← Назад к обзору

мой тебе подарок

Симфония тишины

***

Он отпустил его на рассвете.

Квартира, которую он снял для них, утопала в холодных, сизых лучах нового дня. Хосок спал в их общей кровати — огромной, пустой, похожей на белый айсберг посреди океана темного паркета. Спал, свернувшись в клубок, как и всегда. Даже во сне он пытался занять как можно меньше места.

Тэхён не спал. Он сидел в кресле и смотрел на него. Он делал это каждую ночь. Он изучал его, как редкий, непостижимый экспонат. Он видел, как угасал его свет, как тускнели рыжие волосы, как исчезал с губ запах апельсинов, сменяясь пресной пустотой. Он видел, как его солнце превращается в пепел. И он не чувствовал ничего. Ни удовлетворения. Ни радости. Ни даже злости.

Только холод. Холод и разочарование, как от сломанной игрушки, которая больше не выполняет свою функцию. Он хотел обладать светом, а получил в руки горстку золы.

Он встал, подошел к кровати и тихо позвал:

– Хосок.

Омега вздрогнул и тут же открыл глаза. В них не было сна, только привычный, въевшийся под кожу страх. Он сел, инстинктивно натягивая одеяло до подбородка.

– Одевайся, – ровно сказал Тэхён.

– Куда мы идем? – голос Хосока был тихим, бесцветным.

– Ты идешь. Один.

Хосок замер, не понимая. Он смотрел на Тэхёна, пытаясь прочесть что-то на его непроницаемом лице, но там была лишь скука.

– Я не понимаю, – прошептал он.

– Собирай вещи. Все, что хочешь. И уходи, – Тэхён говорил так, будто обсуждал прогноз погоды. – Ты можешь вернуться к родителям. Можешь перевестись в другую школу. Я все устрою. Больше никто и никогда тебя не тронет. Я даю слово.

В глазах Хосока плеснулось что-то похожее на ужас.

– Ты… ты выгоняешь меня? Я сделал что-то не так? Я буду лучше, клянусь, я…

– Ты все сделал так, – перебил его Тэхён, и в его голосе прозвучало что-то похожее на усталость. – Ты был идеальным. Настолько идеальным, что стало скучно. Ты больше мне не нужен.

Эти слова, жестокие в своей простоте, подействовали на Хосока сильнее любого удара. Он смотрел на Тэхёна несколько долгих секунд, и в его глазах страх медленно сменялся неверием, а затем — крошечной, дрожащей, как пламя свечи на ветру, надеждой.

– Ты… отпускаешь меня? – прошептал он, боясь поверить.

– Я сказал, уходи, – отрезал Тэхён, отворачиваясь. – У тебя час. Потом придут люди, чтобы сменить замки.

Он ушел в гостиную, оставив Хосока одного в спальне. Он слышал, как тот торопливо, спотыкаясь, начал собираться. Он не взял почти ничего. Только рюкзак, с которым пришел в эту школу, в этот город, в эту жизнь. Через двадцать минут за его спиной тихо щелкнула входная дверь.

Тэхён не обернулся. Он просто стоял у панорамного окна и смотрел, как город просыпается. Он чувствовал себя пустым. Абсолютно, стерильно пустым. Его солнце ушло. И он даже не почувствовал, как стало темно. Потому что внутри него тьма была всегда.

***

Началась эра вакуума.

Ким Тэхён, демон школы, ее ночной кошмар и ее неоспоримый король, исчез. На его месте появился прилежный, тихий ученик с пепельными волосами и пустыми глазами. Он пересел за последнюю парту, всегда вовремя сдавал домашние задания, на уроках молчал, на переменах читал. Он ни на кого не смотрел, ни с кем не говорил. Он стал невидимкой.

Школа, затаив дыхание, ждала подвоха. Но дни складывались в недели, а ничего не происходило. Тэхён больше никого не бил. Не унижал. Не издевался. Он просто существовал. Как призрак самого себя. Страх вокруг него не исчез, но он стал другим. Застарелым, иррациональным, как боязнь старого, заброшенного дома, в котором когда-то обитали привидения. Все знали, что дом пуст, но никто не решался подойти и проверить.

Намджун и Юнги пытались с ним говорить. Сначала. Они подходили на переменах, пытались шутить, звали покурить. Тэхён смотрел на них своими мертвыми глазами и молчал. Или отвечал односложно: «Нет, спасибо. Мне нужно готовиться к контрольной». Через пару недель они сдались. Их король отрёкся от престола и ушел в монастырь. Они остались генералами без армии и без войны. Их альянс, скрепленный страхом и силой, рассыпался без своего центра.

Чонгук наблюдал за этим с тяжелым, смешанным чувством. Он должен был радоваться. Монстр был повержен. В школе наступил мир. Но глядя на эту пустую, безжизненную оболочку, в которую превратился Тэхён, он не чувствовал ни триумфа, ни облегчения. Только глухую, ноющую вину. Он получил то, чего хотел. Он получил тишину. Но эта тишина была оглушительной.

Жизнь Тэхёна превратилась в симфонию тишины. Монотонную, бесцветную, выверенную до последней ноты. Подъем, школа, дом, уроки, сон. Никаких эмоций. Никаких желаний. Никакой боли. Никакой радости. Идеальный, стерильный вакуум.

И в этот вакуум однажды ворвался звук. Громкий, раздражающий, пахнущий персиками и самодовольством.

Его звали Ким Сокджин.

Он появился в начале новой четверти, когда весна уже набрала силу, но в стенах школы все еще царил зимний холод. Новый ученик. Перевелся из элитной частной школы для мальчиков, и один этот факт уже делал его экзотикой.

Когда он вошел в класс вслед за учителем, воцарилась тишина. Но это была не та тишина, которая наступала при появлении Тэхёна. Это была тишина восхищения.

Новичок был омегой. И он был… невозможным. Нереально, оскорбительно красивым. Высокий, со сказочно широкими плечами, которые не могла скрыть даже мешковатая школьная форма, и тонкой талией. Черные, как смоль, волосы, идеальная кожа, чуть припухлые, капризные губы и глаза — темные, миндалевидные, в которых плясало высокомерное, уверенное в себе пламя. От него пахло дорого. Дорогим парфюмом, дорогим шампунем и чем-то еще — сладким, манящим, как спелый персик.

– Класс, познакомьтесь, это Ким Сокджин, – провозгласил учитель, сам немного робея перед этим произведением искусства. – Он будет учиться с нами. Сокджин, пожалуйста, садись… э-э-э…

Учитель обвел класс взглядом. Все места были заняты. Кроме одного. Одного-единственного стула рядом с призраком школы, Ким Тэхёном. Место было проклятым. Никто не садился туда с тех пор, как Хосок покинул школу, а Тэхён превратился в тень.

– Садись туда, рядом с Ким Тэхёном, – обреченно сказал учитель.

Весь класс затаил дыхание. Сейчас начнется. Сейчас этот красивый мальчик либо в ужасе откажется, либо Тэхён испепелит его взглядом.

Но Сокджин, одарив класс ленивой, снисходительной улыбкой, от которой у половины девочек и некоторых мальчиков подкосились колени, уверенно направился к последней парте. Он не знал, кто такой Ким Тэхён. Для него это было просто имя.

Тэхён не поднял головы от книги. Он почувствовал, как рядом с ним кто-то сел, принеся с собой облако сладкого, приторного запаха. Запах раздражал. Он нарушал его стерильность.

– Привет, – раздался над ухом мелодичный, чуть капризный голос. – Я Ким Сокджин. А ты, я так понимаю, мой сосед-затворник?

Тэхён медленно поднял голову. Их взгляды встретились.

Новичок смотрел на него без страха. С любопытством. С тем же выражением, с каким смотрят на интересную картину в галерее. Он скользнул взглядом по лицу Тэхёна, по его пепельным волосам, и задержался на глазах.

– Ух ты, – негромко присвистнул он. – А ты не так прост, как кажешься. Глаза у тебя — просто отпад. Как драгоценные камни. Один — топаз, другой — александрит. Дорогие, должно быть.

Тэхён молчал. Он смотрел в эти наглые, красивые глаза и впервые за долгие месяцы почувствовал что-то, кроме пустоты. Раздражение. Сильное, чистое, незамутненное раздражение.

– Я предпочитаю тишину, – холодно отчеканил он и снова уткнулся в книгу.

– О, так ты еще и разговариваешь! – ничуть не смутившись, обрадовался Сокджин. – А я уж думал, ты немой. Отлично, а то я ненавижу сидеть с молчунами. Меня зовут Джин, если что. Для друзей. А мы ведь будем друзьями, правда?

Тэхён захлопнул книгу с таким звуком, что несколько человек на передних партах вздрогнули. Он вперил в Сокджина свой самый мертвый взгляд. Тот самый, от которого раньше люди теряли дар речи и падали в обморок.

Сокджин моргнул. А потом улыбнулся еще шире.

– Ой, какие мы грозные. Прямо тигр. Маленький, пепельный, сердитый тигренок. Милота.

Тэхён потерял дар речи. Впервые в жизни. Его главное оружие — ледяной ужас, который он внушал одним своим видом, — не сработало. Оно просто отскочило от этого сияющего, самодовольного омеги, как горох от стены. Этот парень был либо самым смелым, либо самым глупым человеком на планете.

– Я не твой друг, – процедил Тэхён.

– Это пока, – беззаботно махнул рукой Сокджин. – Все хотят быть моими друзьями. Это лишь вопрос времени.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и начал с интересом разглядывать свои идеальные ногти.

Тэхён остался сидеть в полном ошеломлении. Его симфония тишины была безжалостно нарушена. В нее ворвалась фальшивая, крикливая, невыносимо громкая нота. И эта нота пахла персиками.

***

Сокджин не врал. Он действительно решил, что они будут друзьями. И он приступил к выполнению этого плана с упорством и энергией, достойными лучшего применения.

Он разговаривал с Тэхёном. Постоянно. Он комментировал все — урок, погоду за окном, новую прическу учительницы, дурацкий галстук Чонгука. Тэхён сначала игнорировал его, потом отвечал односложно, потом начал бросать ядовитые, саркастичные замечания. Сокджин на все реагировал с восторгом.

– Ты такой остроумный, Тэ-Тэ! – щебетал он, когда Тэхён говорил ему что-то вроде: «Если ты не замолчишь, я сделаю из твоих голосовых связок струны для балалайки». – Можно я буду звать тебя Тэ-Тэ? Тебе идет.

Тэхён чувствовал, как его мозг медленно плавится.

На большой перемене случился апофеоз. Тэхён, по своему обыкновению, сидел один за самым дальним столиком в углу столовой, механически ковыряя вилкой в тарелке с чем-то неопознанным. Это была его «мертвая зона», его личный островок вакуума.

И вдруг на этот островок беззастенчиво высадился десант в лице Ким Сокджина. Он подошел к его столу с подносом, на котором красовались клубничный йогурт и салат, и с сияющей улыбкой плюхнулся на стул напротив.

Столовая замерла. Вилки застыли на полпути ко ртам. Разговоры оборвались. Сотни глаз с ужасом уставились на их стол. Чонгук, сидевший с друзьями, поперхнулся своим соком. Намджун и Юнги, которые уже привыкли не обращать внимания на Тэхёна, замерли и переглянулись.

– Фу, что за гадость ты ешь? – Сокджин сморщил свой идеальный нос, глядя в тарелку Тэхёна. – Это вредно для цвета лица. Попробуй мой йогурт. Он полезный и вкусный.

Он пододвинул свой йогурт к Тэхёну.

Тэхён медленно поднял на него глаза. Он ожидал увидеть в них что угодно — страх, панику, мольбу о пощаде. Но он увидел лишь искреннее беспокойство о его, Тэхёна, цвете лица.

– Я. Не. Хочу. Твой. Йогурт, – отчеканил он, разделяя слова.

– Ну и зря, – пожал плечами Сокджин, забирая йогурт обратно. – Будешь ходить с серым лицом, как старый вампир. Хотя тебе, наверное, идет. Такой, знаешь, готический образ. Загадочный и трагичный. Девочкам нравится.

Он с аппетитом принялся за еду, совершенно не замечая мертвой тишины, воцарившейся вокруг.

Тэхён огляделся. Он видел вытянутые лица, широко раскрытые от ужаса глаза. Он видел, как Чонгук смотрит на них так, словно увидел привидение. Он видел, как Намджун и Юнги с интересом наблюдают за этой сценой. Все ждали. Ждали, когда монстр проснется. Когда он взорвется. Когда он уничтожит этого наглого, красивого омегу, который осмелился нарушить все неписаные законы их мира.

И Тэхён понял. Они боятся. Они все еще его боятся. Даже когда он ничего не делает. Даже когда он просто сидит и ест свою отвратительную еду. Его власть никуда не делась. Она просто спала.

А этот… этот идиот с лицом ангела и повадками павлина, он не боялся. Он сидел напротив него, болтал ногами под столом и уплетал свой дурацкий йогурт, словно они были лучшими друзьями на пикнике.

И Тэхёна это… позабавило.

Впервые за очень долгое время он почувствовал не раздражение, не пустоту, а чистое, незамутненное веселье. Ситуация была настолько абсурдной, что была прекрасна в своей нелепости.

Он не улыбнулся. Нет. Но уголок его губ едва заметно дрогнул.

Сокджин тут же это заметил.

– О! Ты почти улыбнулся! Я видел! – он ткнул в него пластиковой ложечкой. – Я знал, что смогу тебя рассмешить! Я вообще очень смешной. И красивый. Это убойное сочетание.

Тэхён молча взял свою вилку и ткнул ею в кусок мяса в своей тарелке. Он начал есть. Медленно, методично, под пристальным взглядом всей столовой и беззаботную болтовню своего нового соседа.

Столовая медленно, нехотя, начала оживать. Люди снова принялись есть, но шепотом. Все обсуждали одно и то же. Невероятное, немыслимое событие. Новый ученик не просто подружился с дьяволом. Он, кажется, приручал его. Или дьявол приручал его. Никто не мог понять.

***

Сокджин не просто цеплялся. Он вплетал себя в жизнь Тэхёна, как наглый, яркий плющ, обвивающий серую, старую стену. Он ждал его после уроков, чтобы «проводить до ворот, а то вдруг на такого милого тигренка нападут хулиганы». Он присылал ему дурацкие мемы и селфи, на которых он выглядел как божество, с подписью: «Скучаю по твоему хмурому личику, Тэ-Тэ». Он узнал, где живет Тэхён, и однажды в субботу утром просто заявился к нему на порог с коробкой пончиков, заявив, что «завтракать в одиночестве — преступление против красоты».

Тэхён сначала пытался сопротивляться. Он не пускал его, игнорировал сообщения, пытался уйти из школы один. Но Сокджин был неумолим. Он обладал поразительной способностью игнорировать любые намеки и пробивать любую защиту своей непрошибаемой уверенностью в собственной неотразимости.

И Тэхён сдался. Не потому, что Сокджин его победил. А потому, что ему стало интересно.

Он начал наблюдать за ним. Как ученый наблюдает за новым, неизвестным видом. Сокджин был феноменом. Он был абсолютно, тотально, до смешного эгоцентричен. Его мир вращался вокруг него самого. Он искренне считал себя центром вселенной, а всех остальных — восхищенными зрителями. Он не пытался понравиться Тэхёну. Он просто решил, что Тэхён ему нравится — как интересный, необычный аксессуар к его собственной персоне, — и действовал соответственно.

В отличие от Хосока, который пытался отогреть его своим светом, Сокджин ничего от него не хотел. Он не пытался его изменить, развеселить или понять. Он просто был рядом, потому что ему так захотелось. В отличие от Чонгука, который был его слабостью, его болью, его одержимостью, Сокджин не вызывал в нем никаких глубинных эмоций. Он был… развлечением. Ярким, шумным, красивым развлечением, которое скрашивало его серые, пустые дни.

– Почему ты со мной общаешься? – спросил его однажды Тэхён, когда они сидели на крыше. Сокджин притащил его туда, заявив, что «солнечные ванны полезны для кожи, а вид отсюда почти такой же красивый, как я».

– А почему нет? – пожал плечами Сокджин, подставляя лицо солнцу. – Ты интересный. Не такой, как все. Все остальные смотрят на меня с обожанием и открытым ртом. Это скучно. А ты смотришь на меня так, будто решаешь, сварить из меня суп или сделать чучело. Это интригует.

Тэхён хмыкнул. Это было самое точное описание его чувств, которое он когда-либо слышал.

– К тому же, – продолжил Сокджин, открывая один глаз и хитро глядя на него, – рядом с тобой я чувствую себя в безопасности.

– В безопасности? – Тэхён искренне удивился. – Рядом со мной?

– Ага, – кивнул тот. – Никто не смеет ко мне подходить, когда ты рядом. Все смотрят так, будто я гуляю с цепным тиранозавром. Это очень удобно. Можно спокойно наслаждаться своим великолепием, и никто не мешает.

Он снова закрыл глаза, блаженно улыбаясь.

И в этот момент Тэхён понял, что этот омега не так прост, как кажется. Он не был наивным идиотом. Он был расчетливым, умным и хитрым эгоистом, который интуитивно почувствовал силу и решил использовать ее в своих целях. Он не боялся Тэхёна, потому что понял, что ему лично от него ничего не угрожает. Он видел в нем не монстра, а эксклюзивный, очень эффективный «отпугиватель для плебеев».

И эта догадка не разозлила Тэхёна. Наоборот. Она вызвала у него прилив чего-то похожего на уважение.

Этот экземпляр был еще интереснее, чем он думал.

***

Развязка наступила через месяц.

Они возвращались из школы. Сокджин, как всегда, шел рядом и без умолку болтал о каком-то новом креме для лица. Тэхён, как всегда, молча слушал, погруженный в свои мысли.

Из-за угла им навстречу вышла компания. Трое альф. Один из них был тот самый, которого Тэхён год назад «убедил» больше не приближаться к Хосоку. Его рука все еще была немного вывернута под неестественным углом.

Увидев Тэхёна, он побледнел. Но потом его взгляд упал на идущего рядом с ним Сокджина, и на его лице появилась злобная, мстительная ухмылка. Он, очевидно, решил, что раз Тэхён теперь «хороший», то можно и отыграться.

– О, смотрите-ка, кого я вижу, – протянул он, преграждая им дорогу. – Ким Тэхён и его новая шлюшка. Ты быстро меняешь подстилки, а? Эта, правда, посимпатичнее прошлой.

Сокджин перестал говорить. Он с любопытством посмотрел на альфу, потом на Тэхёна. В его глазах не было страха, только легкое недоумение, как будто на его пути внезапно выросла куча мусора.

Тэхён остановился. Его лицо не изменилось. Он просто смотрел на альфу, и в его разноцветных глазах медленно гасли последние отблески света, сменяясь знакомой, мертвой пустотой. Вакуум начал заполняться.

– Проблемы? – тихо спросил Тэхён.

– У тебя проблемы, ублюдок, – оскалился альфа, делая шаг вперед. Его дружки встали по бокам, отрезая пути к отступлению. – Ты думаешь, все забыли, что ты творил? Думаешь, если прикинулся паинькой, тебе все сойдет с рук? Сейчас мы тебе напомним. А твоего красивого дружка немного поучим манерам.

Он протянул руку к Сокджину.

И в этот момент время для Тэхёна остановилось.

Он увидел эту руку, тянущуюся к его… к Сокджину. И в его голове что-то щелкнуло. Громко. Окончательно.

Симфония тишины закончилась. Начался реквием.

Он не помнил, как двигался. Это были рефлексы. Годы тренировок, годы подавленной ярости, годы отточенной до совершенства жестокости. Он перехватил руку альфы, раздался тошнотворный хруст. Альфа взвыл от боли. Тэхён ударил его коленом в живот, потом локтем в горло. Второй попытался напасть сзади, но Тэхён, развернувшись на месте, ударил его ногой в висок. Тот молча рухнул на асфальт. Третий, увидев это, в ужасе замер на секунду. Этой секунды хватило. Тэхён подскочил к нему и нанес короткую, точную серию ударов по корпусу, закончив хуком в челюсть.

Все произошло за десять секунд. Три тела лежали на асфальте, корчась от боли и страха.

Тэхён стоял посреди них, тяжело дыша. Его руки были сбиты в кровь. Адреналин гудел в ушах. Он чувствовал себя… живым. Впервые за долгие месяцы. Пустота внутри была заполнена до краев горячей, пьянящей яростью.

Он медленно обернулся.

Сокджин стоял на том же месте. Он не убежал. Не закричал. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него. Его идеальное лицо было бледным, но в огромных, темных глазах не было страха.

Там было восхищение.

– Вау, – выдохнул он. – Просто вау, Тэ-Тэ. Я и не знал, что ты так умеешь. Это было… эффектно. Как в кино. Ты мой герой!

Он подошел к Тэхёну, достал из кармана белоснежный платок с вышитой монограммой «KSJ» и осторожно взял его окровавленную руку.

– Ай-яй-яй, ты поранился, – с материнской заботой в голосе сказал он, промокая кровь. – Нужно обработать. А то еще заражение будет. Нельзя портить такие красивые руки.

Тэхён смотрел на него, как завороженный. На то, как он, не брезгуя, вытирает его кровь своим дорогим платком. На то, как он смотрит на него — не с ужасом, а с восторгом. Как будто он только что не покалечил трех человек, а выиграл для него плюшевого мишку в тире.

Этот омега был не просто ненормальным. Он был абсолютно, восхитительно, идеально ненормальным. Он был таким же, как он. Только с другой стороны зеркала.

Тэхён начал смеяться.

Тихо, потом все громче и громче. Это был не его прежний, холодный смех. Это был живой, настоящий, немного истеричный смех человека, который только что нашел недостающий кусочек своей души.

Сокджин, закончив с перевязкой, поднял на него глаза и тоже улыбнулся.

– Вот. Так-то лучше, – сказал он. – А то ходишь все время с кислой миной. Тебе улыбка очень идет.

Он поправил на Тэхёне воротник рубашки, стряхнул с плеча несуществующую пылинку.

– Ну что, герой, пойдем домой? – спросил он деловито. – У меня есть новый увлажняющий крем с алоэ. Как раз для твоих боевых ран.

И он, взяв Тэхёна под руку, как ни в чем не бывало, повел его прочь, оставляя позади стонущие тела и разорванную в клочья тишину.

Тэхён шел и смотрел на его идеальный профиль. На то, как весеннее солнце играет в его черных волосах. Он чувствовал тепло его руки, вдыхал его персиковый запах.

В его идеально выстроенном черно-белом мире, где царила лишь симфония тишины, появилась первая цветная нота. Крикливо-розовая. И пахла она персиками и самодовольством.

И Тэхён понял, что эта нота ему нравится. Очень.

Монстр не просто проснулся. Он нашел себе новую музу. И эта муза, в отличие от всех предыдущих, не боялась его тьмы. Она хотела в ней отражаться.