, который большую часть жизни видел лишь серые стены и пыльные углы, этот буйный мир красок казался волшебным сном.
– Смотри, Чимин-а, вон там бабочка, – прошептал Джин, указывая на желтое пятнышко, порхающее над кустами.
Чимин затаил дыхание. Он следил за полетом насекомого, и на его бледном лице расцвела робкая, но такая искренняя улыбка. Он чувствовал себя защищенным. Грудь Джина была широкой и теплой, его руки держали крепко, и Чимину казалось, что пока он здесь, на этой «высоте», никакая болезнь его не достанет.
Они провели на улице не больше пяти минут, когда легкий порыв ветра коснулся кончика носа Чимина. Мальчик замер, его лицо смешно сморщилось, и он громко, по-детски чихнул.
– Апчхи!
В ту же секунду в саду воцарилась тишина. Сокджин замер, словно услышал звук разорвавшейся бомбы. Из открытого окна гостиной тут же высунулся обеспокоенный Намджун.
– Так, всё, прогулка окончена! – скомандовал Джин, разворачиваясь к дому.
– Ну хён! Всего один раз! – взмолился Чимин, но Джин был непреклонен.
– Один чих — это начало катастрофы. Мы не рискуем.
Они почти бегом вернулись в дом. В прихожей Джин с какой-то лихорадочной скоростью начал снимать с Чимина лишние слои одежды. Ветровка, кофта, свитер — всё полетело на диван. В итоге Чимин остался в одной тонкой футболке и свободных шортиках, которые подчеркивали, какими тонкими и хрупкими были его ножки.
Оказавшись на полу, Чимин почувствовал себя непривычно легким, но эта легкость быстро сменилась слабостью. Его коленки дрогнули, и он тут же потянулся руками вверх, к Джину.
– Хён... поднимите меня, – тихо попросил он.
Джин мгновенно подхватил его. Чимин тут же уткнулся носом ему в грудь, обхватывая за талию. Мальчик был совсем крошечным — его голова едва доставала до середины груди Сокджина, и со стороны они выглядели как отец с двухлетним ребенком, а не как братья с разницей в десять лет.
– Идем к Намджуну, – вздохнул Джин. – Пусть послушает тебя, на всякий случай.
Они прошли в кабинет Намджуна, который больше напоминал современную мини-клинику. Там всё блестело чистотой, пахло антисептиком и какими-то травами. Джин бережно усадил Чимина на высокую медицинскую кушетку. Мальчик, оказавшись на уровне глаз взрослых, начал с любопытством оглядывать кабинет. Его пугали медицинские приборы, но природное любопытство всегда брало верх.
Намджун уже ждал их, протирая стетоскоп спиртовой салфеткой.
– Ну что, путешественник, догулялся? – по-доброму проворчал лидер, подходя к Чимину. – Давай проверим твоё дыхание.
Чимин послушно замер, пока Намджун прикладывал холодный диск стетоскопа к его спине и груди. Мальчик внимательно следил за движениями хёна, а потом его взгляд упал на сам прибор. Чимин протянул тонкую ручку и робко коснулся резиновых трубок.
– А что вы там слышите? – прошептал он. – Там... там музыка?
Намджун улыбнулся и, неожиданно для всех, снял наушники стетоскопа, надевая их на Чимина.
– Хочешь послушать сам?
Чимин удивленно распахнул глаза. Он взял головку стетоскопа и, немного подумав, приложил её к груди Сокджина, который стоял рядом, придерживая его за плечи. Джин понимающе улыбнулся и, чтобы звук был четче, приподнял край своей футболки.
Чимин замер. В наушниках раздался мерный, мощный и очень спокойный звук: «Ту-дум... ту-дум... ту-дум...». Это было сердце Джина. Оно билось так уверенно, что Чимину на мгновение показалось, будто это ритм самой жизни, который защищает его от всех бед.
– Ого... – выдохнул Чимин, и его глаза заблестели. – Хён, оно такое громкое. Оно говорит: «Я тут, я тут».
– Оно всегда это говорит тебе, малыш, – Джин погладил его по светлым волосам.
Намджун закончил осмотр и вынес вердикт:
– Легкие чистые, просто реакция на пыльцу или холодный воздух. Но сегодня — никакого бега, только покой.
Они вышли из кабинета и направились на кухню. Джин усадил Чимина за стол, а сам принялся готовить легкий полдник. Намджун остался в гостиной, разбирая документы. Чимин, болтая ногами, внимательно наблюдал за руками Джина, и вдруг его взгляд зацепился за кое-что интересное.
На верхней полке, за банками с крупой, виднелся край той самой яркой упаковки, которую они купили в магазине. Клубничный мармелад.
– Хён... – Чимин прошептал это так тихо, что Джин едва услышал. – А там... там конфеты?
Джин обернулся и проследил за взглядом мальчика. Он вспомнил строгий запрет Намджуна насчет сахара.
– Чимин-а, ты же знаешь, Намджун-хён сказал, что сладости сейчас нельзя, – Джин подошел ближе и присел перед ним. – Твой животик еще не до конца поправился.
– Пожалуйста, хён... – Чимин сложил ладошки в умоляющем жесте, а его нижняя губа начала мелко подрагивать. – Только одну. Малюсенькую. Я буду очень хорошо пить все лекарства, даже те, от которых язык немеет.
Сердце Сокджина, которое Чимин только что слушал через стетоскоп, предательски дрогнуло. Он оглянулся на дверь — Намджуна не было видно.
– Только две, – шепнул Джин, поднося палец к губам. – И это наш секрет. Если Намджун узнает, он отберет у меня половник и заставит самого пить рыбий жир.
Чимин радостно закивал, его глаза превратились в два сияющих полумесяца. Джин быстро достал упаковку, вытащил две ароматные розовые мармеладки в форме сердечек и спрятал пакет обратно.
Чимин взял одну конфету, вдохнул сладкий клубничный аромат и... замер. Он не стал её есть. Вместо этого он слез со стула и, придерживаясь за стенку, медленно побрел в сторону гостиной.
– Эй, ты куда? – удивился Джин.
Чимин не ответил. Он вошел в гостиную, где на диване сидел Хосок, перебирая какие-то бумаги. Хоби выглядел немного уставшим, его привычная солнечная улыбка на мгновение погасла, пока он вчитывался в текст.
Маленький Чимин подошел к нему и тронул за колено.
– Хосок-хён... – позвал он.
Хоби поднял голову и тут же преобразился, увидев своего любимца.
– Что такое, наш котенок? Ты что-то хотел?
Чимин протянул ему свою ладошку, на которой лежало одно розовое мармеладное сердечко.
– Это вам, – серьезно сказал мальчик. – Вы сегодня грустный, а Джин-хён говорит, что сладкое помогает улыбаться. Возьмите, пожалуйста. Только Намджуну-хёну не говорите, а то он будет ругаться.
Хосок замер. На его глаза навернулись слезы от этой неожиданной, чистой детской заботы. Он взял конфету, которая казалась ему сейчас дороже всех сокровищ мира.
– Спасибо, Чимини... – Хосок подхватил мальчика и усадил к себе на колени, крепко обнимая. – Ты самый добрый мальчик на свете. У меня уже ничего не болит и я совсем не грустный.
Джин, наблюдавший за этой сценой из дверного проема, почувствовал, как в груди разливается небывалое тепло. Чимин, несмотря на свою болезнь, на свои страхи и слабость, имел сердце гораздо большее, чем у любого здорового взрослого.
Чимин съел свою вторую мармеладку, довольно жмурясь от вкуса, и прижался к Хосоку. В этот вечер в доме Кимов пахло клубникой, весенними цветами и той самой безусловной любовью, которая лечит лучше любых лекарств Намджуна. И пока они были вместе, Чимин знал: его «ту-дум» в груди будет звучать долго и счастливо, подстраиваясь под ритм сердец его шести хёнов.