← Назад к обзору

Мой маленький мальчик

Симфония стонов и утренний хаос

Прошла неделя, и дом Кимов, казалось, окончательно погрузился в долгожданную идиллию. Чимин, воодушевленный обещаниями хёнов и успокоенный их внезапной «дисциплиной», почти перестал вздрагивать от каждого шороха. Его сон стал крепче, а страх перед темнотой в коридоре понемногу отступал, вытесняемый детским любопытством и ощущением безопасности, которое так старательно выстраивал Сокджин.

Той ночью Чимин проснулся не от кошмара, а от простого желания выпить воды. Он сел в кровати, привычно нащупал ногами пушистые тапочки и, обняв свою верную плюшевую собаку, решительно направился к двери. Сокджин спал в соседней комнате — Намджун настоял, чтобы Джин хоть иногда отдыхал полноценно, а Чимину установили специальную радионяню. Но мальчик чувствовал себя настолько «взрослым» героем, что не стал никого будить.

Он вышел в коридор, где мягко светили ночники. Чимин шел к лестнице, но, проходя мимо комнаты Чонгука и Тэхёна, внезапно замер.

Из-за двери донесся странный звук. Это был не просто шум, а долгий, вибрирующий стон, который перешел в приглушенное, прерывистое дыхание.

– Ах... Гук-и... медленнее... – голос Тэхёна звучал так, будто он пробежал марафон, – я больше... не могу...

Следом раздался низкий, гортанный рык Чонгука, а затем — ритмичный скрип кровати, который Чимин уже слышал раньше у других хёнов. Мальчик застыл, наклонив голову набок. Его глаза округлились, но на этот раз в них не было прежнего ужаса.

– Опять? – прошептал он себе под нос, вздохнув. – Они тоже играют в ту игру с сердцами. Тэхён-ним, наверное, тоже забыл надеть пижаму и теперь мерзнет.

Чимин покачал головой, чувствуя себя невероятно мудрым для своих пятнадцати лет (которые в его сознании всё еще ощущались как пять). Он решил не мешать «спортсменам» и пошел дальше к лестнице. Но стоило ему миновать поворот и оказаться рядом с комнатой Юнги и Хосока, как его уши уловили знакомую симфонию.

– Юнги! – это был голос Хосока, резкий и возмущенный. – Я же просил... ах... тише! Чимин... он же... м-м-м...

– Он спит, Хоби, – отозвался Юнги, и его голос был таким тяжелым, будто он ворочал камни. – Не отвлекайся.

Чимин остановился, прижав собаку к груди. Он слышал, как Хосок ругает Юнги, но при этом стоны Хосока были какими-то... неправильными. Они были громкими, протяжными и совсем не похожими на те, что издают люди, когда им действительно плохо.

– Ну вот, – Чимин поправил лямку пижамы. – Весь дом играет в шумные игры. Только Сокджин-ним и Намджун-ним спят честно.

Он сходил на кухню, попил воды и вернулся в свою комнату, стараясь не слушать звуки, доносящиеся из-за дверей. Ему было немного обидно, что его снова не позвали, но он решил, что обязательно спросит об этом утром. Раз это такая популярная игра, возможно, Намджун-ним тоже в ней участвует?

Утро в доме Кимов началось подозрительно тихо. Сокджин уже суетился на кухне, раскладывая по тарелкам золотистые тосты и нарезая фрукты. Намджун сидел во главе стола, просматривая какие-то медицинские отчеты на планшете. Вскоре подтянулись и остальные.

Юнги и Хосок вошли первыми. Юнги выглядел на удивление бодрым, хотя под глазами всё еще виднелись тени, а Хосок буквально светился, хоть и старался не смотреть на Юнги слишком долго. Следом зашли Тэхён и Чонгук. Тэхён то и дело потирал поясницу, а Чонгук шел с таким невозмутимым видом, будто он был статуей, а не человеком.

Чимин, сидевший рядом с Сокджином, внимательно наблюдал за каждым. Он дождался, пока все приступят к еде, и, выдержав паузу, задал вопрос, который заставил время в столовой остановиться.

– Сокджин-ним, – Чимин отложил ложку и посмотрел на старшего своими огромными, честными глазами. – А почему вы с Намджун-нимом не играете в игры по ночам?

Намджун поперхнулся кофе, а Сокджин замер с ножом в руке.

– О чем ты, малыш? – осторожно спросил Джин, чувствуя, как внутри начинает зарождаться нехорошее предчувствие.

– Ну, вчера ночью все играли, – Чимин обвел пальчиком стол, указывая на хёнов. – Сначала Тэхён-ним и Чонгук-ним. Они так громко стонали! Тэхён-ним всё просил Чонгук-нима делать что-то медленнее. Наверное, они бегали наперегонки по комнате?

Тэхён, который в этот момент жевал тост, поперхнулся и начал отчаянно кашлять. Чонгук, сидевший рядом, внезапно стал цвета спелого помидора и уставился в свою тарелку с таким интересом, будто там был написан смысл жизни.

– А потом, – продолжал Чимин, не замечая гробовой тишины, – я пошел мимо комнаты Юнги-нима и Хосок-нима. Хосок-ним очень сильно ругался на Юнги-нима, но всё равно стонал. Громче всех! Я даже подумал, что ему опять жарко и он снова потерял пижаму.

Юнги медленно закрыл глаза, прикрыв лицо ладонью. Хосок издал тихий звук, похожий на сдувающийся шарик, и сполз под стол.

– Чимин-а... – голос Сокджина стал опасно тихим. – Ты хочешь сказать, что Тэхён и Чонгук... тоже шумели?

– Угу! – Чимин радостно кивнул. – Очень шумели. Скрип-скрип, ах-ах. Вот так было. Намджун-ним, а вы почему не играете? Вы же самый умный, вы должны знать все правила!

Намджун, чье лицо теперь могло конкурировать по красноте с лицом Чонгука, не нашел ничего лучше, как уткнуться в планшет, делая вид, что читает что-то невероятно важное.

– Так... – Сокджин медленно положил нож на стол. Звук металла о керамику прозвучал как выстрел. – Чимин-а, солнышко. Иди-ка ты в гостиную, посмотри мультики про робокаров. Мы с хёнами сейчас... обсудим правила этих игр.

– Хорошо! – Чимин спрыгнул со стула, довольный тем, что его информация оказалась такой важной. – Только не ругайте их сильно, они просто очень любят играть!

Как только дверь в гостиную закрылась и послышалась веселая заглавная песня мультфильма, Сокджин медленно поднялся со своего места. Его плечи дрожали от сдерживаемого гнева, а взгляд обещал скорую и мучительную расправу.

– Ну что, «спортсмены»? – Сокджин упер руки в бока, обводя притихшую четверку взглядом. – Кто хочет начать первым? Юнги? Хосок? Я же просил вас! Я умолял! У ребенка травмированная психика, он воспринимает насилие как норму, если оно сопровождается стонами!

– Хён, мы... мы думали, он спит... – пролепетал Хосок, всё еще пытаясь спрятаться за спиной Юнги.

– «Думали» они! – Джин ударил ладонью по столу. – А вы двое?! Тэхён! Чонгук!

Тэхён поднял виноватый взгляд, его губы дрожали.

– Хён, я не знал, что он выйдет... Мы просто... ну...

– «Ну»?! – Джин перешел на крик, который, впрочем, старался приглушить, чтобы не напугать Чимина. – Чонгук, ты же самый дисциплинированный! Ты всегда за порядок! И ты... с Тэхёном?! В этом доме?! Когда за стеной спит ребенок, который думает, что вы там друг друга убиваете от радости?!

Чонгук молчал, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он был единственным, кто не пытался оправдаться, но его пунцовые уши говорили сами за себя.

– Я в шоке, – Сокджин начал мерить кухню шагами. – Я просто в ярости! Я ожидал этого от Юнги — он всегда был несносным. Но вы двое... Тэхён, ты же сам носился с Чимином больше всех! Ты же знаешь, как он пугается громких звуков!

– Хён, прости... – прошептал Тэхён, шмыгнув носом. – Мы правда постараемся... больше не играть.

– Вы не «постараетесь», – отрезал Джин. – Вы больше не будете этого делать в этом доме, пока Чимин не вырастет или пока мы не поставим в каждой комнате профессиональную звукоизоляцию! Намджун, почему ты молчишь?! Скажи им что-нибудь как врач!

Намджун медленно отложил планшет. Его лицо всё еще было розовым, но он старался сохранять профессиональную невозмутимость.

– С медицинской точки зрения... – начал он, прочистив горло, – Чимин сейчас находится в стадии активного формирования доверия к окружающей среде. Любые звуки, которые он не может интерпретировать логически, его мозг связывает с прошлым негативным опытом. То, что он начал воспринимать это как «игру» — это защитный механизм, который мы сами ему навязали своими глупыми объяснениями. Но если он когда-нибудь увидит... кхм... визуальное подтверждение, это может привести к серьезному регрессу.

– Слышали?! – Джин снова повернулся к четверке. – Регресс! Вы хотите, чтобы он снова перестал разговаривать и начал прятаться под кроватью при виде любого из вас?

Юнги тяжело вздохнул и поднял руку, призывая к тишине.

– Ладно, хён. Ты прав. Мы виноваты. Все четверо. Мы... мы как-то потеряли бдительность. Обещаю, что с сегодняшнего дня в доме будет тишина, как в библиотеке.

– Как в морге! – поправил его Джин. – Чтобы я ни единого вздоха не слышал! Если Чимин еще хоть раз спросит меня про «шумные игры», я заставлю вас всех спать в одной комнате под присмотром Намджуна. Понятно?

Все четверо синхронно и очень быстро закивали.

– И еще, – Джин прищурился, глядя на Чонгука и Тэхёна. – С каких это пор вы двое... вместе? Почему я узнаю об этом от пятнадцатилетнего ребенка, который услышал ваши стоны?

Тэхён и Чонгук переглянулись. Чонгук осторожно взял Тэхёна за руку под столом, и этот жест не укрылся от глаз Джина.

– Уже пару месяцев, хён, – тихо сказал Чонгук. – Мы не хотели... ну, создавать лишний шум. Буквально и фигурально.

– О, шум вы создали великолепный, – съязвил Сокджин, но его гнев начал понемногу утихать, сменяясь привычной заботой. – Ладно. Идите все с глаз моих. Чимину нужно внимание. И не смейте выглядеть виноватыми перед ним! Ведите себя естественно, иначе он заподозрит, что игра была плохая.

Хёны понуро поплелись в гостиную. Чимин сидел на диване, полностью поглощенный приключениями мультяшных машин. Когда Чонгук и Тэхён сели рядом, он обернулся и широко улыбнулся.

– Вы уже договорились о правилах? – спросил он, переводя взгляд с одного на другого.

– Да, Чимини, – Тэхён приобнял его за плечи, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы решили, что эти игры слишком утомительные. Мы больше не будем в них играть. Намджун-хён сказал, что нам нужно больше спать.

– О-о-о... – Чимин немного расстроился. – Жалко. Вы так весело стонали. Но спать — это тоже хорошо. Сокджин-ним всегда говорит, что сон делает нас красивыми.

– Вот именно, – вставил Юнги, усаживаясь в кресло и открывая книгу. – Мы все хотим быть очень красивыми.

Весь оставшийся день в доме царила образцовая тишина. Хёны вели себя тише воды, ниже травы. Хосок и Юнги подчеркнуто вежливо передавали друг другу соль за обедом, а Чонгук и Тэхён даже не смотрели друг на друга дольше секунды.

Чимин был счастлив. Он чувствовал себя важным членом семьи, который помог установить порядок. Вечером, когда Сокджин укладывал его спать, мальчик крепко обнял хёна за шею.

– Сокджин-ним, – прошептал он, засыпая. – Спасибо, что вы не играете в такие игры. С вами так спокойно.

Сокджин почувствовал, как сердце сжимается от нежности. Он погладил светлые волосы мальчика, вдыхая запах детского шампуня.

– Я всегда буду беречь твой покой, маленький. Спи.

Джин вышел из комнаты и спустился вниз. В гостиной сидели остальные. Они молчали, погруженные в свои мысли. Чонгук и Тэхён сидели на разных концах дивана, Юнги что-то печатал в телефоне, а Хосок просто смотрел в окно.

– Знаете, – тихо сказал Джин, присаживаясь в кресло. – Он сказал, что со мной ему спокойно, потому что я не играю в эти игры.

В комнате стало еще тише. Каждый из присутствующих почувствовал укол совести. Для них это была страсть, любовь, потребность, но для Чимина — это были отголоски того мира, от которого они его так отчаянно спасали.

– Мы исправимся, хён, – сказал Намджун, кладя руку Джину на плечо. – Мы все. Чимин — наш центр. И если ему нужна тишина, чтобы чувствовать себя в безопасности, он ее получит.

Той ночью в доме Кимов действительно было тихо. Единственным звуком было мерное тиканье часов в коридоре и легкое сопение Чимина, которому снились цветные сны, где никто не кричал и не стонал, а все хёны просто улыбались ему, держа за руки.

Чимин спал и не знал, что его невинные вопросы перевернули жизнь в доме с ног на голову, заставив взрослых мужчин краснеть и прятать глаза. Он просто знал, что он любим. И это было единственное, что имело значение.