← Назад к обзору

Мой милий Гуки

Реквием по расколотому трону

Дворец, лишившийся своего солнца, превратился в мавзолей. Смерть Чонгука не просто оставила шрам на сердце Императора — она выжгла всё внутри Ким Тэхёна, оставив лишь пустую оболочку, движимую механической яростью. Прошел месяц с того дня, как тело омеги предали земле в саду, среди жасминовых кустов, которые он так любил. Тэхён больше не посещал гаремы. Он не пил вина. Он почти не спал. Его альфа внутри затих, превратившись в раненого зверя, который ждал конца.

И конец пришел. Но не в виде тихого избавления, а с грохотом осадных орудий и криками умирающих.

Соседнее королевство, долгие годы копившее обиду и страх перед жестокостью Кима, объединилось с северными племенами. Они ждали момента, когда Император ослабнет, и этот момент настал. Тэхён перестал следить за границами, он перестал слушать донесения шпионов. Ему было всё равно.

– Ваше Величество! – В тронный зал ворвался окровавленный генерал. – Западные ворота пали. Враг в городе. Нам нужно уводить вас через тайный ход!

Тэхён медленно поднял голову. Он сидел на своем обсидиановом троне, облаченный в черные доспехи, которые казались неподъемными. В его руке был меч, но он не сжимал его с прежней силой.

– Уводить? – Голос Тэхёна был похож на шелест сухих листьев. – Зачем? Чтобы я продолжал дышать в мире, где нет его? Пусть приходят. Я заждался.

– Но, Сир, империя... – Генерал осекся, увидев взгляд императора.

В глазах Кима не было огня. Там была лишь бескрайняя, ледяная пустыня. Тэхён встал, и его плащ, тяжелый и расшитый золотом, потянулся за ним, словно хвост павшей кометы.

– Империя, которую я строил на крови, заслуживает утонуть в ней, – произнес он, направляясь к выходу.

Бой во внутреннем дворе был коротким и жестоким. Тэхён сражался как безумец, но в его движениях не было желания победить — он лишь искал того, кто сможет нанести решающий удар. Он видел, как его гвардейцы, верные до последнего вздоха, падали один за другим. Стены, которые когда-то казались неприступными, теперь рушились под натиском вражеских таранов.

Наконец, круг замкнулся. Тэхён остался один против сотни воинов в центре двора, прямо перед входом в сад, где покоился Чонгук. Предводитель нападавших — король Ли, статный альфа с холодным взглядом — жестом приказал своим людям остановиться.

– Ким Тэхён, – Ли спрыгнул с коня, его меч был чист, в отличие от окровавленного лезвия императора. – Я ожидал увидеть здесь льва, а вижу лишь тень. Где твоя легендарная ярость?

Тэхён опустил меч, его дыхание было тяжелым, из раны на плече текла темная кровь.

– Моя ярость умерла вместе с ним, – ответил он, глядя куда-то поверх голов врагов.

Ли подошел ближе, его лицо выражало странную смесь презрения и чего-то похожего на жалость.

– Мы могли бы быть союзниками, Ким. Твоя империя была великой, твои знания в военном деле — неоценимыми. Если бы ты был хоть немного милосерднее к своим людям, к своим соседям... если бы ты знал, что такое доброта, мы бы сейчас пили вино за одним столом и праздновали мир, а не воевали.

Тэхён замер. Слова Ли ударили его сильнее, чем любой клинок. «Доброта — это не слабость». Голос Чонгука эхом отозвался в его сознании.

– Ты прав, – прошептал Тэхён, и на его губах появилась слабая, почти неуловимая улыбка. – Доброта — это самая большая сила. Но я понял это слишком поздно. Я думал, что страх — это единственный способ удержать мир. Я ошибался.

Король Ли поднял свой меч.

– Мне жаль, что ты осознал это только сейчас. Но история не прощает ошибок.

Клинок Ли пронзил грудь Тэхёна с пугающей легкостью. Император не вскрикнул. Он лишь почувствовал странный холод, который быстро сменялся теплом. Он упал на колени, глядя на небо, которое в этот вечер было необычайно ясным.

– Если бы ты проявил милосердие хотя бы к тому омеге, о котором шептались во всех землях... – Ли вытащил меч, глядя, как Ким оседает на землю. – Ты бы спас не только себя, но и свой народ.

Тэхён уже не слышал его. Мир вокруг начал тускнеть. Он чувствовал, как его сознание уплывает, освобождаясь от тяжести короны и грехов прошлого. Перед его глазами снова возник образ Чонгука. Тот стоял среди жасмина, протягивая к нему руки. На нем была та самая белая рубашка, и в его глазах не было ни капли обиды — только прощение.

– Чонгук... – Его губы едва шевельнулись.

В этот последний миг Тэхён наконец понял всё. Его жестокость была не щитом, а клеткой. Его власть была не силой, а проклятием. Он прожил жизнь как пожар, уничтожающий всё на своем пути, и теперь сам превращался в пепел.

– Я иду к тебе, – пронеслось в его угасающем разуме.

Когда сердце великого и ужасного Императора Кима сделало последний удар, над дворцом повисла тишина. Солдаты короля Ли начали грабить сокровищницы, пламя охватило восточное крыло, но здесь, в саду, казалось, время остановилось.

Ветер сорвал несколько лепестков с куста жасмина и осторожно опустил их на лицо мертвого императора. Ким Тэхён лежал на земле, и впервые за многие годы его лицо было спокойным. Он больше не был тираном. Он не был воином. Он был просто человеком, который нашел свою истину слишком дорогой ценой.

Империя Ким пала в ту ночь. Пепел роз смешался с пеплом великого города, и легенды о жестоком правителе и его прекрасном, погубленном супруге стали лишь печальной песней, которую пели матери своим детям, предупреждая их о том, что сердце, не знающее милосердия, обречено на вечный холод.

А где-то за гранью этого мира, в бескрайних полях, где всегда цветет весна, две души наконец-то встретились. Там не было корон, не было гаремов и не было боли. Там был только запах жасмина и тихий шепот о том, что любовь — это единственная империя, которая никогда не разрушится.