← Назад к обзору

Мой тиран

Соната в замкнутом пространстве

Чёрный «Майбах» бесшумно скользил по ночному шоссе, разрезая густой туман, окутавший пригород Токио. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом Таики и едва уловимым ароматом лилий — любимых цветов Аканэ. После ужина у Кабураги атмосфера между ними была натянута, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Таики сидел на заднем сиденье, откинувшись на подголовник. Его пиджак был расстёгнут, галстук ослаблен. Он не сводил глаз с Аканэ, которая смотрела в боковое окно на пролетающие мимо огни. Звёздные линзы она так и не сняла, и в полумраке салона её глаза мерцали потусторонним, тревожным светом.

– Ты была слишком убедительна сегодня, – нарушил тишину Таики. Его голос был низким, в нём рокотало опасное удовольствие. – Даже я на мгновение поверил, что ты действительно наслаждаешься этой пыткой для Аквы.

Аканэ медленно повернула голову. Свет фонарей ритмично пробегал по её лицу, выхватывая то бледную кожу, то блеск сапфиров на шее.

– Разве не этого ты хотел, Таики-сан? – Она произнесла это мягко, почти ласково, но в тоне сквозила ледяная ирония. – Ты сам написал этот сценарий. Я лишь исполнила его безупречно.

Таики резко подался вперёд, сокращая расстояние между ними. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

– Ты играешь со мной, Аканэ. Ты думаешь, что если я позволил тебе завтра поехать одной, то ты получила власть?

– Власть — это иллюзия, – прошептала она, не пытаясь вырваться. – Ты сам учил меня этому. Есть только воля и подчинение.

Он смотрел в её звёздные глаза, и в его собственном взгляде вспыхнуло нечто первобытное. Таики нажал кнопку на панели управления, и перегородка между задним сиденьем и водителем с тихим шипением поднялась, изолируя их от мира. Машина продолжала движение на автопилоте, ведомая невидимыми датчиками, создавая внутри кокона абсолютную тишину.

– Ты сегодня пахнешь его страхом, – прорычал Таики, притягивая её к себе. – Я видел, как он смотрел на тебя. Как он хотел сорвать с тебя это платье и унести прочь. Но ты осталась со мной.

– Потому что я принадлежу тебе, – ответила Аканэ. Это не было признанием в любви, это была констатация факта, закреплённая золотым браслетом на её руке.

Таики не выдержал. Его губы накрыли её в грубом, властном поцелуе. В этом жесте не было нежности — только желание окончательно заклеймить свою собственность. Аканэ ответила с неожиданной страстью, впиваясь пальцами в его плечи. Она знала, что этот всплеск эмоций — единственный способ для него сбросить напряжение после встречи с братом.

Он рывком пересадил её к себе на колени. Ткань чёрного платья затрещала, когда его руки скользнули по открытой спине, сминая шёлк. Аканэ откинула голову назад, её волосы рассыпались по его плечам тёмно-синим водопадом. В замкнутом пространстве машины каждый звук — её прерывистое дыхание, шорох одежды, тихий стон — казался оглушительным.

– Скажи это, – потребовал он, его губы обжигали её шею. – Скажи, чей это мир.

– Твой... – выдохнула она, чувствуя, как холод металла браслета прижимается к его затылку. – Весь мир — твой, Таики.

Их близость была похожа на поединок. В каждом движении, в каждом резком толчке Таики пытался найти предел её выносливости, а Аканэ принимала это, превращая боль в извращённое удовольствие. Она была его зеркалом, его идеальным дополнением, женщиной, которая знала все его демоны по именам и не боялась их. В этот момент, в этой машине, несущейся сквозь ночь, не существовало ни Аквы, ни прошлого, ни будущего. Только лихорадочный ритм двух тел, запертых в золотой клетке на колёсах.

Когда всё закончилось, Таики ещё долго прижимал её к себе, тяжело дыша. Аканэ лежала на его груди, слушая, как постепенно выравнивается его пульс. Она чувствовала себя опустошённой, но в этой пустоте была странная ясность.

– Мы скоро будем дома, – сказал он, поглаживая её по волосам. Его голос снова стал спокойным, почти нежным.

– Да, – ответила она, поправляя платье. – Акира, должно быть, уже видит десятый сон.

Пока «Майбах» въезжал в ворота поместья Химэкава, в другом конце Токио, в уютной, но гораздо более скромной квартире, царила совсем иная атмосфера.

Кана Хошино сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем. На ней была простая домашняя футболка, а на лице не осталось и следа того праздничного блеска, что ослеплял на ужине у Кабураги. Напротив неё сидел Аква. Он смотрел в одну точку на стене, и его лицо казалось высеченным из камня.

– Аква, ты здесь? – тихо спросила Кана, касаясь его руки.

Он вздрогнул и перевёл на неё взгляд. В его глазах всё ещё стоял образ Аканэ с её звёздными глазами.

– Прости, Кана. Я просто задумался о контрактах.

– Не лги мне, – Кана грустно улыбнулась. – Ты думаешь о ней. О том, что Химэкава с ней сделал. Это было ужасно, Аква. Она была похожа на Ай, но... это была мёртвая Ай. Красивая, безупречная, но пустая внутри.

Аква сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.

– Он превратил её в оружие против меня, Кана. Он знает мои слабые места и бьёт по ним, используя Аканэ как инструмент.

– Но она ведь могла уйти, – Кана покачала головой. – Мы предлагали ей помощь. Почему она остаётся? Неужели она действительно любит этого монстра?

– Это не любовь, – Аква встал и подошёл к окну, глядя на спящий город. – Это зависимость. Он изолировал её, сломал её волю, а потом дал ей всё, о чём мечтает любая актриса — статус, роли, семью. Но цена... цена слишком высока.

Кана подошла к нему сзади и обняла за талию, прижимаясь щекой к его спине.

– Мы не можем спасти того, кто не хочет быть спасённым, Аква. У нас есть своя жизнь. У нас есть наше будущее. Пожалуйста, не дай ему разрушить и нас.

Аква накрыл её руки своими. Он чувствовал тепло Каны, её искренность, её простую, человеческую любовь. Это было полной противоположностью тому тёмному, удушающему омуту, в котором тонули Таики и Аканэ.

– Ты права, – произнёс он, хотя в глубине его души всё ещё тлела искра гнева. – Мы не должны позволить им втянуть нас в их безумие.

В то же время в поместье Химэкава Аканэ уже лежала в своей постели. Таики ушёл в кабинет, сославшись на срочные дела. Она слышала, как за дверью стихли его шаги.

Аканэ достала из-под подушки маленький смартфон, о существовании которого Таики не знал. Она включила его и открыла скрытую папку. Там были фотографии Акиры, сделанные ею тайком, и несколько аудиозаписей разговоров Таики с его адвокатами.

Она вспомнила лицо Аквы на ужине. Его жалость обжигала сильнее, чем ненависть Таики. Они все думали, что она сломлена. Что она — лишь марионетка.

– Вы все ошибаетесь, – прошептала Аканэ в темноту.

Она знала, что её жизнь с Таики — это не просто выживание. Это была её самая долгая и опасная роль. Она добровольно вошла в это пламя, чтобы понять правила игры хищника. Секс в машине, золотой браслет, линзы Ай — всё это были лишь элементы декораций.

Она посмотрела на экран телефона. Завтра она поедет к Кабураги одна. Впервые за три года она выйдет за пределы его прямого контроля. И у неё уже был план.

Аканэ знала, что Аква и Кана никогда не поймут её. Они жили в мире, где добро и зло были чётко разделены. В её же мире грани стёрлись. Она была матерью сына Таики, и она сделает всё, чтобы Акира никогда не стал таким, как его отец. Даже если для этого ей придётся окончательно превратиться в монстра самой.

– Спи спокойно, Аква-кун, – прошептала она, выключая телефон. – Твоя «бедная Аканэ» умерла давным-давно. А та, что осталась... она тебе не понравится.

Она закрыла глаза, и перед ней снова возник образ звёздных глаз Ай. Но на этот раз они не были символом надежды. Они были символом мести, которая зрела в тишине золотой клетки, ожидая своего часа.

В соседней комнате Таики Химэкава смотрел на записи с камер наблюдения в машине. Он перематывал момент, где Аканэ смотрела на него с той самой извращённой преданностью. Он улыбался, не подозревая, что его величайшее творение уже начало писать свой собственный финал, в котором для режиссёра не было предусмотрено места.

Симфония продолжалась, но её ноты становились всё более резкими и диссонирующими. И в этой музыке уже слышался грохот рушащихся стен, которые Таики считал вечными.