← Назад к обзору

Мой шут

Тайны за живой изгородью

Тронный зал был наполнен гулом голосов и тяжелым ароматом лилий, которые Мака терпеть не могла. Напротив трона стоял барон Штейнхаус — человек, чье самомнение могло бы соперничать по объему с его необъятным животом. Но главной достопримечательностью барона были его усы: серые, пышные, закрученные в невероятные спирали, они подергивались в такт его напыщенной речи о налогах на шерсть и превосходстве его пастбищ.

Мака сидела, сцепив пальцы в замок. На ней было платье из тяжелого бархата цвета лесного мха, а шею сковывало жемчужное ожерелье. Она чувствовала себя фарфоровой куклой, выставленной на витрину.

– И таким образом, Ваше Величество, – барон отвесил грузный поклон королю Спириту, – мои овцы являются залогом процветания не только моих земель, но и всего королевства!

– Потрясающе, барон! Просто шерстяной триумф! – Спирит, как обычно, был в восторге от любого, кто говорил долго и громко.

В этот момент из-за колонны выпорхнул Соул. Сегодня он вел себя особенно эксцентрично. Он прошелся на руках вокруг барона, его бубенцы на колпаке неистово звенели, создавая какофонию, от которой у Маки заложило уши.

– Овцы? – Соул вскочил на ноги и замер рядом с бароном, приложив руку к глазам, будто высматривая что-то вдалеке. – Ваша милость, а я-то думал, откуда этот чудесный аромат свежего навоза в зале! Я уж грешным делом решил, что это ваши духи «Луговая свежесть».

Барон поперхнулся воздухом, его усы возмущенно взлетели вверх.

– Как ты смеешь, дурак!

– Ну-ну, не кипятитесь, – Соул лениво ухмыльнулся, обнажив свои острые зубы. – А то ваши усы раскрутятся и захлестнут нас всех, как морские змеи. Кстати, – он внезапно оказался совсем близко к барону, рассматривая его лицо с притворным ужасом, – вы знали, что левый ус у вас на три миллиметра короче правого? Это же катастрофа! Нарушение симметрии ведет к политической нестабильности!

Пока барон в панике бросился к ближайшему зеркалу, а король Спирит зашелся в хохоте, Соул, словно невзначай, опустился на ступеньку рядом с креслом Маки. Он сделал вид, что поправляет свой пестрый башмак, тяжело дыша после акробатических трюков.

Мака, не меняя холодного и придирчивого выражения лица, едва заметно потянулась рукой к подолу своего платья. В складках ткани была спрятана крошечная, сложенная вчетверо записка. Одним точным, почти незаметным движением она скользнула рукой к его бедру и впихнула клочок бумаги в глубокий карман его красно-черного трико.

Соул даже не вздрогнул. Он лишь на мгновение замер, и его красные глаза встретились с её серо-зелеными. В этом коротком контакте было больше электричества, чем во всей грозе. Он тут же вскочил, сделал кувырок и снова принялся дразнить барона, предлагая ему использовать воск для усов в качестве десерта.

– Отец, – Мака поднялась, прерывая очередной поток красноречия барона. – У меня разболелась голова от этого... избытка государственных мудростей. Я бы хотела откланяться и провести остаток дня в своем саду.

– Конечно, Мака, конечно! – Спирит махнул рукой, даже не глядя на дочь. – Иди, отдохни. Барон, продолжайте! Вы говорили что-то о качестве стрижки...

Мака вышла из зала с прямой спиной, чувствуя на себе насмешливый взгляд красных глаз.

Королевский сад принцессы был её единственным убежищем. Сюда не пускали никого, кроме личной служанки, которая приносила чай и тут же уходила. Высокие стены из подстриженного граба и запутанные лабиринты живой изгороди создавали зоны абсолютной тишины.

Она сидела в беседке, увитой диким виноградом. Перед ней стоял изящный фарфоровый чайник, от которого поднимался пар, пахнущий жасмином. Но Мака не прикоснулась к чашке. Она мерила шагами небольшое пространство, теребя кружевной платок.

– Ты слишком долго идешь, Соул, – прошептала она, вглядываясь в зеленую стену кустов.

– Терпение, принцесса. Не так-то просто ускользнуть от барона, когда он пытается заставить тебя съесть тарелку овечьего сыра в знак перемирия.

Голос раздался совсем рядом. Мака не успела обернуться, как её за руку потянули в сторону, в густую тень за высокую стену кустарника, где солнечные лучи едва пробивались сквозь листву.

Её прижали к стволу старого дерева, скрытого за изгородью. Соул стоял вплотную, его лицо было в считанных сантиметрах от её лица. Он уже снял свой дурацкий колпак, и его белоснежные волосы торчали во все стороны, свободные от бубенцов.

– Записка в тронном зале? – он ухмыльнулся, и его взгляд стал темным и глубоким. – Это было очень рискованно, Мака. Ты становишься дерзкой.

– Я просто не могла больше слушать этот бред, – выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится о ребра. – И мне нужно было тебя увидеть. Без свидетелей.

– Ну, вот он я, – Соул положил руки на стену по обе стороны от её головы, отрезая пути к отступлению. – Весь твой. Хотя в этом наряде я выгляжу не очень-то круто для свидания в саду.

– Мне плевать на наряд, – Мака подалась вперед, вцепляясь пальцами в его плечи. – Ты сегодня был великолепен. Штейнхаус выглядел так, будто у него сейчас случится удар.

– Это моя специализация, – прошептал он, склоняясь ниже.

Когда их губы встретились, мир вокруг перестал существовать. Это не был нежный поцелуй, подобающий принцессе и её подданному. Это был порыв, накопленный за часы притворства, за дни, проведенные под масками. Мака целовала его с жадностью, которую скрывала за своей придирчивостью и строгостью, а Соул отвечал ей с той хищной страстью, которая всегда жила в его красных глазах.

Он прижал её сильнее, его руки скользнули по её талии, ощупывая слои дорогой ткани.

– Знаешь, – пробормотал он, прервавшись на секунду, чтобы глотнуть воздуха, – эти твои платья — настоящее преступление против человечества.

– О чем ты? – Мака тяжело дышала, её щеки пылали.

– О том, сколько на тебе всего надето, – Соул потянул за край её корсажа, усмехаясь своей акульей улыбкой. – Шелк, бархат, нижние юбки, корсет... Если я сейчас решу тебе помочь со всем этим разобраться, мы застрянем тут до следующего полнолуния. Я просто не смогу обратно надеть на тебя столько слоев одежды, Мака. Твой отец решит, что тебя съел тигр, а оставил только гору тряпок.

Мака тихо рассмеялась, ударив его кулаком в грудь.

– Ты невозможный пошляк, Соул Эванс!

– Я просто практичный, – он снова прижался своим лбом к её лбу. – Ты заставляешь меня мучиться, глядя на тебя на этом троне. Ты выглядишь такой недоступной, такой... правильной. А я стою там и думаю: «Интересно, если я сейчас подойду и просто унесу её отсюда, сколько стражников мне придется покусать?»

– Наверное, всех, – улыбнулась Мака, запуская пальцы в его жесткие белые волосы. – Но я бы не сопротивлялась.

Соул стал серьезным. Он осторожно коснулся пальцами её лица, очерчивая линию челюсти.

– Мака, ты же понимаешь, что это безумие? Твой отец уже ищет тебе мужа. Блэк Стар был только началом. Скоро приедут другие. Настоящие принцы, а не шуты с острыми зубами.

– Пусть приезжают, – в её глазах вспыхнул тот самый упрямый огонек, который он так любил. – Я — Мака Албарн. Я не товар, который можно выгодно обменять на торговый путь или стадо овец. Если они хотят принцессу, они получат ледяную статую. А настоящая я... здесь. С тобой.

Соул смотрел на неё долго и внимательно, словно пытался запомнить каждую черточку её лица в этом полумраке сада.

– Ты слишком хороша для этого места, – тихо сказал он. – И для меня тоже.

– Опять за старое? – Мака нахмурилась, её вспыльчивость мгновенно дала о себе знать. – Перестань решать за меня, Соул. Ты единственный, кто видит во мне человека, а не титул. Ты единственный, кто заставляет меня смеяться, когда мне хочется кричать от скуки.

Соул вздохнул, и его ухмылка вернулась — на этот раз более мягкая.

– Ладно, ладно. Не заводись, а то у тебя глаза становятся совсем болотными. Очень пугающе.

– Соул!

– Тише, тише, – он снова притянул её к себе, заглушая её возмущение поцелуем.

В саду было тихо, лишь где-то вдалеке слышался плеск фонтана. Они стояли в своем убежище, скрытые от всего мира живыми стенами. Для всех остальных она была принцессой, символом власти и благородства, а он — никчемным паяцем, чья задача — развлекать толпу.

Но здесь, под сенью старого дерева, всё было иначе.

– Тебе пора возвращаться, – прошептал Соул через некоторое время, нехотя отстраняясь. – Твой чай уже, должно быть, ледяной, а служанка скоро придет проверить, не уснула ли ты.

Мака вздохнула, поправляя смятый бархат платья. Ей не хотелось уходить. Ей хотелось сорвать эти тяжелые одежды, бросить всё и сбежать вместе с этим парнем, который пах ветром и опасностью.

– Завтра будет бал в честь отъезда барона, – сказала она, глядя ему в глаза. – Будет много танцев.

– О, я обязательно буду там, – Соул поднял с земли свой колпак и издевательски поклонился. – Буду путаться под ногами у кавалеров и наступать на шлейфы дам. Это будет круто.

– Попробуй только наступить на мой, – пригрозила Мака, но в её голосе не было ни капли злости.

– Твой шлейф я буду оберегать как величайшую святыню, принцесса, – он подмигнул ей, надевая колпак. Бубенцы издали тихий, приглушенный звук. – Иди. И не забудь сделать свое фирменное «я-всех-вас-презираю» лицо, когда выйдешь из сада.

Мака усмехнулась, выходя из тени деревьев к своему столику. Она взяла чашку с холодным чаем и сделала глоток, чувствуя, как на губах всё еще горит вкус его поцелуев.

Соул исчез так же быстро и бесшумно, как и появился. Лишь легкое колыхание веток выдавало его присутствие минуту назад.

Мака выпрямила спину, её лицо мгновенно приняло выражение спокойной, чуть надменной сосредоточенности. Она была готова вернуться в свою золотую клетку. Потому что теперь она знала: у неё есть ключ от этой клетки, и этот ключ носит красно-черное трико и смеется над королями.

Завтра будет новый день. Новые роли. Новая ложь. Но в сердце Маки Албарн пела тихая музыка, которую не могли заглушить никакие бубенцы мира.