← Назад к обзору

мой тебе подарок

Осколки света

***

Неделя после инцидента в спортзале была похожа на затянувшуюся агонию. Школа, едва оправившаяся от возвращения своего демона, снова погрузилась в липкий, удушающий страх. История о Ли Минхёке, который внезапно слег с «нервным срывом» и был спешно забран родителями, разлетелась по углам искаженными, пугающими слухами. Никто не знал правды, но все догадывались. И все видели, что стало с единственным человеком, осмелившимся приблизиться к Ким Тэхёну.

Чон Хосок погас.

Солнце, ворвавшееся в их серый, пропитанный страхом мир, превратилось в тусклый, дрожащий огарок. Яркие рыжие волосы казались теперь неестественным, кричащим пятном на фоне его пепельно-бледного лица. Сияющая улыбка исчезла, сменившись испуганной, затравленной гримасой. Он пересел на самую дальнюю парту, вжался в стену и старался стать невидимым. Его запах, некогда теплый и радостный, как корзинка с апельсинами в летний день, теперь стал кислым, тревожным ароматом перезрелых, подгнивших фруктов. Он вздрагивал от каждого резкого звука, от каждого шага за спиной.

А Тэхёна он избегал с паническим ужасом. Если Тэхён входил в класс, Хосок вжимал голову в плечи и не дышал. Если Тэхён шел по коридору, Хосок сворачивал в другой, прятался в туалете, делал все, чтобы не пересекаться с ним даже взглядом. Он превратился в испуганного зверька, который чует хищника за километр и отчаянно ищет нору, чтобы спрятаться.

Тэхёна это сначала забавляло. Он наблюдал за этой паникой с холодным любопытством энтомолога, который смотрит на суетящееся под стеклом насекомое. Он получил свою реакцию. Он увидел страх в глазах, которые еще недавно светились бесстрашием. Это было подтверждением его власти.

Но дни шли, а ничего не менялось. Забава сменилась раздражением. Раздражение переросло в глухую, ледяную ярость.

Он не для этого все делал. Он не хотел видеть перед собой еще одного сломленного, дрожащего зверька вроде Минхёка. Таких вокруг были сотни. Он хотел *его*. Того самого, наглого, улыбчивого омегу, который осмелился сесть за его стол. Того, кто назвал его глаза красивыми. Того, кто был солнцем. А теперь это солнце от него убегало. Пряталось. Боялось.

Это было неправильно. Это нарушало его планы. Это было поражением.

– Похоже, твоя новая игрушка сломалась, – как-то раз заметил Юнги, когда они втроем стояли на своем обычном месте на заднем дворе. Он кивнул в сторону окна, за которым мелькнула рыжая макушка, тут же скрывшаяся из виду. – Даже не починить.

Тэхён ничего не ответил, лишь сильнее сжал в руке пачку сигарет, сминая ее.

– Ты перегнул палку, Тэ, – впервые за долгое время подал голос Намджун, и в нем не было привычного подобострастия, скорее усталость. – Даже для тебя. Этот парень был… другим. Он тебя не боялся. А теперь…

– А теперь он боится, – ледяным тоном закончил за него Тэхён, поворачиваясь к нему. В его глазах сверкнула сталь. – Значит, теперь он такой же, как все. Значит, он ничем не лучше.

Но это была ложь. Ложь самому себе. Он был лучше. Он был другим. И Тэхён это знал. И от этого осознания злость становилась только сильнее. Он сам, своими руками, уничтожил то единственное, что его зацепило. Он сломал свою самую ценную, самую необычную игрушку. И теперь он был одержим идеей ее починить. Или, если не получится, заставить работать сломанной.

Чонгук наблюдал за этой молчаливой драмой со стороны. Он снова стал главным зрителем в этом театре одного актера, вот только главная роль в пьесе теперь принадлежала не ему. Он видел панический ужас в глазах Хосока и чувствовал тошнотворное, мучительное дежавю. Он знал этот страх. Он жил с ним месяцами. Но в его случае страх был смешан с непонятной тягой, с осознанием своей власти. В случае Хосока это был чистый, незамутненный ужас перед чудовищем, которое он увидел без маски.

И Чонгук видел, как меняется Тэхён. Он становился мрачнее, злее. Его терпение, которого и так почти не было, истончилось до предела. Он снова начал срываться на других учениках, но теперь в его жестокости не было ни холодного расчета, ни прежней ярости. Была лишь тупая, раздраженная злоба человека, у которого отобрали то, что он уже считал своим.

Развязка наступила в четверг, в конце учебного дня.

Коридоры гудели от сотен голосов, ученики спешили домой, предвкушая выходные. Хосок, стараясь быть как можно незаметнее, скользил вдоль стены, направляясь к выходу. Он уже почти добрался до спасительной двери, когда перед ним, словно из-под земли, выросла фигура.

Тэхён.

Хосок замер, как мышь перед удавом. Его сердце пропустило удар и заколотилось с бешеной скоростью. Он попытался обойти его, метнувшись в сторону, но Тэхён предвидел этот маневр. Его рука молниеносно выстрелила вперед и вцепилась в предплечье Хосока мертвой хваткой.

– Пусти, – прошептал Хосок, не поднимая глаз. Его голос дрожал.

– Мы идем со мной, – ледяным тоном отрезал Тэхён, игнорируя его просьбу.

В коридоре стало тише. Десятки глаз уставились на них. Люди замирали, боясь пошевелиться, боясь дышать. Все понимали, что сейчас произойдет что-то страшное.

– Я никуда с тобой не пойду, – в голосе Хосока прозвучало отчаяние. Он попытался вырвать руку, но пальцы Тэхёна были как стальные тиски.

– Это была не просьба.

Не говоря больше ни слова, он просто потащил его за собой. Хосок упирался, его ноги заплетались, но он был омегой, а Тэхён, хоть и тоже омега, обладал силой и яростью дикого зверя. Он тащил его по коридору, мимо застывших, как статуи, учеников, мимо испуганных лиц, в которых читалась смесь ужаса и morbid curiosity. Никто не осмелился вмешаться. Никто не издал ни звука.

Он втащил его в первый попавшийся пустой класс – кабинет химии, пахнущий реактивами и мелом, – и с силой захлопнул за собой дверь, повернув замок. Щелчок прозвучал в тишине оглушительно громко, отрезая их от остального мира.

Тэхён отшвырнул Хосока от себя. Тот отлетел к стене и сполз по ней на пол, тяжело дыша. Он обхватил себя руками, дрожа всем телом, и смотрел на Тэхёна снизу вверх, как на своего палача.

– Хватит бегать, – тихо, но с угрозой в голосе произнес Тэхён, медленно приближаясь. – Мне надоело.

– Что… что тебе нужно? – пролепетал Хосок. – Я никому ничего не сказал. Я буду молчать, клянусь! Только отпусти меня… пожалуйста…

Тэхён остановился в шаге от него и присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. Он смотрел в его полные ужаса глаза, в которых больше не было ни искорки света.

– Ты думаешь, меня волнует, что ты кому-то скажешь? – он горько усмехнулся. – Мне плевать. Мне всегда было плевать. Ты не понимаешь, Хосок. Дело не в этом.

– Тогда в чем? – шептал тот, вжимаясь в стену.

– В тебе, – просто ответил Тэхён. – Ты видел. Ты все видел. Ты заглянул туда, куда не должен был. Ты увидел то, что я есть на самом деле.

Он протянул руку и коснулся щеки Хосока. Тот дернулся, как от удара, но не смог увернуться. Пальцы Тэхёна были холодными, как лед.

– И теперь ты за это в ответе, – прошептал он.

– В ответе? – в глазах Хосока плеснулось непонимание. – Но я… я ничего не делал!

– Ты сделал, – голос Тэхёна стал жестче. – Ты пришел. Ты улыбался мне. Ты заставил меня… – он осекся, не желая произносить это слово вслух. – Ты залез мне под кожу. А потом ты увидел правду и решил сбежать. Так не работает, Хосок. Из моего мира не сбегают. Особенно те, кто увидел его изнанку. Теперь ты его часть.

Он рывком поднял его на ноги и с силой вжал в стену. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Хосока. Запах стали и цианида смешивался с кислым запахом страха.

– Я пытался по-хорошему, – прошипел Тэхён, его самообладание окончательно дало трещину. – Я позволял тебе быть рядом. Я слушал твою болтовню. Я терпел твою идиотскую улыбку. Я думал, ты поймешь. Но ты оказался таким же, как все. Пугливым идиотом.

Его руки сжали плечи Хосока с такой силой, что тот тихо вскрикнул от боли.

– Значит, по-хорошему ты не хочешь, – констатировал Тэхён, и в его глазах вспыхнуло безумие, то самое, которое Чонгук знал так хорошо. – Что ж. Будет по-плохому.

Он грубо впился в его губы. Это был не поцелуй. Это было наказание, утверждение власти. Жесткий, злой, унизительный. Хосок мычал, пытался отвернуться, но Тэхён держал его голову мертвой хваткой. Одной рукой он начал срывать с него школьный пиджак, пуговицы с треском отлетали на пол.

– Нет… не надо… пожалуйста… – всхлипывал Хосок, его слабое сопротивление было бесполезным.

Тэхён не слушал. Он был в своей собственной вселенной, где существовала только его ярость, его уязвленное самолюбие и это теплое, дрожащее тело, которое он хотел подчинить, сломать, заставить принадлежать ему. Он повалил его на учительский стол, сбрасывая на пол стопки тетрадей и учебников. Он навис сверху, прижимая его своим весом, продолжая целовать, кусать, оставляя багровые отметины на бледной коже шеи.

Хосок перестал сопротивляться. Его тело обмякло, он просто лежал, и по его щекам беззвучно текли слезы.

Тэхён оторвался от его шеи, тяжело дыша. Он хотел увидеть в его глазах страх, покорность, поражение. Он хотел насладиться своей победой.

Он замер.

Из глаз Хосока текли слезы. Крупные, горячие, беззвучные. Они катились по вискам, терялись в рыжих волосах. В его взгляде, устремленном в потолок, не было ненависти. Не было даже страха. Там была лишь бездонная, всепоглощающая пустота. Пустота и боль. Это были не слезы жертвы, молящей о пощаде. Это были слезы погасшего солнца, которое оплакивало само себя.

И это остановило Тэхёна.

Он смотрел на эти слезы, и что-то внутри него, что-то холодное и стальное, треснуло. Он хотел обладать этим светом, а не тушить его своими грязными руками. Он хотел, чтобы это солнце светило только для него. А сейчас он видел, как оно умирает. Из-за него.

Слезы Хосока были его поражением. Более сокрушительным, чем любое сопротивление.

Он медленно, словно нехотя, отстранился. Встал со стола, отступил на шаг. Его дыхание все еще было тяжелым, а в глазах металось безумие, но оно уже боролось с чем-то другим. С растерянностью. С досадой. С непонятной, тупой болью в груди.

Хосок не шевелился. Он просто лежал на столе, сломанная кукла, и плакал.

Тэхён провел рукой по своим пепельным волосам, отворачиваясь. Тишина в классе давила на уши, прерываемая лишь тихими, сдавленными всхлипами.

Он проиграл. Этот раунд он проиграл. Он не смог. Он не смог его сломать так, как хотел. Потому что, ломая его, он уничтожал то единственное, что ему было в нем нужно.

– Вставай, – наконец глухо произнес он, не поворачиваясь.

Хосок медленно, с трудом сел. Он торопливо запахнул разорванную рубашку, пытаясь прикрыть следы на шее. Он не смотрел на Тэхёна.

– Я… – начал Тэхён и сам не понял, что хотел сказать. «Прости»? Он не умел произносить это слово. «Я не хотел»? Это было бы ложью.

Он развернулся и снова посмотрел на него. На это жалкое, дрожащее, заплаканное существо, которое еще неделю назад было самым ярким человеком, которого он когда-либо видел.

Холодная ярость снова начала подниматься в нем, но теперь она была направлена не на Хосока. А на самого себя.

– Слушай сюда, Чон Хосок, – его голос был тихим, но каждое слово было налито сталью. – Сегодня я тебя отпущу.

Хосок поднял на него испуганный, недоверчивый взгляд.

– Но это ничего не меняет, – продолжил Тэхён, делая шаг к нему. Он остановился на безопасном расстоянии, но его взгляд был как цепь, сковывающая омегу. – Ты будешь со мной.

– Никогда, – прошептал Хосок, и в его голосе впервые прозвучала нотка ненависти.

– Будешь, – отрезал Тэхён. – Сегодня ты понял, как это будет «по-плохому». Это было только начало. Демонстрация. Если я захочу, я возьму тебя. Здесь. На этом столе. Или в любом другом месте. И никто мне не помешает. Никто не поможет тебе. Ты это понимаешь?

Хосок молчал, лишь сильнее сжимая края рубашки.

– Но я могу быть и другим, – Тэхён чуть склонил голову. – Я могу сделать так, что ты сам захочешь быть со мной. Я могу защищать тебя. Я могу дать тебе все, что ты захочешь. Я могу сделать так, чтобы никто в этой школе не смел на тебя косо посмотреть. Я могу быть твоим щитом. Или твоим мечом.

Он подошел к двери и отпер замок.

– Выбор за тобой, солнышко, – его голос стал почти ласковым, и от этой ласки по спине Хосока пробежал мороз. – По-хорошему… или по-плохому. Ты можешь продолжать бегать и прятаться. Но я тебя найду. Каждый раз. И каждый раз мое терпение будет все короче. Или ты можешь просто принять это. И понять, что твое место – рядом со мной.

Он открыл дверь. Шум коридора ворвался в тишину класса.

– Иди, – бросил он, не глядя на него. – У тебя есть время подумать. Но учти, мое терпение не бесконечно.

Хосок, спотыкаясь, бросился к выходу. Он не оглянулся. Он просто выбежал из класса и скрылся в толпе, как подстреленная птица.

Тэхён остался один. Он подошел к учительскому столу и поднял с пола одну из пуговиц, оторванных от рубашки Хосока. Маленький, перламутровый кругляш. Он сжал его в кулаке так, что острые края впились в ладонь.

Он потерпел тактическое поражение. Но война была далека от завершения. Он просто сменил стратегию. Если грубая сила не сработала, он будет действовать иначе. Он окружит его. Он создаст условия, в которых единственным спасением, единственным безопасным местом для Хосока будет он сам. Он станет для него единственным светом в той тьме, которую сам же и создаст вокруг.

Он медленно разжал кулак. На ладони остался красный след от пуговицы.

Он заставит это солнце снова светить. Даже если для этого придется сжечь дотла весь мир вокруг. И светить оно будет только для него.