мой тебе подарок
Пепел и Сталь
***
Год. Целый год прошел в оглушительной, неестественной тишине. Школа, лишившаяся своего демона, вздохнула с облегчением, но так и не смогла до конца расправить плечи. Призрак Ким Тэхёна продолжал бродить по коридорам. Его имя стало страшной сказкой, которую шепотом рассказывали первогодкам. «Здесь он избил того парня», «А вот на этой стене была кровь», «Говорят, он вернется».
Чонгук ненавидел этот шепот. Он ненавидел сочувствующие взгляды, которые бросали на него. Он ненавидел пустующую последнюю парту в их классе, которую никто не решался занять, словно она была проклята. Он ненавидел тишину.
После того вечера его мир, такой правильный и упорядоченный, рассыпался на мириады осколков. Чимин выжил. Это слово – «выжил» – звучало как приговор. Он перевелся в другую школу, в другом городе. Чонгук видел его всего раз после больницы. Тот же светлый, добрый Чимин, но теперь с вечной тенью в глазах, с легкой хромотой, которую он старательно скрывал, и с едва заметным шрамом у виска, который навсегда остался напоминанием о цене чужой любви и чужой ненависти. Их разговор был коротким и неловким. Они оба понимали, что «как раньше» уже никогда не будет. Чимин был живым укором, ходячим доказательством вины Чонгука.
Намджун и Юнги остались в школе. Они больше не были королями, но их боялись по-прежнему. Они отгородились от всех ледяной стеной молчания, общаясь только друг с другом. На Чонгука они не смотрели. Для них он был пустым местом, предателем, который сдал их вожака. Чонгук знал, что они навещали Тэхёна. Каждые выходные. Он видел их у ворот колонии для несовершеннолетних, когда однажды проезжал мимо на автобусе. Сердце тогда сжалось в ледяной комок.
И вот, год спустя, слух, ставший городской легендой, обрел плоть.
– Он вернулся.
Эта фраза пронеслась по школе быстрее, чем вирус. Ее передавали из уст в уста, она висела в воздухе, делая его густым и тяжелым. Ученики жались к стенам, разговоры стихали, смех обрывался на полуслове. Все ждали.
Чонгук стоял у своего шкафчика, делая вид, что ищет учебник. Его руки дрожали. Он убеждал себя, что ему нечего бояться. Он сделал то, что должен был. Он остановил его. Тот, кто вернется, будет другим. Исправившимся. Сломленным. Он должен быть сломленным.
Распашные двери в конце коридора с глухим стуком ударились о стены.
Тишина стала абсолютной.
На пороге стояли они. Трое. Намджун и Юнги, как и прежде, чуть позади, словно две тени, охраняющие своего повелителя. А в центре – он.
Ким Тэхён.
Это был он, и не он. Он повзрослел. Угловатая подростковая резкость уступила место холодной, отточенной грации. Он стал выше, шире в плечах, под тонкой тканью черной рубашки угадывались рельефные мышцы, которых не было раньше. Коротко стриженные волосы, окрашенные в пепельный блонд, открывали высокий лоб и шею с четко проступившей веной. Но самым страшным были его глаза.
Раньше в них плескалось безумие, ярость, тоска, боль – целый океан эмоций. Теперь там был лед. Спокойный, прозрачный, мертвый лед. Разноцветные радужки – одна почти черная, другая ореховая – казались вкраплениями в замерзшую воду. Он смотрел прямо перед собой, сквозь толпу, сквозь стены, сквозь саму реальность.
И запах. Он тоже изменился. Горький миндаль остался, но он утратил свою сладость и теплоту. Теперь это был запах цианида, холодный и ядовитый. А к нему примешалось что-то новое. Металлическое. Запах остывшей стали и озона после удара молнии. Запах власти, лишенной всяких чувств.
Он сделал шаг. И вся школа, как по команде, сделала шаг назад, вжимаясь в стены. Живой коридор расступился перед ним, шире, чем когда-либо.
Тэхён шел неспешно, но это была не прежняя ленивая походка хищника. Это был выверенный, твердый шаг солдата, идущего по своей территории. Каждый стук его тяжелых ботинок по кафельному полу отдавался в гробовой тишине, как удар молота.
Чонгук замер, не в силах пошевелиться. Он был прямо на пути Тэхёна. Он ожидал чего угодно: презрительного взгляда, ухмылки, толчка. Но Тэхён прошел мимо, даже не повернув головы. Словно Чонгука не существовало. Словно он был частью стены, элементом интерьера, не заслуживающим внимания.
Это было страшнее удара.
Унизительный холодок пробежал по спине Чонгука. Он почувствовал, как десятки глаз обратились к нему, полные смеси жалости и злорадства. Год назад он был тем, кто остановил монстра. Сегодня монстр вернулся и просто вычеркнул его из списка живых.
Троица прошла до конца коридора и остановилась у окна, в том самом месте, где раньше была их негласная «зона». Тэхён достал из кармана пачку сигарет – не дорогих, которые он курил раньше, а самых простых, дешевых – и закурил, не обращая внимания на запрещающие знаки. Намджун и Юнги встали по бокам, непроницаемые, как каменные изваяния.
Школа медленно начала оживать. Ученики, боясь смотреть в ту сторону, торопливо расходились по классам. Звонок на урок прозвенел как сигнал к спасению.
Чонгук остался стоять на месте, глядя на свой открытый шкафчик и ничего не видя. Руки больше не дрожали. Они похолодели, как и все тело. Он думал, что запер демона в клетку. Он ошибся. Он просто отправил его на курорт в ад, откуда тот вернулся отдохнувшим, окрепшим и с новыми идеями для пыток.
***
Весь день прошел в тумане. Тэхён не появился ни на одном уроке. Зато его присутствие ощущалось повсюду. В испуганных взглядах одноклассников, в приглушенных разговорах учителей, которые не знали, что делать. Директор школы, который год назад с облегчением подписал документы о его отчислении, сегодня, по слухам, заперся в своем кабинете и пил валерьянку. Тэхёна восстановили по решению какой-то вышестоящей комиссии. Он был «исправившимся» членом общества, которому дали второй шанс.
Глядя на две фигуры, неподвижно стоящие у окна в коридоре, Чонгук понимал, что это не второй шанс. Это была отсроченная казнь для всей школы.
После последнего урока Чонгук, собрав свои вещи, торопливо направился к выходу. Ему хотелось одного – убраться отсюда, спрятаться дома, сделать вид, что этого дня не было. Он почти дошел до выхода, когда его кто-то окликнул.
– Чонгук-сонбэ!
Он обернулся. К нему подбежал какой-то парень из младшего класса, испуганный и запыхавшийся.
– Сонбэ, вы обронили, – он протянул Чонгуку ручку, которую тот, видимо, выронил, запихивая книги в рюкзак.
– А, спасибо, – машинально ответил Чонгук, протягивая руку.
Он не успел взять ручку.
Рядом, бесшумно, как призрак, возник Тэхён. Он не смотрел на Чонгука. Его ледяной взгляд был устремлен на первогодку.
Парень замер, его лицо побелело от ужаса. Ручка выпала из его дрожащей руки и со звонким стуком покатилась по полу.
– Подними, – голос Тэхёна был тихим, почти беззвучным, но от него веяло могильным холодом.
Парень, спотыкаясь, бросился поднимать ручку.
– Не так, – все так же тихо произнес Тэхён. И его нога в тяжелом ботинке опустилась на кисть парня, прижав ее к полу.
Раздался тихий, тошнотворный хруст.
Парень не закричал. Он издал тонкий, сдавленный писк, и его глаза закатились. Он начал оседать на пол, теряя сознание.
Тэхён убрал ногу. Он наклонился, поднял ручку, брезгливо вытер ее о штаны потерявшего сознание парня и протянул Чонгуку.
– Ты что-то уронил, староста, – его голос был абсолютно ровным. В его глазах не было ни ярости, ни удовольствия. Ничего. Пустота.
Чонгук смотрел на него, потом на парня, лежащего у их ног, потом снова на Тэхёна. В ушах звенело. Год назад за такую же сцену он вызвал полицию. Год назад Тэхён сделал бы это в припадке ярости, крича, что никто не смеет беспокоить Чонгука. Сегодня он сделал это хладнокровно, методично, как хирург, удаляющий опухоль. И это было в тысячу раз страшнее.
– Ты… что ты творишь? – прошептал Чонгук.
Тэхён чуть склонил голову набок. Впервые за весь день он посмотрел прямо на Чонгука. И в его взгляде не было ненависти. Там было лишь холодное, отстраненное любопытство ученого, разглядывающего насекомое под микроскопом.
– Навожу порядок, – просто ответил он. – Он тебя побеспокоил.
Он вложил ручку в онемевшую руку Чонгука, его холодные пальцы на мгновение коснулись кожи альфы. Чонгук отдернул руку, как от огня.
Тэхён усмехнулся. Беззвучно, одними уголками губ.
– Боишься? – спросил он так тихо, что его мог услышать только Чонгук. – Правильно. Начинай привыкать.
Он развернулся и, перешагнув через тело, направился к выходу, где его уже ждали Намджун и Юнги.
Чонгук остался стоять посреди опустевшего коридора, сжимая в руке проклятую ручку. Вокруг уже собиралась толпа, кто-то вызвал медсестру. Но Чонгук ничего этого не видел и не слышал. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре Тэхёна.
Ярость, холодная и острая, как осколок льда, пронзила его. Хватит. С него хватит этого страха, этой вины, этого вечного оглядывания по сторонам.
Он бросился следом.
Он нагнал их уже на школьном дворе.
– Тэхён!
Тот остановился, но не обернулся. Намджун и Юнги развернулись, преграждая Чонгуку путь.
– Уйди, Чон, – ледяным тоном произнес Юнги. – Пока можешь.
– Мне нужно поговорить с ним, – отрезал Чонгук, пытаясь обойти их.
– Ему не о чем с тобой говорить, – рыкнул Намджун.
– Пусть он сам это скажет.
Тэхён медленно обернулся. На его лице играла все та же легкая, издевательская усмешка.
– Что-то еще, староста? – спросил он, лениво выпуская струю дыма. – Потерял еще одну ручку? Или, может, совесть? Хотя, постой… у тебя же ее никогда не было.
– Зачем ты это сделал? – Чонгук проигнорировал оскорбление. – Зачем ты вернулся? Что тебе нужно?
Тэхён рассмеялся. На этот раз вслух. Короткий, лающий смех, лишенный всякого веселья.
– Что мне нужно? – он сделал шаг к Чонгуку. Намджун и Юнги расступились. – Это забавно слышать от тебя. Год назад ты так четко знал, что мне нужно. Любовь, исправление, второй шанс… Что там еще было в твоем списке добрых дел, святой Чонгук?
Он подошел вплотную. Его холодный, металлический запах окутал Чонгука, заставляя кожу покрыться мурашками.
– Я думал, ты… – начал Чонгук, но голос его дрогнул.
– Что я вернусь сломленным? – закончил за него Тэхён. – Что буду ползать у твоих ног, вымаливая прощение? О, Чонгук-а… – он протянул руку и коснулся щеки Чонгука кончиками пальцев. Прикосновение было холодным, как прикосновение змеи. – Ты так и не понял. Ты сломал не меня. Ты сломал свою любимую игрушку. Ту, что была готова убивать и умирать за тебя. А я…
Он приблизился к самому уху Чонгука, и его шепот был похож на шелест лезвия по стеклу.
– Я в тюрьме научился паре полезных вещей. Например, тому, что любовь – это слабость. А власть – это страх. Чистый, животный страх. И я очень благодарен тебе за этот урок. Ты сделал меня сильнее.
Чонгук отшатнулся, сбрасывая его руку.
– Я ненавижу тебя, – прошипел он.
Глаза Тэхёна на мгновение блеснули.
– Наконец-то, – выдохнул он с искренним, почти счастливым облегчением. – А то я уж было заскучал. Вся эта твоя вина и жалость… это было так утомительно. Ненависть – это честнее. Это то, что я понимаю.
Он отступил на шаг, снова закуривая.
– А теперь слушай сюда, Чон Чонгук, – его голос снова стал ровным и деловым. – Правила изменились. Раньше этот мир вращался вокруг тебя. Я оберегал его, защищал от всего, что могло бы нарушить твой покой. Любой, кто косо на тебя смотрел, становился моей проблемой. Помнишь?
Чонгук молчал, сжимая кулаки.
– Так вот, – продолжил Тэхён, стряхивая пепел. – Теперь все наоборот. Теперь ты – моя проблема. Ты и твой жалкий, правильный мирок. Ты был моей слабостью, моим центром вселенной. Спасибо, что вылечил меня от этой болезни. Теперь у меня нет слабых мест.
Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза, и в ледяной глубине его зрачков на мгновение промелькнул отблеск адского пламени.
– Я вернулся не за тобой. Я вернулся за твоим миром. За всем, что тебе дорого. За твоим спокойствием, за твоей репутацией, за твоим будущим. Я разрушу все это. Медленно. Камень за камнем. Чтобы ты смотрел и ничего не мог сделать. Чтобы ты каждый день просыпался с мыслью, что сегодня станет еще хуже. Чтобы ты понял, что такое настоящий ад.
Он бросил окурок на землю и придавил его носком ботинка.
– Раньше все это было *для* тебя, – сказал он, и его голос был почти нежным. – Теперь все это будет *из-за* тебя.
Он развернулся и, не говоря больше ни слова, пошел прочь. Намджун и Юнги, бросив на Чонгука последний, полный презрения взгляд, последовали за ним.
Чонгук остался один посреди школьного двора. Ветер трепал его волосы, но он этого не чувствовал. Он чувствовал только ледяной холод, который пробирал до самых костей.
Он посмотрел на свои руки. Они все еще помнили теплоту кожи Чимина, липкость его крови. Он посмотрел на здание школы, которое раньше было для него вторым домом, а теперь превратилось в поле боя.
Год назад он нажал на кнопку, думая, что выключает монстра.
Оказалось, он просто переключил режим. С персонального телохранителя на личного палача.
И казнь только начиналась.