← Назад к обзору

мой тебе подарок

Солнце в ледяной пустыне

***

Ад имел запах остывшей стали и горького миндаля.

Для Чонгука это стало аксиомой. Его персональный ад начался не год назад, когда он, рыдая, вызывал полицию, а в тот день, когда Ким Тэхён вернулся. Вернулся не сломленным, не раскаявшимся, а перекованным. Словно год в заключении был не наказанием, а закалкой в адском пламени, которая выжгла из него все человеческое, оставив лишь холодную, совершенную жестокость.

Слова, брошенные Тэхёном на школьном дворе, не были пустой угрозой. Они стали программой, методично исполняемым планом по уничтожению мира Чон Чонгука.

Это началось с мелочей, с булавочных уколов, которые медленно, но верно сводили с ума. Случайно пролитый на его тетрадь кофе. «Ой, прости, староста, не заметил», – бросал Тэхён с ледяной усмешкой, и Чонгук молча смотрел, как чернила расплываются по страницам его годового доклада. Подставленная в коридоре нога, из-за которой он летел на пол под дружный смех зевак, боявшихся смеяться, но не смевших ослушаться нового-старого короля. Пропадающие из его шкафчика вещи, которые потом находились в мусорном баке.

Преподаватели, которые раньше ставили его в пример, теперь смотрели с подозрением. Тэхён был гением интриг. Он провоцировал Чонгука, доводил его до белого каления, а потом, когда тот срывался, отступал с видом невинной жертвы. «Господин Пак, Чонгук снова мне угрожает. Кажется, он так и не простил меня за тот случай. Я понимаю его, но мне страшно», – с фальшивым раскаянием говорил он, и учитель сочувственно качал головой, бросая на Чонгука осуждающий взгляд.

Чонгук оказался в изоляции. Друзья и одноклассники, которые раньше искали его общества, теперь шарахались от него, как от прокаженного. Никто не хотел попасть под перекрестный огонь. Быть рядом с Чонгуком стало опасно. Тэхён наглядно продемонстрировал это в первый же день, сломав руку тому несчастному первогодке. Послание было ясным: все, кто связан с Чонгуком, – потенциальные цели.

Намджун и Юнги были его тенью, его палачами. Они не участвовали в мелких пакостях, это было ниже их достоинства. Их задачей было наблюдать. И вмешиваться, когда дело доходило до физического насилия.

А оно доходило.

Впервые это случилось через две недели после возвращения Тэхёна. После уроков, в пустой раздевалке спортзала. Чонгук переодевался после тренировки, когда дверь за его спиной тихо щелкнула, закрываясь на замок. Он обернулся.

Тэхён стоял, прислонившись к стене. Рядом – Намджун и Юнги, отрезавшие путь к отступлению.

– Поговорим, староста? – лениво протянул Тэхён, отталкиваясь от стены.

Чонгук молча натянул футболку. Его сердце заколотилось в груди, но он отчаянно пытался сохранить внешнее спокойствие. Он был альфой. Он был сильнее. Он мог бы дать им отпор. Мог бы.

– Я помню, ты любил давать мне советы, – продолжил Тэхён, медленно обходя его по кругу, как акула, кружащая вокруг жертвы. – «Это не защита, это насилие». «Ты наслаждаешься их болью». Ты был прав. Я действительно наслаждаюсь. Хочешь посмотреть?

Он остановился прямо перед Чонгуком. Его холодный, металлический запах окутывал, лишая воли. Чонгук смотрел в его разноцветные глаза и видел в них лишь ледяное, отстраненное любопытство.

Первый удар пришелся в живот. Резкий, выверенный, выбивающий воздух из легких. Чонгук согнулся пополам, хватая ртом воздух. Он не ожидал. Он все еще думал, что это будет психологическая пытка.

– Что такое, альфа? – прошептал Тэхён ему на ухо, когда тот пытался выпрямиться. – Дыхание перехватило? Это только начало.

Следующий удар пришелся по ногам, и Чонгук рухнул на колени. Боль была острой, но унижение – в тысячу раз острее. Он, Чон Чонгук, староста класса, лучший спортсмен школы, стоял на коленях перед омегой, который методично его избивал. И он ничего не мог сделать. Руки, способные сломать доску одним ударом, отказывались подчиняться. В голове стоял образ окровавленного Чимина, и это парализовало, сковывало по рукам и ногам. Он боялся. Не боли. Он боялся того, во что превратится, если ответит. Боялся стать таким же, как Тэхён.

Тэхён схватил его за волосы, запрокидывая голову.

– Где же твой гонор, староста? Где твое праведное негодование? Ты же любишь судить других. Так осуди меня сейчас! Давай!

Удар. Коленом в лицо. В носу что-то хрустнуло, и горячая, соленая кровь хлынула на губы. Мир перед глазами качнулся.

– Жалкое зрелище, – с отвращением бросил Тэхён, отпуская его. Чонгук мешком повалился на пол. – Я любил тебя. Можешь в это поверить? Я боготворил это ничтожество.

Он пнул его в бок, и Чонгук сдавленно застонал.

– Это твой мир, Чонгук. Ты его построил. Ты научил меня, что любовь ничего не стоит. Ты показал мне, что предательство – лучший способ решить проблемы. Теперь живи в нем.

Он повернулся к выходу. Намджун отпер замок.

– Увидимся завтра, староста, – бросил Тэхён через плечо, не оборачиваясь.

Дверь захлопнулась.

Чонгук лежал на холодном полу раздевалки, задыхаясь от боли и унижения. По щекам текли слезы, смешиваясь с кровью. Это была не та ярость, которую он чувствовал, когда Тэхён избивал Чимина. Это было бессилие. Абсолютное, всепоглощающее бессилие. Тэхён не просто ломал его тело. Он ломал его дух. Он превращал его жизнь в ад, и Чонгук сам дал ему ключи от ворот.

***

Так проходили недели. Мелкие издевательства сменялись жестокими избиениями. Чонгук научился скрывать синяки под одеждой, научился врать родителям, что упал на тренировке. Он перестал смотреть людям в глаза. Его мир сузился до одной точки – до ненавистной фигуры с пепельными волосами. Он жил в постоянном ожидании следующего удара, следующего унижения. Он ненавидел Тэхёна так сильно, что эта ненависть стала единственным, что он чувствовал. Она вытеснила страх, вытеснила боль, вытеснила все. Она стала его броней.

И в этот выжженный, пропитанный ненавистью мир однажды ворвался луч солнца.

Его звали Чон Хосок.

Он появился в их классе в середине октября, когда деревья за окном уже сбросили листву, а небо было затянуто серой, унылой пеленой. Новый ученик. Перевелся из другой школы.

Когда он вошел в класс вслед за учителем, на мгновение воцарилась тишина. Он был омегой. И он был… ярким. Невероятно ярким. Рыжие, словно осенние листья, волосы, широкая, открытая улыбка, ямочки на щеках и глаза, в которых плясали веселые искорки. От него пахло солнцем, апельсиновой цедрой и липовым медом. Этот запах был настолько живым, теплым и радостным, что казался неуместным в затхлой, пропитанной страхом атмосфере их класса.

– Это Чон Хосок, он будет учиться с вами. Пожалуйста, позаботьтесь о нем, – сказал учитель. – Хосок, можешь сесть… вот туда, на свободное место.

Учитель указал на парту рядом с Чонгуком. Раньше там сидел один из его друзей, но после возвращения Тэхёна он спешно пересел подальше.

Хосок с той же сияющей улыбкой прошел по классу и сел рядом.

– Привет! Я Хосок, – шепнул он Чонгуку, протягивая руку.

Чонгук вздрогнул. К нему не обращались так… нормально… уже очень давно. Он растерянно посмотрел на протянутую руку, потом на улыбающееся лицо новичка. Он не ответил, лишь коротко кивнул и отвернулся, вперившись взглядом в доску. Он не хотел втягивать этого светлого парня в свой личный ад.

Он почувствовал на себе тяжелый, ледяной взгляд с последней парты. Тэхён смотрел на них. Не моргая.

Хосок, кажется, не заметил ни холодности Чонгука, ни взгляда Тэхёна. Он был полон энтузиазма. На перемене он пытался завязать разговор, расспрашивал о школе, об учителях. Чонгук отвечал односложно, стараясь держаться как можно дальше.

На большой перемене, в столовой, Хосок впервые увидел короля и его свиту в действии. Тэхён, Намджун и Юнги сидели за своим обычным столом в центре зала. К ним никто не смел приближаться ближе, чем на три метра. Вокруг их стола образовалась своеобразная «мертвая зона».

Хосок, неся свой поднос, с любопытством смотрел на эту троицу.

– А кто эти ребята? – спросил он у Чонгука, который механически ковырял вилкой в тарелке. – Выглядят как айдолы. Особенно тот, со светлыми волосами. Красивый.

Чонгук поперхнулся.

– Не смотри на них, – прошипел он, не поднимая головы. – И никогда с ними не разговаривай. Просто держись от них подальше.

– Почему? – искренне удивился Хосок. – Они опасны?

Вместо ответа Чонгук молча указал подбородком на сцену, разворачивающуюся у соседнего стола. Какой-то ученик, проходя мимо, слишком близко подошел к «мертвой зоне» и случайно задел стул, на котором сидел Юнги. Тот даже не пошевелился. Но Намджун медленно поднял голову.

– Проблемы? – лениво спросил он.

Парень побледнел как смерть.

– Н-нет, сонбэним, простите, я случайно…

– Тогда вали отсюда, пока случайно не сломал себе ноги, – холодно бросил Намджун.

Парень пулей ретировался. Вся столовая делала вид, что ничего не происходит.

Хосок смотрел на это с широко раскрытыми глазами. Но в них был не страх, а… недоумение.

– Ого, – только и сказал он. – Серьезные ребята.

Чонгук ничего не ответил. Что он мог сказать? «Беги отсюда, пока цел»? «Тот красивый парень со светлыми волосами превратил мою жизнь в руины, а до этого чуть не убил моего лучшего друга»?

В течение следующей недели Хосок наблюдал. Он видел, как ученики шарахаются от Тэхёна. Видел, как Чонгук вздрагивает каждый раз, когда тот проходит мимо. Видел мелкие, злые пакости, которые Тэхён устраивал Чонгуку. Видел синяк на скуле Чонгука, который тот пытался скрыть под воротником.

Любой другой на его месте уже сделал бы выводы и присоединился к испуганному большинству. Но не Хосок. Он был другим. Он не видел монстра. Вернее, он видел его, но за ледяной маской жестокости ему чудилось что-то еще. Какая-то бездонная, черная пустота. Он видел не короля ада, а самого одинокого человека в мире.

И он принял решение.

Это произошло в пятницу. В столовой. Картина была та же, что и всегда: гул голосов, звон посуды и «мертвая зона» в центре, где за столом сидели три темные фигуры. Тэхён молча курил, глядя в окно. Намджун и Юнги лениво переговаривались.

Чонгук сидел за своим столиком в углу. Один. Как всегда.

И вдруг он увидел, как Чон Хосок, взяв свой поднос с едой, уверенным шагом направился прямо к столу Тэхёна.

Чонгук замер. Вся столовая замерла. Смех и разговоры оборвались так резко, словно кто-то выключил звук. Сотни глаз с ужасом и morbid curiosity уставились на рыжеволосого омегу-самоубийцу. Он что, не понял? Он решил покончить с собой самым жестоким способом?

Хосок подошел к столу и остановился.

Намджун и Юнги подняли на него тяжелые взгляды. В их глазах не было угрозы. Было лишь холодное недоумение. Тэхён даже не повернул головы.

– Привет, – с сияющей улыбкой сказал Хосок, и его голос в оглушительной тишине прозвучал нереально громко. – Я Чон Хосок. Можно, я здесь сяду? А то все места заняты, а вы выглядите довольно одинокими.

Чонгук закрыл глаза. Все. Это конец. Сейчас его, в лучшем случае, унизят и вышвырнут. В худшем – унесут на носилках. Он сам виноват, он должен был предупредить его жестче.

Юнги медленно опустил вилку. Намджун приподнял бровь.

– Ты заблудился, омежка? – ледяным тоном спросил Юнги.

– Вроде нет, – ничуть не смутившись, ответил Хосок. – Я просто хочу поесть. И мне кажется, у вас тут самая приятная компания. По крайней мере, никто не шумит.

Это было настолько абсурдно, настолько выбивалось из привычной картины мира, что даже Намджун на мгновение потерял дар речи.

И тут Тэхён медленно повернул голову. Он затушил сигарету о край тарелки и поднял свои мертвые, ледяные глаза на Хосока. Он смотрел на него долго, несколько секунд, которые показались вечностью. Он изучал его. Яркие волосы, открытую, бесстрашную улыбку, глаза, в которых не было ни капли страха. Изучал его запах – чистый, теплый, солнечный. Запах жизни. Полная противоположность его собственному запаху смерти и стали.

Чонгук, не выдержав, открыл глаза. Он смотрел на эту сцену, и его сердце колотилось где-то в горле.

– Ты не боишься меня? – наконец, спросил Тэхён. Его голос был тихим, хриплым от долгого молчания, но в нем не было привычной угрозы. Только холодное, бесстрастное любопытство.

– А должен? – так же просто ответил Хосок, склонив голову набок. – Ты ведь не собираешься меня бить за то, что я хочу с тобой пообедать? Это было бы очень грубо.

Он сказал это так легко и непринужденно, словно обсуждал погоду.

Вся столовая затаила дыхание.

Тэхён продолжал смотреть на него. И Чонгук, который за последние месяцы выучил все оттенки его жестокости, увидел то, чего не видел никто другой. Впервые за долгое время в его глазах появилось что-то, кроме мертвой пустоты. Не тепло. Не радость. Нет.

Любопытство.

Чистое, хищное любопытство зверя, который нашел новую, интересную, невиданную ранее игрушку. Игрушку, которая не ломалась от одного его взгляда. Которая улыбалась ему в лицо.

Тэхён не улыбнулся. Но что-то в его лице изменилось. Ледяная маска на мгновение треснула.

Он молча кивнул на стул напротив себя.

Хосок просиял еще ярче.

– Спасибо! – весело сказал он и, как ни в чем не бывало, сел за стол, поставив перед собой поднос. – Я, кстати, в твоем классе. Ты Ким Тэхён, верно? У тебя очень красивые глаза. Необычные.

Намджун поперхнулся своим напитком. Юнги выглядел так, будто увидел привидение.

А Тэхён… Тэхён просто смотрел на рыжего омегу, который с аппетитом принялся за свой обед, и молчал.

Столовая медленно, нехотя, начала оживать. Люди снова принялись есть, но разговоры были тихими, и все украдкой поглядывали на центральный стол, где происходило невозможное. Омега, заключивший сделку с дьяволом. Нет, хуже. Омега, который пришел в логово дьявола и предложил ему дружбу.

И дьявол, к всеобщему изумлению, согласился.

Чонгук сидел в своем углу и смотрел на них. Он не чувствовал ничего. Ни ревности, ни злости. Только оглушительную, ледяную пустоту. Весь его мир, вся его война, вся его ненависть, которая стала смыслом его существования, вдруг потеряла всякое значение.

Он был центром вселенной Тэхёна. Сначала – как объект любви и обожания. Потом – как объект ненависти и мести. Он всегда был в центре. Его реакции, его боль, его страх – все это было топливом для Тэхёна.

А теперь… теперь появилось что-то новое. Что-то более интересное.

Тэхён больше не смотрел на него. Его внимание было полностью приковано к новой игрушке. К солнцу, которое осмелилось светить в его личной ледяной пустыне.

Чонгук опустил взгляд на свои руки. Он вдруг понял, что война, которую он вел, закончилась, даже не начавшись. Его просто убрали с доски, как ненужную, сломанную пешку. Его страдания перестали быть интересны. Его боль больше не имела значения.

И это было страшнее любых побоев. Это было окончательное, полное уничтожение.

Он медленно поднялся, оставив нетронутый обед, и вышел из столовой. Никто не обратил на него внимания. Все смотрели на новый, невероятный альянс, родившийся в самом сердце тьмы.

И впервые за долгое время Чонгук почувствовал не ненависть к Тэхёну. Он почувствовал за него страх. Страх за то наивное, светлое солнце, которое по своей воле вошло в вечную мерзлоту и еще не знало, что лед не только обжигает, но и забирает тепло безвозвратно.