← Назад к обзору

мой тебе подарок

Солнце в ледяной пустыне

***

Мир не перевернулся. Он просто нашел новую ось вращения, и этой осью больше не был Чон Чонгук.

Первые дни Чонгук ждал. Он ждал, что яркое, наивное солнце по имени Чон Хосок обожжется о лед и с воплем отскочит. Он ждал, что Тэхён, наигравшись с новой игрушкой, вернется к своей главной цели, к своей священной войне. Но дни складывались в неделю, неделя — в другую, а ничего не менялось.

Хосок был повсюду. Он прилип к Тэхёну, как репейник к дорогому кашемировому пальто. Он сидел с ним за обедом, болтая без умолку и не обращая внимания на ледяное молчание. Он ждал его после уроков, с сияющей улыбкой протягивая баночку с апельсиновым соком. Он умудрялся втягивать в разговор даже Намджуна и Юнги, которые сначала смотрели на него как на редкое и крайне раздражающее насекомое, а потом, кажется, смирились, как смиряются с плохой погодой.

Присутствие Хосока меняло все и не меняло ничего. Атмосфера вокруг Тэхёна оставалась холодной и опасной, но теперь в этой вечной мерзлоте появился яркий, теплый оазис. Запах апельсиновой цедры и липового меда смешивался с запахом стали и цианида, создавая немыслимый, сюрреалистичный коктейль. Хосок не боялся. Он был настолько чист и светел, что в его мире, очевидно, не существовало той тьмы, в которой погрязли все остальные. Он видел перед собой не монстра, а красивого, одинокого парня, которого просто нужно было отогреть.

И самое странное — Тэхён позволял. Он не улыбался в ответ, не поддерживал разговор, но он и не прогонял его. Он слушал его щебет с тем же отстраненным любопытством, с каким ученый наблюдает за поведением лабораторной мыши. Он позволял этому солнцу светить на себя, и никто не мог понять, что происходит в его пепельной голове.

А Чонгук? Чонгук стал призраком. Его перестали замечать. Мелкие пакости прекратились, избиения сошли на нет. Тэхён больше не смотрел в его сторону, не удостаивал даже презрительным взглядом. Его война, его личный ад, его ежедневные пытки — все это просто кончилось. Его враг нашел себе занятие поинтереснее.

И это было хуже всего. Ненависть Тэхёна была топливом, она заставляла Чонгука сжимать зубы, держаться, бороться. Она была доказательством того, что он существует, что он важен, пусть и как объект для мести. Теперь же он был вычеркнут. Списан со счетов. Он стал пустым местом. Тишина, наступившая в его жизни, была оглушительной и невыносимой. Он смотрел на эту странную троицу — ледяного короля, его двух верных псов и прибившегося к ним солнечного шута — и чувствовал себя так, словно наблюдает за чужой жизнью через толстое, грязное стекло.

– Ты посмотри на него, – как-то раз хмыкнул Юнги, когда они втроем курили на заднем дворе школы. Хосок в это время самозабвенно показывал что-то в своем телефоне Намджуну, который, к всеобщему удивлению, даже что-то отвечал. Тэхён, как всегда, молча смотрел вдаль.

– На кого? – лениво спросил Тэхён.

– На твоего личного омегу, – усмехнулся Юнги, кивая в сторону Хосока. – Он от тебя не отлипает. Скоро, наверное, начнет тебе одежду стирать и обеды в коробочках носить.

Намджун, услышав это, тоже усмехнулся.

– Оставь их, Юнги. Разве ты не видишь? Наш Тэхён впервые в жизни влюбился. И не в какого-то там старосту-идеалиста, а в нормального, веселого омегу. Я уж думал, у тебя на них аллергия после… ну, ты понял.

Тэхён медленно повернул голову и вперил в Намджуна свой ледяной взгляд. Улыбка тут же сползла с лица альфы.

– Что ты сказал? – тихо, почти беззвучно переспросил Тэхён.

– Я… я пошутил, – стушевался Намджун. Шутить с Тэхёном было все равно что играть в русскую рулетку с полностью заряженным револьвером. – Просто вы с ним… странно смотритесь вместе. Как огонь и лед.

Тэхён снова отвернулся, но слова друзей, брошенные в шутку, упали на благодатную почву его холодного, аналитического разума. Влюбился? Он? В этого рыжего, шумного, до наивности простого омегу? Бред. Любовь – это то, от чего Чонгук его так эффективно излечил год назад. Любовь – это слабость, боль и предательство. То, что он испытывал к Хосоку, было не любовью. Это было… любопытство. Раздражение, смешанное с непонятным интересом. Он был как яркая, необычная бабочка, залетевшая в его стерильную лабораторию. Ее можно было препарировать, изучить под микроскопом, а можно было просто раздавить.

«Теперь по омегам», – фраза Юнги застряла в голове, как заноза. Он никогда не делил людей на альф и омег. Он делил их на Чонгука и всех остальных. Потом – на Чонгука и его врагов. Сейчас же появилась третья категория – Хосок. И Тэхён не понимал, куда его отнести.

Эта неопределенность раздражала. Он был человеком контроля. Он должен был все понимать, все анализировать, все раскладывать по полочкам. А Хосок не поддавался анализу. Он был иррационален. Он улыбался, когда на него смотрели с ненавистью. Он предлагал дружбу тому, кого все боялись. Он был аномалией.

И Тэхён решил провести эксперимент. Чистый, холодный, научный эксперимент, чтобы раз и навсегда расставить все по своим местам.

***

Жертвой был выбран Ли Минхёк. Тихий, незаметный омега из их класса, с вечно испуганным взглядом и запахом ромашкового чая. Идеальный образец. Он был всем тем, чем не был Хосок: блеклым, пугливым, обычным.

После последнего урока Тэхён подошел к нему. Минхёк, увидев приближающуюся фигуру, вжал голову в плечи и, кажется, перестал дышать.

– Ли Минхёк, – голос Тэхёна был ровным и деловым. – Зайди в спортзал через десять минут. Мне нужно с тобой поговорить.

Он не стал дожидаться ответа. Он просто развернулся и ушел, зная, что омега придет. Никто не осмеливался ослушаться его.

Через десять минут Минхёк, дрожа как осиновый лист, вошел в пустой, гулкий спортзал. Тэхён ждал его в центре. Намджуна и Юнги не было. Это был личный эксперимент.

– Сонбэним… вы хотели… – пролепетал омега, не решаясь подойти ближе.

– Подойди, – приказал Тэхён.

Минхёк, спотыкаясь, сделал несколько шагов.

Тэхён смотрел на него. На его бледное, испуганное лицо, на дрожащие губы. Он вдыхал его запах – слабый, почти неощутимый, пахнущий пылью и страхом. Ничего. Абсолютно ничего. Ни интереса, ни раздражения, ни желания. Пустота.

Контрольный образец был готов. Теперь нужна была проверка.

Он сделал шаг вперед и, не дав омеге опомниться, притянул его к себе и поцеловал.

Это был грубый, требовательный поцелуй, лишенный всякой страсти. Тэхён целовал его, а сам в это время анализировал. Он анализировал свои ощущения. Мягкие, податливые губы. Запах страха. Тепло чужого тела. И – ничего. Ни единой искры. Ни малейшего отклика. С таким же успехом он мог бы целовать стену.

Он отстранился, глядя в расширенные от ужаса и непонимания глаза омеги. Эксперимент был завершен. Результат был получен. Намджун и Юнги ошибались. Дело было не в омегах. Дело было в Хосоке. Только он один вызывал в нем хоть какую-то реакцию, пусть даже это было простое раздражение.

Минхёк стоял, покачиваясь, по его щекам текли слезы унижения и страха. Он что-то шептал, просил отпустить.

И вот тут Тэхён должен был его отпустить. Эксперимент окончен, данные получены. Но он не отпустил. Потому что в тот момент, когда он подтвердил свою теорию, в его холодной душе родилось новое, странное чувство. Это не была радость. Это было… удовлетворение. Удовлетворение от полученного знания. От того, что он снова все контролирует, что он понял природу аномалии. И это чувство требовало закрепления.

Он посмотрел на плачущего омегу. Жалкий. Ничтожный. Идеальный объект для того, чтобы сбросить накопившееся напряжение. Он не хотел его. Но он хотел той власти, которую давало его тело. Хотел того чувства превосходства, которое он испытывал, ломая чужую волю.

– Не… пожалуйста… не надо… – всхлипывал Минхёк, пытаясь вырваться.

Но его слабые руки были ничем по сравнению со стальной хваткой Тэхёна.

– Тихо, – прошипел Тэхён, заталкивая его в ближайшую раздевалку. Запах страха омеги стал почти невыносимым, но Тэхён уже не обращал на это внимания.

То, что произошло дальше, не имело никакого отношения к желанию. Это было чистое, дистиллированное насилие. Акт доминирования. Утверждение власти. Тэхён брал не тело, он брал чужую душу, ломая ее, разрывая на куски, просто потому, что мог. Он двигался механически, с той же холодной отстраненностью, с какой раньше избивал Чонгука. А в голове его билась одна-единственная мысль, приносящая извращенное, пьянящее удовлетворение: «Я ничего не чувствую. Я ничего к нему не чувствую. Потому что все, что я могу чувствовать, теперь принадлежит Хосоку».

Когда все было кончено, он просто отшвырнул от себя обмякшее, рыдающее тело. Ли Минхёк, кое-как натягивая на себя разорванную одежду, спотыкаясь, выбежал из раздевалки и из спортзала, оставляя за собой шлейф из запаха боли, унижения и соленых слез.

Тэхён остался один. Он медленно оделся, приводя себя в порядок. Он не чувствовал ни вины, ни раскаяния. Только странную, звенящую пустоту в теле и кристальную ясность в голове.

Он влюбился.

Это осознание ударило его, как разряд тока. Он, Ким Тэхён, который презирал это чувство, который считал его болезнью, влюбился. Не так, как в Чонгука. Та любовь была рабской, отчаянной, построенной на обожании и желании служить. Это было другое. Это было чувство собственника. Хосок был его. Его аномалия. Его солнце. И он никому его не отдаст. И никому не позволит его погасить.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время это была настоящая, живая улыбка. Улыбка хищника, нашедшего самую ценную добычу.

Его мир снова обрел центр. И теперь он знал, что с этим центром делать. Не защищать, как Чонгука. Нет. Его нужно было присвоить. Полностью. Без остатка.

Он вышел из раздевалки, направляясь к выходу из спортзала. Он чувствовал себя обновленным. Сильным. Всесильным.

И в этот момент из-за высоких стопок матов, сваленных в углу, выскользнула тень.

Тень была рыжей.

Тэхён замер.

Хосок. Он стоял у выхода, спиной к нему, и его плечи мелко дрожали. Он не убегал. Он просто стоял, не в силах сдвинуться с места, словно его ноги приросли к полу.

– Хосок? – голос Тэхёна прозвучал хрипло. – Что ты здесь делаешь?

Хосок медленно обернулся.

И Тэхён увидел.

Это было не лицо его солнечного, сияющего омеги. Это была белая, как полотно, маска ужаса. Глаза, обычно пляшущие веселыми искорками, были огромными, темными провалами, полными слез и животного страха. Ямочки на щеках исчезли, губы были сжаты в тонкую, бескровную линию, чтобы не закричать. А его запах… Теплый, сладкий аромат апельсинов и меда сменился едкой, кислой вонью прокисших фруктов и горечи. Запах омеги, который находится на грани истерики от ужаса.

Он все видел.

Он был здесь все это время.

Тишина в спортзале стала такой плотной, что, казалось, ее можно было потрогать.

– Хосок, я… – начал Тэхён, делая шаг вперед.

Хосок отшатнулся так, словно Тэхён ударил его. Он вскрикнул – короткий, сдавленный писк, полный боли и отвращения.

– Не подходи! – выкрикнул он, и его голос сорвался. – Не трогай меня!

Он смотрел на Тэхёна так, как смотрят на чудовище. На нечто нечеловеческое, отвратительное, то, от чего хочется бежать без оглядки. В его взгляде не было ни капли той наивной веры, ни капли того света, который так интриговал Тэхёна. Все это было стерто. Уничтожено. За несколько минут.

Вся эйфория, все пьянящее чувство власти и осознания, которое испытал Тэхён, испарились в одно мгновение, сменившись ледяным, сосущим страхом. Не страхом наказания. А страхом потери. Он только что нашел свою самую ценную игрушку. И тут же сломал ее. Непоправимо.

– Ты не так все понял, – глухо сказал Тэхён, сам не веря своим словам. Что он мог ему объяснить? Что это был научный эксперимент? Что он изнасиловал другого омегу, чтобы доказать себе свою любовь к нему? Это звучало бы как бред сумасшедшего.

Но Хосок его уже не слушал. Инстинкт самосохранения наконец взял верх. Он развернулся и бросился бежать. Он бежал так, как никогда в жизни не бегал. Прочь из этого проклятого спортзала, прочь от этого монстра с красивыми глазами, прочь из этого ада, в который он так наивно вошел по своей воле.

Тэхён не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел на пустой дверной проем, в котором только что скрылась его рыжая, солнечная аномалия. Он слышал удаляющиеся шаги, потом хлопок входной двери, а затем наступила тишина.

Он остался один. В пустом спортзале, который все еще хранил запах страха двух омег. Одного – сломленного физически. Другого – сломленного морально.

Он медленно поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Те самые пальцы, которые несколько минут назад сжимали чужое тело, а до этого – касались волос Хосока. Он вдруг почувствовал себя грязным. Впервые в жизни.

Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением растерянности и чего-то похожего на боль.

Он провел эксперимент. Он получил результат. И этот результат оказался катастрофой.

Солнце, которое он так хотел присвоить, увидело его истинную сущность. И погасло. А в ледяной пустыне, лишенной солнца, может царить только вечная, беспросветная тьма. И холод. Невыносимый, всепоглощающий холод одиночества.