← Назад к обзору

Мой шут

Шепот шелка и безумие бубенцов

Зал приемов сиял тысячью свечей, отраженных в зеркалах и бриллиантах гостей. Воздух, тяжелый от пудры и сладких вин, казался густым, как сироп. Мака Албарн стояла на возвышении, чувствуя себя не принцессой, а изысканным блюдом на пиру хищников. На ней было бальное платье из нежнейшего кремового атласа, расшитое черным жемчугом. Корсет был затянут так немилосердно, что каждый вдох давался с трудом, а пышные юбки, поддерживаемые десятком слоев фатина и шелка, занимали столько места, что никто не мог подойти к ней ближе чем на два шага.

– Улыбнись, Мака, – прошипел ей на ухо король Спирит, не переставая махать рукой какому-то заморскому послу. – Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то казнить.

– Я лишь следую этикету, отец, – холодно ответила она, не сводя глаз с центра зала. – Принцесса должна быть величественной.

Ее взгляд, однако, искал вовсе не послов. Среди кружащихся в вальсе пар, расшитых камзолов и напудренных париков мелькало нечто совершенно неуместное. Красно-черное пятно, хаотично перемещающееся по залу под звон бубенцов.

Соул сегодня был в ударе. Он вклинивался в ряды танцующих, делал невообразимые кульбиты прямо под ногами у кавалеров и отпускал шутки, от которых дамы краснели, а мужчины хватались за эфесы мечей, тут же вспоминая, что обижаться на шута — ниже их достоинства.

– О, посмотрите на графа! – выкрикнул Соул, проносясь мимо Маки на руках. – Его камзол настолько тесен, что если он чихнет, пуговицы убьют половину оркестра! Берегитесь, господа, мы на поле боя!

Придворные прыснули, а Мака почувствовала, как уголки ее губ дрогнули. Она быстро прикрыла лицо веером из страусиных перьев.

Через несколько минут, когда началась торжественная кадриль, Соул оказался совсем рядом с королевским помостом. Он замер в нелепой позе, имитируя статую, прямо на пути Маки, которая как раз собиралась спуститься вниз, чтобы официально открыть вторую часть бала.

– Позвольте, принцесса, – Соул внезапно выпрямился и протянул ей руку.

Это было вопиющим нарушением протокола. Шут не имел права касаться королевской особы на глазах у всех. Спирит уже открыл рот, чтобы возмутиться, но Мака, к всеобщему изумлению, вложила свою ладонь в руку в пестрой перчатке.

– Благодарю, мастер Эванс, – произнесла она громко и отчетливо.

Она начала спускаться по ступеням, и в этот момент, когда их руки соприкоснулись, Мака сделала то, чего от нее никто не ожидал. Она не просто оперлась на него — она медленно провела кончиками пальцев по его ладони, легко поцарапав кожу ноготками, и позволила шлейфу своего платья на мгновение полностью обвить его ноги.

Соул замер. Его красные глаза расширились, а хищная ухмылка на мгновение превратилась в ошеломленную гримасу. Он почувствовал, как по спине пробежал ток. Мака же, проходя мимо, едва заметно качнула бедром, так что тяжелая ткань ее юбок ударила его по коленям, и прошептала, едва шевеля губами:

– Через десять минут. Старая библиотека.

Она пошла дальше, сияя холодным блеском жемчуга, оставляя за собой шлейф аромата роз и абсолютного смятения. Соул тряхнул головой, бубенцы обиженно звякнули.

– Ну и ну... – пробормотал он, поправляя колпак. – Кажется, сегодня кто-то решил поиграть с огнем.

Мака действовала по отработанной схеме. Она приняла приглашение на танец от какого-то скучного герцога, сделала пару кругов, а затем, сославшись на внезапную мигрень и духоту, ускользнула через боковую дверь, предназначенную для слуг. Она знала этот замок как свои пять пальцев. Пока стража следила за главными выходами, она уже бежала по темным коридорам, придерживая тяжелые юбки, которые мешали ей двигаться.

Старая библиотека находилась в заброшенном крыле. Здесь пахло пылью, старой кожей и забвением. Огромные стеллажи уходили в темноту, а лунный свет едва пробивался сквозь узкие окна-бойницы.

Мака вбежала внутрь, тяжело дыша. Она едва успела закрыть за собой тяжелую дубовую дверь на засов, как из тени за стеллажом вышла фигура.

– Ты опоздала на тридцать секунд, – произнес Соул.

Он уже не был тем шутом, который кривлялся в зале. Он сорвал с себя колпак, бросив его на пол, и его белоснежные волосы в лунном свете казались серебряными.

– Эти юбки... – Мака оперлась на стол, пытаясь отдышаться. – Они весят как целое королевство.

Соул подошел к ней медленно, по-кошачьи. В его взгляде больше не было насмешки — только голод и та самая страсть, которую они оба так долго подавляли.

– Ты сегодня вела себя очень плохо, принцесса, – сказал он, сокращая расстояние. – Заигрывать с шутом на глазах у короля? Ты хочешь, чтобы мне отрубили голову?

– Ты сам сказал, что любишь риск, – Мака выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. Ее болотные глаза потемнели, становясь почти черными. – И ты не шут. Ты Соул. Мой Соул.

Она протянула руки и притянула его за воротник пестрого костюма.

– Я ненавижу это платье, – прошептала она ему в губы. – Я ненавижу этот бал. Я ненавижу все, что отделяет меня от тебя.

Соул не заставил себя ждать. Его поцелуй был резким, почти болезненным, полным накопившегося отчаяния. Он прижал ее к одному из стеллажей, и тишину библиотеки нарушил треск старого дерева.

– Ты даже не представляешь, – прорычал он между поцелуями, – как тяжело было смотреть, как этот герцог лапает твою талию во время вальса.

– Тогда избавь меня от всего, что напоминает о нем, – выдохнула Мака, выгибаясь в его руках.

Его пальцы, привыкшие к ловким трюкам и жонглированию, теперь с лихорадочной быстротой искали завязки и крючки. Это было непросто — мода требовала сложности, но страсть требовала немедленного освобождения.

– Черт бы побрал этих портных... – Соул дернул за одну из лент, и верхний слой атласа соскользнул с ее плеч, обнажая белую кожу.

Мака помогала ему, ее пальцы путались в пуговицах его камзола. Она хотела чувствовать его кожу, его жар, а не эту бесконечную парчу.

– Давай же, Соул... – умоляла она.

С тихим шорохом, напоминающим вздох, первая тяжелая юбка упала к ее ногам, образовав вокруг нее пенистое облако кремового шелка. За ней последовала вторая, третья... Слой за слоем, броня принцессы разрушалась под натиском его рук.

Наконец, когда последнее препятствие в виде жесткого кринолина было отброшено в сторону, Мака почувствовала себя по-настоящему свободной. В одной лишь тонкой сорочке, она казалась хрупкой и беззащитной в этом огромном зале, но ее руки, обхватившие шею Соула, говорили об обратном.

Он подхватил ее, усаживая на массивный дубовый стол, заваленный древними свитками. Свитки с сухим шелестом полетели на пол, освобождая место для них.

– Теперь ты видишь? – прошептала она, прижимаясь к нему. – Здесь нет принцессы.

– Здесь есть только ты, – ответил он, зарываясь лицом в ее пепельно-русые волосы, которые наконец-то выбились из идеальной прически.

Его губы спускались ниже, к ключицам, к ложбинке между грудей, скрытой лишь тонким кружевом. Мака вскрикнула, зажимая рот рукой, чтобы эхо не разнеслось по коридорам. Каждое его прикосновение обжигало, каждое движение было наполнено жаждой обладания.

Соул сорвал с себя остатки шутовского наряда, отбрасывая их прочь. Его тело было жилистым и сильным, покрытым шрамами от тренировок, о которых никто в замке не должен был знать. Когда они наконец соприкоснулись кожей к коже, Мака почувствовала, как внутри нее что-то окончательно надломилось.

Это было безумие. Это было падение в бездну. В нескольких сотнях метров отсюда играл оркестр, люди пили за здоровье короля и обсуждали политику, а здесь, в пыли веков, принцесса и шут предавались страсти, которая могла стоить им жизни.

– Мака... – его голос сорвался на хрип.

– Не останавливайся, – ответила она, впиваясь ногтями в его спину. – Пожалуйста, Соул, никогда не останавливайся.

В этот момент она не думала о завтрашнем дне. Она не думала о том, что ей придется снова надеть корсет, снова улыбаться герцогам и снова делать вид, что этот парень с акульей ухмылкой — лишь средство для развлечения толпы.

Сейчас существовал только ритм их сердец, тяжелое дыхание и лунный свет, ласкающий их переплетенные тела. Все слои ее юбок, брошенные на пол, казались теперь ненужной шелухой, пережитком прошлого мира, которому не было места здесь.

Соул двигался с той же уверенностью и грацией, с какой он обычно выполнял свои опасные трюки, но теперь в его движениях была небывалая нежность, смешанная с первобытной силой. Он владел ею так, словно она была самым ценным сокровищем в мире, и в то же время — его собственной частью.

Когда наступил пик, Мака до крови закусила губу, содрогаясь в его объятиях. Мир взорвался мириадами искр, ярче, чем все свечи в бальном зале. Она чувствовала, как Соул напрягся, выкрикивая ее имя в пустоту библиотеки, и как его тепло заполняет ее.

Они долго лежали в тишине, прижавшись друг к другу прямо на столе. Пыль кружилась в лунном луче, медленно опускаясь на разбросанные одежды.

– Мы сумасшедшие, – тихо произнес Соул, поглаживая ее по плечу. – Если нас здесь найдут, бубенцы на моем колпаке станут последним, что я услышу.

Мака приподнялась на локтях, глядя на него. Ее лицо было раскрасневшимся, глаза сияли. Она выглядела не как принцесса, а как женщина, которая наконец-то обрела себя.

– Пусть находят, – сказала она с той самой упрямой гордостью, которая всегда его восхищала. – Я скажу, что это было мое самое крутое решение в жизни.

Соул рассмеялся — не тем фальшивым смехом, которым он развлекал Спирита, а глубоким, искренним смехом.

– Ты невозможна, Албарн.

Он скатился со стола и начал медленно собирать свои вещи. Мака наблюдала за ним, чувствуя приятную тяжесть в теле.

– Нам нужно возвращаться, – сказал он, протягивая ей ее сорочку. – Бал скоро закончится. Если ты не появишься на прощальном кубке, твой отец перевернет весь замок.

Мака со вздохом начала одеваться. Процесс возвращения в «принцессу» был долгим и утомительным. Соул помогал ей, и теперь его пальцы были удивительно терпеливы. Он затягивал шнуровку корсета, стараясь не причинить ей боли, и помогал расправлять слои атласа.

– Поверить не могу, что я это делаю, – ворчал он, сражаясь с крючками на спине. – Я превращаюсь в твою личную горничную.

– Самую лучшую горничную в мире, – подмигнула она ему через плечо.

Когда она снова была упакована в свое великолепное платье, Мака подошла к зеркалу, висевшему в углу. Она поправила прическу, стерла лишний румянец с щек и глубоко вдохнула.

– Ну как? Похожа на ледяную леди?

Соул подошел сзади, положил руки ей на плечи и посмотрел на их отражение. Шут и Принцесса. Огонь и Лед.

– Почти, – сказал он. – Только глаза тебя выдают. В них все еще горит пожар, который мы тут устроили.

Он наклонился и поднял свой колпак. Бубенцы звякнули — теперь этот звук казался Маке не издевкой, а их тайным паролем.

– Иди первым, – попросила она. – Я выйду через пять минут через галерею.

Соул кивнул. Он уже надел маску своего персонажа. Его плечи опустились, походка стала разболтанной, а на лице заиграла привычная дерзкая ухмылка.

– До встречи в зале, Ваше Высочество, – он отвесил издевательский поклон и исчез в темноте коридора.

Мака постояла еще минуту, вдыхая запах пыли и его духов. Затем она выпрямила спину, подняла подбородок и вышла из библиотеки.

Когда она вернулась в бальный зал, оркестр играл финальный марш.

– Мака! Где ты была? – Спирит подбежал к ней, выглядя крайне обеспокоенным. – Тебя не было почти час!

– Я гуляла в саду, отец, – спокойно ответила она, принимая бокал шампанского у проходящего мимо слуги. – Мне нужно было немного свежего воздуха. Барон Штейнхаус слишком утомителен.

– О, ну слава богу, – король облегченно вздохнул. – Я уж думал, ты сбежала.

Мака сделала глоток вина, глядя поверх края бокала. В центре зала Соул как раз показывал фокус с исчезающей монетой, заставляя толпу восторженно аплодировать. Он на мгновение поймал ее взгляд и едва заметно подмигнул.

Мака улыбнулась — на этот раз по-настоящему, не скрываясь за веером. Она знала, что под всеми этими слоями шелка и жемчуга, под корсетом, сжимающим грудь, живет тайна, которая делает ее сильнее любого короля. И эта тайна стоила каждой секунды риска, каждого вздоха в темноте библиотеки.

Бал заканчивался, но их настоящая жизнь только начиналась в тени бубенцов и шепота старых книг.