← Назад к обзору

мой тебе подарок

Трещина в зеркале

***

Ярость была наркотиком. Горячим, пьянящим, наполняющим вены жизнью. Тэхён забыл это чувство. За месяцы добровольного заточения в склепе собственной апатии он забыл, каково это — чувствовать. А теперь вспомнил. Вкус крови на костяшках пальцев, гул адреналина в ушах, хруст чужих костей под его ударами — все это было возвращением домой. В тот единственный дом, который он когда-либо знал — дом насилия.

И самое страшное — ему понравилось.

Он стоял посреди поверженных тел, тяжело дыша, и смотрел на Сокджина. А тот смотрел на него. И в его прекрасных, темных глазах не было ни капли страха. Только восторг. Чистый, незамутненный восторг, словно он только что увидел лучшее шоу в своей жизни.

Этот омега был не просто ненормальным. Он был его отражением в кривом зеркале. Таким же эгоистичным, таким же расчетливым, таким же влюбленным в силу. Только его сила была в красоте, а сила Тэхёна — в уродстве. Они были двумя сторонами одной монеты.

И это пугало до дрожи в коленях.

Пугало не то, что он снова сорвался. Пугало то, что ему это понравилось. Пугало то, что этот красивый, самовлюбленный павлин не испугался, а восхитился. Он не потушил пожар. Он подлил в него бензина.

С Чонгуком все было просто. Чонгук был светом, который Тэхён отчаянно пытался защитить своей тьмой. Он был его слабостью, его ахиллесовой пятой. С Хосоком все было любопытно. Он был аномалией, экспериментом, который провалился. А Сокджин… Сокджин был опасен. Он не был слабостью. Он был катализатором. Он пробуждал в Тэхёне то, что тот так старательно пытался похоронить. Того самого монстра, который уже однажды разрушил его жизнь.

И Тэхён принял единственное верное решение. Ампутировать. Пока не началась гангрена.

На следующий день он подкараулил его у шкафчиков. Сокджин, как всегда сияющий и безупречный, что-то весело рассказывал окружившей его свите из восхищенных омег.

– Сокджин, – голос Тэхёна прозвучал в шумном коридоре тихо, но заставил всех замолчать.

Джин обернулся, и его лицо озарила радостная улыбка.

– Тэ-Тэ! Я как раз собирался тебя искать! У меня есть потрясающая идея для нашего уикенда…

– Подойди, – перебил его Тэхён.

Сокджин, чуть нахмурившись от того, что его прервали, изящно извинился перед своей свитой и подошел к Тэхёну.

– Что-то случилось? Ты опять хмурый, как грозовая туча. Тебе нужно больше улыбаться, я же говорил.

Тэхён молча смотрел на него. На его идеальное лицо, на беззаботную улыбку, на искорки веселья в глазах. И чувствовал, как внутри него закипает холодная, тихая паника. Он должен был это прекратить. Сейчас же.

– Не подходи ко мне больше, – сказал он. Голос был ровным, безэмоциональным, и от этого звучал еще страшнее.

Улыбка медленно сползла с лица Сокджина.

– Что? О чем ты?

– Я серьезно, – Тэхён сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Запах персиков ударил в нос, сладкий и удушающий. – Не разговаривай со мной. Не смотри в мою сторону. Не дыши рядом со мной. Сделай вид, что меня не существует.

В глазах Сокджина промелькнуло недоумение, сменившееся обидой.

– Это еще что за новости? Ты вчера был не против моего общества. Особенно когда я обрабатывал твои раны своим дорогущим платком от…

– Забудь про вчерашний день, – отрезал Тэхён. – Его не было.

– Но… почему? – в голосе Джина прозвучали капризные, возмущенные нотки. Он не привык, чтобы от него так просто отказывались.

– Потому что в следующий раз, когда кто-то протянет к тебе свои грязные руки, я его убью, – тихо, почти на выдохе, сказал Тэхён. – А потом убью тебя. Просто за то, что ты был рядом. Просто чтобы в моей жизни снова наступила тишина. Ты меня понял?

Он смотрел ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд весь тот лед, всю ту мертвую пустоту, которую копил месяцами. Он ждал страха. Он хотел увидеть страх. Страх был единственным понятным ему языком, единственным надежным барьером.

Но Сокджин не испугался.

Его лицо побагровело от ярости. Его прекрасные губы сжались в тонкую, злую линию.

– Ты… – прошипел он. – Ты мне угрожаешь? Мне? После всего, что я для тебя сделал? Я снизошел до тебя, серый ты мышонок! Я сделал тебя интересным! Я позволил тебе быть рядом с собой! А ты смеешь мне угрожать?

Он полез в карман своих идеально отглаженных брюк и вытащил оттуда маленький, окровавленный комок ткани. Тот самый платок. Он с силой швырнул его в грудь Тэхёну.

– Подавись своей тишиной, Ким Тэхён! – выплюнул он. – Можешь сидеть в своем углу и гнить в одиночестве до конца своих дней! Ты прав, тебя для меня больше не существует! Ты просто пыль под моими ногами!

Он резко развернулся и, чеканя шаг, удалился, оставив Тэхёна одного посреди гудящего коридора. Окровавленный платок упал на пол у его ног.

Тэхён смотрел ему вслед. Он получил то, чего хотел. Он разорвал эту связь. Он снова был один. В своей безопасной, стерильной тишине.

Так почему же на душе было так паршиво? Словно он только что собственными руками вырвал себе сердце.

***

Мир вернулся в свое привычное русло. Или почти.

Тэхён снова стал призраком. Последняя парта, книга, наушники, полное игнорирование окружающего мира. Он вернулся в свой вакуум, в свою симфонию тишины. Но теперь эта тишина не была спасением. Она была наказанием. Она была наполнена фантомным запахом персиков и отголосками звонкого, самодовольного голоса. Он ловил себя на том, что ждет. Ждет, что сейчас на его стол беззастенчиво поставят поднос с йогуртом. Ждет, что его назовут «Тэ-Тэ». Ждет, что его тишину снова нарушат.

Но Сокджин сдержал слово.

Он игнорировал Тэхёна с таким мастерством, с каким тот раньше игнорировал весь мир. Он проходил мимо, глядя сквозь него. Он смеялся, болтал, флиртовал с другими, но стоило Тэхёну оказаться в поле его зрения, как его лицо становилось холодной, высокомерной маской. Он нашел себе новую свиту. Теперь его окружали капитан футбольной команды и еще пара симпатичных альф, которые смотрели на него с собачьим обожанием.

Сокджин демонстрировал, что он не нуждается в Тэхёне. Что его мир не рухнул. Что он все так же прекрасен и желанен. А Тэхён… Тэхён был просто ошибкой. Неудачным экспериментом. Пылью.

И это было невыносимо.

Чонгук, Намджун и Юнги наблюдали за этой холодной войной с разных точек.

Чонгук чувствовал злорадное облегчение. Он видел, как Тэхён снова погрузился в свою апатию, и думал: «Так тебе и надо. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься». Он видел, как Сокджин порхает от одного альфы к другому, и думал: «Они все одинаковые. Пустые и поверхностные». Но где-то глубоко внутри шевелилось неприятное чувство. Он видел, как Тэхён иногда смотрит на Сокджина, когда думает, что никто не видит. И в этом взгляде было нечто, чего Чонгук никогда раньше не видел. Не одержимость. Не ненависть. А какая-то тоскливая, голодная пустота.

Юнги был доволен.

– Ну вот и все, – сказал он как-то Намджуну, кивая в сторону Сокджина, кокетничавшего с каким-то старшеклассником. – Наигрался наш Тэхён в дружбу. Эта принцесса получила то, что заслужила. Нельзя совать пальцы в клетку к тигру, даже если он кажется спящим.

Но Намджун, как всегда, видел больше.

– Ты ошибаешься, – покачал он головой. – Это не Тэхён его оттолкнул. Это он сам себя от него оттолкнул. Он испугался.

– Испугался? Тэхён? – усмехнулся Юнги. – Чего? Этого смазливого омеги?

– Нет. Себя, – тихо сказал Намджун. – Он испугался того, что этот омега в нем пробуждает. Тэхён не пытается его уничтожить, как Чонгука. Он не пытается его сломать, как Хосока. Он пытается уничтожить что-то в себе. И это намного опаснее. Потому что когда он поймет, что не может, он вернется. И тогда он уже не отпустит.

***

Развязка наступила в пятницу, на большой перемене. День был теплым, солнечным, почти летним. Вся школа высыпала во двор. Тэхён, по своему обыкновению, нашел самый дальний и безлюдный угол за спортзалом, чтобы спокойно выкурить сигарету. Это был его ритуал. Пять минут никотинового забвения.

Он прислонился к шершавой кирпичной стене, зажигая сигарету. Дым наполнил легкие, принося с собой иллюзию спокойствия. Он закрыл глаза, наслаждаясь тишиной.

И тут он услышал шаги. Быстрые, срывающиеся на бег, отчаянные.

Тэхён открыл глаза.

К нему бежал Сокджин.

Нет, не шел. Не летел своей царственной походкой. Он именно бежал. Спотыкаясь, не разбирая дороги. Его идеальные волосы были растрепаны, на щеке виднелась грязная полоса. Белоснежная рубашка была помята и расстегнута на две верхние пуговицы.

Он подбежал к Тэхёну и просто врезался в него, судорожно цепляясь за его пиджак, утыкаясь лицом ему в грудь. Его тело сотрясала крупная дрожь.

Тэхён замер, сигарета выпала из его пальцев. Он почувствовал, как его пиджак мгновенно намокает от слез. И он услышал. Тихие, сдавленные, отчаянные всхлипы.

– Джин? – он растерянно положил руку ему на плечо. – Что случилось?

Вместо ответа Сокджин только сильнее вцепился в него, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

Тэхён никогда не видел его таким. Он видел его высокомерным, капризным, злым, восторженным. Но он никогда не видел его сломленным. Это было так же неестественно, как увидеть плачущую мраморную статую.

Вокруг них начал собираться народ. Сначала несколько любопытных, потом еще и еще. Люди выходили из-за угла, останавливались, показывали пальцами, шептались. Весь школьный двор замер, наблюдая за невероятной сценой: Ким Сокджин, гордый и неприступный принц школы, рыдает на груди у Ким Тэхёна, ее демона-изгоя.

– Что случилось? – повторил Тэхён, уже жестче. Его начало охватывать дурное предчувствие. Он инстинктивно приобнял Сокджина, пытаясь закрыть его от сотен любопытных глаз.

Сокджин наконец поднял голову. И Тэхён увидел его лицо.

Это было лицо утопающего. Красные, опухшие от слез глаза, размазанная по щекам тушь, дрожащие, искусанные в кровь губы. Его запах… сладкий, уверенный аромат персиков исчез. Вместо него был кислый, едкий запах страха и унижения.

– Он… – прохрипел Джин, задыхаясь от слез. – Он сказал… что я сам напросился…

Сердце Тэхёна пропустило удар. А потом сжалось в ледяной, болезненный комок.

– Кто? – спросил он. Голос был тихим, но в нем прозвучала такая угроза, что несколько человек из толпы невольно попятились.

– Тот альфа… из футбольной команды… Пак Сонхун… – всхлипнул Сокджин. – Я пошел в мужской туалет… а он был там… он зажал меня в кабинке… он сказал, что раз я со всеми флиртую, значит, я этого хочу… он начал… он рвал на мне одежду…

Он снова зарыдал, пряча лицо на груди у Тэхёна, не в силах продолжать.

И в этот момент мир для Тэхёна окрасился в красный цвет.

Вся его апатия, вся его выстроенная с таким трудом тишина, вся его отстраненность — все это сгорело в одно мгновение, испарилось без следа. Вакуум внутри него заполнился. Не яростью. Ненавистью. Чистой, дистиллированной, всепоглощающей ненавистью.

Он увидел перед собой не просто испуганного омегу. Он увидел, как кто-то посмел взять его зеркало, его единственное развлечение, его яркую, наглую, красивую игрушку, и попытался разбить ее. Кто-то посмел коснуться того, что он, Тэхён, уже считал своим.

Он крепче обнял дрожащее тело.

– Тихо, – прошептал он в растрепанные черные волосы. – Я здесь. Тихо. Он тебя больше не тронет.

Он поднял голову и обвел толпу ледяным, мертвым взглядом. Люди шарахались, отводили глаза. Он нашел в толпе тех, кого искал. Намджун и Юнги стояли в стороне, их лица были напряжены. Они все видели.

– Намджун, – голос Тэхёна прорезал тишину, как скальпель. – Юнги.

Они тут же подошли, расталкивая толпу.

– Найдите мне Пак Сонхуна, – приказал он. Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ короля, вернувшегося на свой трон. – И всех, кто был с ним. Я хочу знать, где они сейчас. Живо.

Юнги хищно улыбнулся. В его глазах вспыхнул азарт. Намджун лишь тяжело кивнул, его лицо было мрачным. Они поняли. Война возобновилась.

Они развернулись и, не говоря ни слова, скрылись в здании школы.

Толпа, почувствовав, что сейчас произойдет что-то по-настоящему страшное, начала медленно рассасываться. Остался только один человек. Чон Чонгук. Он стоял в нескольких метрах и смотрел на них с выражением ужаса и странной, болезненной ревности. Он видел, как Тэхён, его бывший защитник, его бывший мучитель, теперь защищает другого. И делает это с такой пугающей, абсолютной решимостью.

Тэхён проигнорировал его. Он осторожно отстранил от себя Сокджина, все еще державшегося за него, как за спасательный круг.

– Пойдем, – мягко сказал он. – Тебе нужно умыться.

Он взял его за руку — холодную, безвольную — и повел за собой, прочь из этого двора, прочь от любопытных глаз. Он вел его, как ведут раненое животное, — осторожно, но уверенно.

Они зашли в пустой медпункт. Медсестры не было на месте. Тэхён усадил Сокджина на кушетку, намочил в раковине несколько бумажных полотенец и осторожно стер с его лица грязь и размазанную косметику. Сокджин сидел молча, покорно, как кукла, и смотрел в пол. Его плечи все еще подрагивали.

Когда его лицо было чистым, Тэхён присел перед ним на корточки, заставляя посмотреть на себя.

– Он успел что-то сделать? – тихо спросил он.

Сокджин отрицательно качнул головой.

– Я… я ударил его коленом… и закричал. Кто-то вошел в туалет, и он… он отпустил меня. Сказал, что еще вернется. Я выбежал и… и побежал к тебе.

– Почему ко мне? – спросил Тэхён, хотя уже знал ответ.

Сокджин поднял на него свои огромные, заплаканные глаза. В них больше не было высокомерия. Только страх и отчаянная, детская вера.

– Потому что ты… ты обещал, что убьешь, – прошептал он. – Я знаю, что ты не шутил. Ты единственный, кто мог…

Он не договорил, снова всхлипнув.

Тэхён смотрел на него. На это разбитое, униженное, прекрасное существо. И чувствовал, как трещина в его собственном ледяном панцире расползается, превращаясь в зияющую дыру. Он хотел его защитить. Не из одержимости, не из чувства собственности. А потому, что никто не имел права гасить этот свет. Даже если этот свет был холодным и эгоистичным. Этот свет принадлежал ему.

Он протянул руку и осторожно убрал с его лба прилипшую прядь волос.

– Ты правильно сделал, что пришел ко мне, – сказал он. Его голос был спокоен. Это было спокойствие эпицентра урагана. – А теперь скажи мне все. Каждая деталь. Как он выглядел. Во что был одет. Был ли кто-то еще.

Сокджин, всхлипывая, начал рассказывать. А Тэхён слушал, и в его разноцветных глазах медленно разгорался холодный, безжалостный огонь.

Он не просто собирался убить Пак Сонхуна. Это было бы слишком просто. Слишком быстро. Нет. Он собирался разобрать его на части. Медленно. Методично. Он собирался заставить его молить о смерти, как о величайшем благе. Он собирался преподать ему и всему миру урок.

Урок о том, что бывает с теми, кто смеет разбить зеркало дьявола.