← Назад к обзору

Мой тиран

Паутина из шёлка и стали

– Ты снова смотришь на это фото, Аканэ. – Голос Таики, глубокий и бархатистый, раздался прямо над её ухом.

Аканэ вздрогнула, но тут же заставила себя расслабиться. Она сидела в кресле в их обширной библиотеке, держа в руках старый выпуск журнала, датированный временем их совместной работы над «Токийским клинком». На обложке она — молодая, со светящимися глазами, полная надежд и нерастраченного таланта. Рядом — Аква, холодный и отстранённый, и Таики, с той самой ироничной ухмылкой, которая тогда казалась ей просто маской эксцентричного гения.

– Это просто воспоминания, Таики-сан, – тихо ответила она, закрывая журнал. – Они не имеют власти над настоящим.

– Воспоминания опасны, – он опустился на подлокотник её кресла и провёл пальцами по её шее, задерживаясь на пульсирующей жилке. – Они заставляют людей совершать глупости. Напоминают о дверях, которые давно заперты, и о путях, которые поросли терновником.

– Мои двери заперты тобой, – она подняла на него взгляд. В её глазах, когда-то отражавших бездну Ай Хошино, теперь царила странная, зеркальная гладь. – И я сама отдала тебе ключи в ту ночь, когда вернулась.

Таики удовлетворённо хмыкнул. Он любил эти признания. Ему было мало владеть её телом, ему нужно было ежеминутное подтверждение того, что её воля сломлена и переплавлена в нечто, служащее его интересам.

– Завтра у нас важный день, – он переменил тему, и его пальцы переместились на её запястье, привычно поглаживая золотой браслет. – Мы приглашены на закрытый ужин к продюсеру Кабураги. Будет много прессы, много «старых друзей». Я хочу, чтобы ты надела то чёрное платье с открытой спиной. И... я хочу, чтобы ты снова надела линзы Ай.

Аканэ замерла. Требование Таики было ударом под дых. Использовать образ Ай Хошино — это всегда было её секретным оружием, её проклятием и её величайшим актёрским достижением. Но делать это сейчас, когда она была лишь тенью самой себя, казалось кощунством.

– Зачем? – спросила она, и в голосе прорезалась давно забытая сталь. – Кабураги-сан знает, кто я. Зачем этот маскарад?

– Потому что на ужине будет Аквамарин с его маленькой жёнушкой, – Таики наклонился ниже, его дыхание обжигало её щеку. – Я хочу, чтобы он видел, что та, кого он потерял, теперь принадлежит мне вдвойне. Что я владею не только Аканэ Курокавой, но и тем идеалом, за которым он гнался всю жизнь. Я хочу видеть его лицо, когда он поймёт: я приручил ту, кого он не смог даже понять.

– Это жестоко, – прошептала она.

– Это искусство, дорогая. А искусство всегда требует жертв.

На следующий вечер Аканэ стояла перед зеркалом в своей гардеробной. Чёрное платье облегало её фигуру как вторая кожа, подчёркивая бледность плеч. Она медленно вставила линзы. Мгновение — и из зеркала на неё взглянули те самые звёздные глаза. Взгляд стал глубже, загадочнее, опаснее.

– Идеально, – раздался голос Таики у двери. Он подошёл сзади и застегнул на её шее колье с крупным сапфиром. – Ты — совершенство. Моё совершенство.

Ужин проходил в роскошном особняке за городом. Кабураги-сан, как всегда, был радушен, но его лисий взгляд подмечал каждую деталь. Когда вошли Химэкава и Аканэ, в зале наступила тишина, которая бывает лишь перед бурей.

Аканэ шла, высоко подняв голову. Она чувствовала, как звёздный блеск в её глазах притягивает взгляды, как магнит. Она была актрисой. Она играла роль счастливой, обожаемой жены, и делала это так виртуозно, что сама начинала верить в этот сценарий.

– Аканэ? – голос Аквы раздался слева.

Она медленно повернулась. Аква стоял рядом с Каной, которая вцепилась в его руку так, будто боялась, что он исчезнет. При виде глаз Аканэ Аква побледнел. Его зрачки расширились, а по лицу пробежала судорога, которую он не успел скрыть.

– Добрый вечер, Аква-кун, Кана-тян, – произнесла Аканэ голосом, в котором слышались интонации Ай. Это было пугающе точно. – Какая чудесная встреча.

– Ты... зачем ты это делаешь? – прошипел Аква, делая шаг вперёд. Его голос дрожал от подавляемого гнева. – Ты издеваешься над её памятью? Или Химэкава окончательно лишил тебя рассудка?

– О чём ты, Аква-кун? – Аканэ чуть склонила голову набок, сохраняя ту самую полуулыбку. – Я просто решила добавить немного блеска этому вечеру. Разве тебе не нравится?

– Это отвратительно, – вмешалась Кана, её голос сорвался на писк. – Аканэ, посмотри на себя! Ты же была личностью! Ты была лучшей актрисой театра! А теперь ты — просто кукла, которую Таики-сан наряжает по своему вкусу. Неужели тебе не стыдно?

– Стыд — это чувство для тех, кому есть что терять, – ответила Аканэ, и её взгляд стал холодным, как лёд. – У меня есть всё, что мне нужно. Дом, дети, муж, который ценит мой талант. А у тебя, Кана? Ты всё ещё борешься за крохи внимания Аквы, пока он ищет в тебе черты той, кого нет в живых?

Кана всхлипнула и отвернулась. Аква выглядел так, будто хотел ударить кого-то, но Таики вовремя положил руку на плечо Аканэ.

– Не стоит быть такой резкой, дорогая, – произнёс Таики с притворной мягкостью. – Не все могут понять глубину нашей связи. Аквамарин, ты должен быть благодарен. Я сохранил то, что ты выбросил на помойку. Я огранил этот алмаз.

– Ты — чудовище, Таики, – Аква посмотрел брату прямо в глаза. – И когда-нибудь она проснётся. Она поймёт, что ты сделал с её жизнью.

– Она уже проснулась, – Таики усмехнулся. – И ей очень нравится реальность, которую я для неё создал. Правда, Аканэ?

– Правда, – ответила она, не отводя взгляда от Аквы. В этот момент она чувствовала странное торжество. Она видела его боль, его беспомощность, и это давало ей силы. Она больше не была жертвой. Она была частью силы, которая сокрушала его.

Вечер продолжался, но для Аканэ всё было как в тумане. Она вела светские беседы, пила шампанское и улыбалась камерам. Но внутри неё росло странное чувство — как будто нити, за которые дёргал Таики, начали вибрировать от избыточного напряжения.

Когда они вернулись домой, Таики был в превосходном настроении. Он налил себе виски и сел в кресло, наблюдая, как Аканэ снимает украшения.

– Ты была великолепна, – сказал он. – Видела лицо Аквы? Он был раздавлен. Это была твоя лучшая сцена.

– Я устала, Таики-сан, – она сняла линзы, и её глаза снова стали обычными, тусклыми. – Я хочу увидеть Акиру.

– Он спит. Не тревожь его.

– Я просто посмотрю на него.

Она вышла из комнаты, не дожидаясь ответа. В детской было тихо. Акира спал, раскинув руки, его лицо было безмятежным. Аканэ опустилась на колени у его кроватки. Здесь, в тишине, маска сползла с её лица.

Она посмотрела на свои руки. Золотой браслет тускло поблёскивал в свете ночника. Она вспомнила слова Каны: «Ты была личностью».

Дверь тихо скрипнула. Таики вошёл в комнату, его шаги были бесшумными. Он встал за её спиной и положил руки ей на плечи.

– О чём ты плачешь, Аканэ? – спросил он шёпотом.

– Я не плачу.

– Я чувствую твою дрожь. Ты всё ещё думаешь о том, что сказал Аква?

– Нет. Я думаю о том, кем станет Акира, когда вырастет в этом доме.

Таики сжал её плечи чуть сильнее, почти до боли.

– Он станет наследником моей империи. Он будет обладать такой властью, о которой другие и не мечтают. И у него будет такая же прекрасная и преданная жена, как его мать.

Аканэ закрыла глаза. Она поняла, что её «игра» зашла слишком далеко. Она так старательно изображала счастье, что убедила в этом не только окружающих, но и своего тюремщика. И теперь он планировал распространить этот сценарий на их сына.

– Таики-сан... – она обернулась к нему, и в полумраке её лицо казалось призрачным. – Ты ведь любишь меня? По-настоящему?

Он замер. Вопрос был неожиданным. За годы их «союза» они редко говорили о любви. Это было обладание, страсть, контроль, но не любовь в её чистом виде.

– Ты — моя жизнь, Аканэ. Ты — моё величайшее достижение. Разве этого недостаточно?

– Этого слишком много, – она встала и подошла к нему вплотную. – Ты создал для меня идеальный мир. Но в этом мире нет воздуха. Я актриса, Таики-сан. Мне нужно дышать, чтобы играть. А сейчас я задыхаюсь.

Таики прищурился. Его лицо снова стало холодным и жёстким.

– Опять эти разговоры? Я думал, мы прошли этот этап три года назад. Ты хочешь уйти? Опять?

– Нет, – она покачала формой. – Я не хочу уходить. Я хочу... чтобы ты перестал режиссировать каждый мой вдох. Я хочу играть свою роль, а не ту, которую ты написал для меня в порыве мести брату.

Таики молчал долго. В детской было слышно только ровное дыхание спящего ребёнка.

– Ты просишь невозможного, – наконец произнёс он. – Если я ослаблю нити, ты улетишь. Синие птицы всегда улетают, если клетка открыта.

– А если я сама не хочу улетать? – она взяла его за руку и приложила её к своему сердцу. – Если я хочу остаться, но не как вещь, а как человек?

Таики посмотрел на их соединённые руки. В глубине его души, за слоями цинизма и жестокости, что-то дрогнуло. Он привык брать силой, привык ломать через колено. Но сейчас перед ним стояла женщина, которую он сам же и выковал из обломков её прошлого, и она требовала чего-то, чего он не умел давать.

– Я подумаю об этом, – сказал он, отстраняясь. – А теперь иди спать. Завтра будет новый день.

Аканэ осталась в детской одна. Она знала, что этот разговор ничего не изменит. Таики не мог измениться, как не может хищник стать травоядным. Но она также знала другое: сегодня она впервые за долгое время сказала правду. Не роль, не сценарий, а правду.

Она подошла к окну. Вдали светился Токио — город, который когда-то принадлежал ей. Где-то там Аква и Кана пытались построить своё счастье на руинах прошлого. А здесь, в этой золотой клетке, Аканэ Курокава начинала понимать свою новую, самую сложную роль. Роль женщины, которая должна переиграть своего режиссёра, чтобы спасти своего сына.

Она коснулась браслета. Ключ был у Таики. Но ключи от человеческой души всегда находятся внутри.

– Пьеса ещё не окончена, Таики-сан, – прошептала она в темноту. – И последний акт напишу я.

Она легла в постель, но сон не шёл. В голове крутились образы: звёздные глаза в зеркале, бледное лицо Аквы, холодная улыбка Таики. Она была в центре этой паутины, и нити её были сделаны из шёлка и стали. Но паук не знал, что его добыча сама начала плести свою сеть.

Утром Таики был необычно молчалив. Он не проверял её расписание, не давал указаний слугам. Он просто сидел на террасе и смотрел, как Аканэ играет с Акирой в саду.

– Господин, – подошёл к нему старый дворецкий. – Звонил Кабураги-сан. Он хочет обсудить новый контракт для госпожи Аканэ.

Таики долго не отвечал. Он наблюдал, как Аканэ смеётся — искренне, без актёрской маски, подбрасывая сына в воздух.

– Скажи ему, что Аканэ сама приедет в офис завтра. Без меня.

Дворецкий удивлённо поднял брови, но промолчал. Это было первое отступление от правил за три года.

Таики сжал бокал в руке. Он знал, что совершает ошибку. Он знал, что даёт ей шанс, который она может использовать против него. Но в то же время он чувствовал странное, почти забытое волнение. Ему стало интересно: что сделает его синяя птица, если он приоткроет дверцу?

Аканэ, почувствовав его взгляд, обернулась и помахала ему рукой. В её улыбке не было страха. В ней была тайна, которую он ещё не разгадал.

– Посмотрим, Аканэ, – прошептал он сам себе. – Посмотрим, кто из нас лучший актёр.

Борьба за её душу перешла на новый уровень. Теперь это была не война силы, а война воли. И в этой войне Аканэ Курокава больше не собиралась проигрывать. Она знала, что за её спиной — Акира, а в её сердце — память о той девушке, которая когда-то хотела изменить мир своим талантом.

Она вернулась в дом, и когда проходила мимо Таики, их взгляды встретились. Это был вызов. И оба они это понимали.

– Спасибо, Таики-сан, – сказала она, проходя мимо.

– Не за что, – ответил он, и в его глазах блеснул опасный огонёк. – Просто не заставляй меня жалеть об этом.

Аканэ вошла в свою комнату и закрыла дверь. Она подошла к сейфу, код от которого она узнала ещё год назад, наблюдая за ним в отражении зеркала. Она знала, что там лежат не только деньги и документы, но и нечто гораздо более важное — компромат на Таики, который он собирал годами, чтобы держать в страхе индустрию.

Она не собиралась бежать. Она собиралась стать равной ему. Чтобы больше никогда, ни один человек в мире не смог надеть на неё золотой браслет без её согласия.

Паутина начала меняться. И теперь уже не было ясно, кто в ней охотник, а кто — жертва. Пьеса продолжалась, и декорации становились всё более величественными и пугающими. Но Аканэ Курокава была готова. Она была великой актрисой, и её главная премьера была ещё впереди.