← Назад к обзору

Мой милий Гуки

Осколки времени и аромат жасмина

Резкий, оглушительный вдох разорвал легкие, словно в грудь вогнали раскаленный клинок. Тэхён дернулся, вцепляясь пальцами в подлокотники — холодный, твердый обсидиан больно впился в ладони. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а перед глазами всё еще стояла кровавая пелена: рушащиеся стены дворца, холодный клинок короля Ли и бледное, безжизненное лицо Чонгука на окровавленных простынях.

Запах гари... Где он? Почему пахнет не дымом пожарища, а дорогим благовонием из сандала и свежестью утренней росы?

Тэхён зажмурился, пытаясь унять дрожь. Он чувствовал тяжесть короны на голове. Но ведь Ли сорвал её с его мертвого тела...

– Ваше Величество? – Голос Верховного жреца прозвучал откуда-то сбоку, тихий и подобострастный. – Вам нехорошо? Церемония вот-вот начнется.

Тэхён медленно открыл глаза и замер.

Он сидел на своем троне в главном зале. Золотые колонны подпирали высокий свод, на котором не было ни единой трещины. Придворные стояли ровными рядами, склонив головы в ожидании. Никакой крови. Никаких врагов. Солнечный свет, пробивающийся сквозь витражи, ложился на мозаичный пол разноцветными пятнами.

Это был день его свадьбы. Тот самый день, с которого началось его падение в бездну.

«Второй шанс...» – мысль обожгла сознание. Тэхён посмотрел на свои руки — они были чисты. На них не было крови Чонгука. Его кожа не была испачкана гарью сожженной империи. Судьба, или какая-то неведомая милосердная сила, отмотала нить его жизни назад, к самому началу конца.

– Открывайте врата! – Громовой голос глашатая эхом разнесся по залу.

Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось. Его внутренний альфа, который в прошлой жизни был безумным зверем, теперь скулил от нежности и страха. Он знал, кто сейчас войдет.

Тяжелые створки ворот медленно разошлись.

В полосе яркого света, окутанный ореолом пылинок, стоял он. Чон Чонгук.

На нем были те же красные свадебные шелка, расшитые золотом. Его голова была низко опущена, плечи дрожали от едва сдерживаемого страха. Он выглядел таким хрупким, таким живым... Тэхён почувствовал, как к горлу подкатил ком. В прошлый раз он смотрел на эту красоту с похотью и желанием сломать, подчинить себе этот свет. В этот раз он видел в нем единственное спасение.

Чонгук сделал первый шаг. Его походка была неуверенной, он шел к алтарю как на эшафот, и Тэхён знал — в мыслях омеги сейчас лишь ужас перед «жестоким императором», о котором шептались в каждом углу.

В зале повисла тяжелая тишина. Все ждали, когда Тэхён, по своему обыкновению, бросит холодный, презрительный взгляд на «политический инструмент» своей матери.

Но Тэхён сделал то, чего не ожидал никто.

Он резко поднялся с трона. Скрип камня о камень прозвучал как выстрел. Вдовствующая императрица, сидевшая справа от сына, вздрогнула и удивленно приподняла брови.

Император не стал ждать, пока жених подойдет к подножию. Он начал спускаться по ступеням сам. Его шаги были быстрыми, решительными, а мантия развевалась за спиной, словно крылья ворона.

Чонгук, заметив движение, замер на месте и вскинул голову. Его глаза, те самые оленьи глаза, которые Тэхён видел во сне каждую ночь своего безумия, расширились от шока. Он сжался, ожидая какой-то грубости или публичного унижения.

Тэхён остановился в двух шагах от него. Он жадно впитывал каждую деталь: родинку под нижней губой, легкий румянец, испуганно трепещущие ресницы. Живой. Он был по-настоящему живым.

– Чон Чонгук, – голос Тэхёна, обычно стальной и бездушный, дрогнул.

Альфа протянул руку. Весь зал затаил дыхание. Многие ожидали, что император сейчас грубо схватит омегу за подбородок, как делал это всегда. Но Тэхён медленно, почти благоговейно, взял ладонь Чонгука в свою. Его пальцы едва касались нежной кожи, словно он боялся, что видение рассыплется в прах.

– Добро пожаловать домой, – произнес Тэхён так тихо, что услышал только Чонгук.

Омега моргнул, его губы приоткрылись в немом изумлении. Он ожидал удара, окрика, ледяного холода, но встретил взгляд, полный такой невыносимой тоски и нежности, что у него перехватило дыхание.

– Ваше Величество... – Чонгук попытался склониться в поклоне, но Тэхён не позволил ему этого, мягко придержав за локоть.

– Не нужно, – Тэхён обернулся к застывшим придворным и жрецам. Его голос окреп, обретая прежнюю властность, но лишаясь привычной ядовитой жестокости. – Продолжайте церемонию. Но знайте: с этого дня в этих стенах не будет места страху.

Императрица-мать прикрыла рот веером, её глаза блеснули недоверием. Она никогда не видела сына таким — его аура альфы, обычно подавляющая и агрессивная, сейчас была теплой и защищающей.

Тэхён повел Чонгука к алтарю, не выпуская его руки. Он чувствовал, как пальцы омеги постепенно расслабляются в его ладони.

Когда пришло время обмена клятвами, Тэхён смотрел прямо в глаза Чонгуку. Он не видел жреца, не слышал слов молитв. Он произносил свою собственную клятву — ту, которую не успел сказать в прошлой жизни.

«Я никогда не причиню тебе боли. Я стану твоим щитом, а не твоим палачом. Я сожгу весь мир, если потребуется, но не позволю ни одной слезинке упасть из твоих глаз».

– Клянусь, – твердо произнес Тэхён, когда наступила его очередь.

Чонгук смотрел на него, и в его взгляде страх начал медленно сменяться робким любопытством. Этот мужчина перед ним совсем не походил на того монстра, о котором рассказывал отец. В его глазах была глубина, которую невозможно было имитировать.

После церемонии начался пир, но Тэхён сократил его до минимума. Ему не нужны были фальшивые поздравления и горы еды. Он хотел лишь одного — остаться наедине с тем, кого он потерял и обрел вновь.

Когда они вошли в императорские покои — те самые, где в прошлой жизни Чонгук познал лишь унижение — омега снова напрягся. Он замер у входа, прижимая руки к груди.

Тэхён остановился посреди комнаты. Запах жасмина... В этот раз он был настоящим, а не призрачным. На столе стояла ваза с цветами, которую Тэхён приказал принести заранее, как только очнулся на троне.

– Ты боишься меня, – констатировал Тэхён, поворачиваясь к нему.

Чонгук сглотнул и честно кивнул.

– О вас... о вас говорят страшные вещи, Сир.

Тэхён горько усмехнулся и подошел к окну, глядя на ночной город.

– Всё, что ты слышал — правда. Я был тем, кто превращает всё в пепел. Я не знал милосердия и не ценил жизнь.

Он обернулся, глядя на Чонгука с такой честностью, которая была невозможна для прежнего правителя.

– Но сегодня я увидел сон. Или, может быть, я прожил целую жизнь, в которой потерял тебя из-за своей слепоты. Я видел, как моя империя рушится, и понял, что без твоего света трон — это просто холодный камень.

Чонгук сделал шаг вперед, привлеченный странным надрывом в голосе альфы.

– Это был всего лишь сон?

– Для тебя — да, – Тэхён подошел ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии. – Для меня это был урок, за который я заплатил всем. Чонгук, я не прошу тебя любить меня сейчас. Я знаю, что не заслужил этого. Но я прошу тебя дать мне шанс показать, что я могу быть другим.

Омега смотрел на него, пытаясь найти подвох. Но перед ним стоял человек, чья душа, казалось, была обнажена.

– Почему я? – тихо спросил Чонгук. – Во дворце сотни омег, которые мечтают о вашем внимании.

– Потому что только ты смог увидеть во мне человека, когда я сам о нем забыл, – ответил Тэхён. – И потому что только ради тебя я хочу этим человеком остаться.

Он протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев щеки Чонгука. В этот раз омега не вздрогнул. Он почувствовал лишь тепло и странную, почти физическую потребность довериться этому человеку.

– Я не буду принуждать тебя ни к чему, – Тэхён убрал руку. – Эта комната, этот дворец — теперь и твой дом тоже. Ты волен рисовать, гулять в садах, заниматься тем, что тебе дорого. Мои гвардейцы будут подчиняться тебе так же, как и мне.

Чонгук удивленно вскинул брови.

– Вы... вы не возьмете меня сегодня?

Тэхён почувствовал укол совести, вспоминая их «первую ночь» из прошлого.

– Я возьму тебя только тогда, когда ты сам захочешь прийти в мои объятия. Не как долг, а как дар.

Чонгук молчал долго, вглядываясь в лицо императора. Затем он медленно подошел и коснулся ладонью груди Тэхёна, там, где под доспехами неистово билось сердце.

– Ваше сердце колотится так быстро, – прошептал он. – Вы действительно боитесь меня потерять?

– Больше всего на свете, – выдохнул Тэхён, накрывая его ладонь своей.

В ту ночь в императорской спальне горели свечи, но не было слышно ни криков, ни плача. Тэхён сидел в кресле у окна, охраняя сон Чонгука, который уснул на огромной кровати, укрытый тяжелым шелковым одеялом. Омега спал спокойно, зная, что хищник, который должен был его растерзать, превратился в верного стража.

На следующее утро дворец гудел. Слуги перешептывались о том, что император собственноручно принес завтрак своему супругу. Чиновники были в ужасе, когда на утреннем совете Тэхён отменил несколько смертных казней, заменив их общественными работами и штрафами.

– Сын, ты пугаешь меня, – сказала императрица-мать, когда они остались наедине в саду. – Что произошло в тот момент, когда ты встал с трона? Ты словно... подменили тебя.

Тэхён посмотрел на кусты жасмина, возле которых Чонгук сейчас что-то увлеченно рисовал в своем альбоме.

– Я просто проснулся, матушка, – ответил он, не отрывая взгляда от омеги. – Оказывается, чтобы править миром, не обязательно сжигать его дотла. Иногда достаточно просто позволить цветам расти.

– И этот мальчик... ты действительно намерен сделать его равным себе?

– Нет, – Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему светлой. – Я намерен сделать его выше себя. Потому что он — мое сердце. А без сердца император — лишь мертвая сталь.

Прошли недели. Дворец начал меняться. Жестокость Тэхёна, которая раньше была его единственным инструментом, сменилась строгой, но справедливой мудростью. Он всё еще был грозным воином и властным правителем, но теперь в его решениях чувствовалось милосердие.

Чонгук расцветал. Его смех, сначала тихий и осторожный, теперь часто звучал в коридорах дворца. Он больше не боялся Тэхёна. Напротив, он искал его общества. Они часами гуляли по саду, обсуждая книги, искусство и будущее империи.

Однажды вечером, когда солнце окрасило небо в пурпурные тона, они сидели на террасе.

– Тэхён, – позвал Чонгук, откладывая кисть.

Альфа, который в этот момент читал донесения, мгновенно поднял голову.

– Да, душа моя?

– Ты часто смотришь на меня так, будто я могу исчезнуть, – Чонгук подошел к нему и сел на ковер у его ног, кладя голову на колени императора. – Твой взгляд полон такой боли, будто ты помнишь то, чего никогда не было.

Тэхён замер, его пальцы зарылись в мягкие волосы омеги.

– Я просто очень хорошо помню, каков мир без тебя, Чонгук. И я никогда не допущу, чтобы он снова стал таким.

Чонгук поднял голову и посмотрел на него с нежностью, в которой больше не было тени сомнения.

– Ты изменил всё, – прошептал омега. – Люди больше не шепчутся от страха. Они улыбаются, когда ты проезжаешь по улицам. Ты спас эту империю.

– Нет, – Тэхён наклонился и нежно коснулся своими губами лба Чонгука. – Это ты спас её. Тем, что просто вошел в те ворота и не отвел взгляда.

В этот момент Тэхён понял: его перерождение было завершено. Он не просто вернулся в прошлое — он создал новое будущее. Пепел роз, который душил его в той, прежней жизни, развеялся. На его месте теперь цвел жасмин, и этот аромат больше не пах смертью. Он пах надеждой, прощением и любовью, которая оказалась сильнее самого времени.

Тэхён прижал Чонгука к себе, чувствуя тепло его тела и мерное биение сердца. В этот раз феникс действительно восстал из пепла, но он не был одинок. Рядом с ним был тот, кто научил его летать, не сжигая при этом крылья.

Империя Ким больше не была черным коршуном. Она стала домом. И на обсидиановом троне теперь сидел человек, который знал: истинная власть заключается не в том, чтобы заставить всех склониться, а в том, чтобы иметь смелость склониться самому перед тем, кто дорог твоему сердцу.