Моя месть
Пепел на чужих порогах
Рассвет над Йокогамой занимался лениво, нехотя, процеживая сквозь плотную пелену серого смога тусклый, белесый свет. Дождь утих, оставив город умытым, холодным и продрогшим до самых костей. Вода стояла в выбоинах мостовых черными зеркалами, отражая угловатые силуэты портовых кранов и тяжелые громады кирпичных зданий.
Для Ишихары Мирей этот рассвет был худшим за последние шестнадцать месяцев.
Каждый шаг по влажному тротуару отдавался тупой, пульсирующей болью в ребрах. Эластичные бинты, стягивавшие грудь, после пережитого приступа удушья казались раскаленной проволокой, впивающейся в плоть. Левое плечо ныло – старый шрам словно ожил, откликаясь на фантомное прикосновение чужих рук, которых там не было, но память о которых выжигала рассудок дотла.
Она шла позади Дазая и Ацуши, держа дистанцию ровно в четыре шага. Ни ближе. Рука в кожаной полуперчатке покоилась на рукояти трофейного пистолета под складками плаща. Винтовку – ее единственное настоящее оружие, собранное деталь к детали, выверенное до микрона, – пришлось бросить на том проклятом складе. Мысль об этом отзывалась во рту вкусом сухой полыни и раскаленного свинца.
Ее оружие сейчас лежало на дне гидролизного резервуара, изувеченное двадцатиметровым падением. Она потеряла его. Из-за собственной глупости. Из-за собственного страха.
Старое четырехэтажное здание из красного кирпича возникло из тумана внезапно. На первом этаже уютно светились окна кафе «Узумаки», пахло свежесваренным кофе и поджаренным хлебом – нормальной, сытой, человеческой жизнью, от которой Мирей тошнило. Мир обывателей казался ей насмешкой, картонной декорацией, возведенной поверх сотен безымянных могил.
– Прошу, проходи, – Дазай придержал тяжелую входную дверь, слегка посторонившись.
Он сделал это с преувеличенной, нарочитой вежливостью, вжавшись спиной в косяк, чтобы оставить ей максимум свободного пространства. Он не смотрел на нее в упор, не пытался перехватить ее взгляд.
Мирей скрипнула зубами так, что свело челюсть.
Эта его осторожность унижала сильнее, чем если бы он ударил ее по лицу. Он знал. Этот чертов детектив видел ее на коленях, видел, как ее трясло от одного лишь вида протянутой руки, и теперь обращался с ней как с взрывоопасным механизмом.
Она взлетела по деревянным ступеням на четвертый этаж, не дожидаясь спутников. Каблуки тяжелых армейских ботинок глухо стучали по доскам, отсчитывая ритм ее клокочущей, ядовитой злости.
Дверь в офис Вооруженного Детективного Агентства была приоткрыта.
Внутри царил полумрак, разбавляемый лишь зеленым абажуром настольной лампы в дальнем углу. Пахло старой бумагой, типографской краской, зеленым чаем и крепким табаком. За длинным столом для совещаний, заваленным папками, сидел человек, при виде которого кровь в жилах Мирей мгновенно вскипела, выжигая остатки самообладания.
Сэтоши Куро.
Информатор сидел, развалившись на стуле, закинув ноги в грязных кроссовках прямо на край полированной столешницы. В руках он крутил граненый стакан с остывшим чаем, а черные волосы до плеч растрепались еще сильнее обычного. На скуле темнел свежий кровоподтек – видимо, охрана Агентства не сразу поверила ночному визитеру.
Услышав шаги, Куро вскинул голову. Его насмешливые зеленые глаза с карими крапинками на долю секунды вспыхнули чистым, неподдельным облегчением, но тут же привычно сощурились в хитрой усмешке.
– О, явление стрелка народу, – протянул он, опуская ноги на пол. – А я уж думал, мне придется заказывать траурный венок из хризантем. Ты знаешь, Мира-чан, белые цветы нынче дороги, так что спасибо, что сэкономила мои скромные сбережения...
Договорить он не успел.
Мирей преодолела расстояние между ними в два хищных, смазанных броска. Ее ладонь врезалась в воротник его куртки, сгребая ткань в кулак, и с силой впечатала информатора спиной в деревянную спинку стула. Дерево жалобно треснуло. Чай из стакана плеснул на бумаги.
– Предатель, – выдохнула она прямо ему в лицо.
Ее голос не звучал громко – это был свистящий, ледяной шепот, от которого у нормального человека перехватило бы дыхание. Единственная оставшаяся золотая линза в правом глазу яростно блестела, в то время как левый, обнаженный серебряный зрачок казался выточенным из замороженной стали.
– Ты сдал меня. Ты побежал к ним, как побитая собака.
Куро даже не попытался перехватить ее руки. Он знал: любая попытка коснуться ее запястий приведет к неконтролируемой вспышке ярости, и тогда этот кабинет превратится в бойню. Он лишь слегка приподнял подбородок, глядя ей прямо в глаза.
– Я спас твою тощую задницу, Мирей, – спокойно ответил он, и в его голосе не осталось ни капли привычного шутовства. – Если бы я этого не сделал, твои мозги сейчас соскребали бы шпателем со стен завода в Цуруми.
– Это был мой выбор! – Ее пальцы сжались сильнее, ткань куртки затрещала по швам. – Моя охота! Ты не имел права лезть! Мы договаривались шестнадцать месяцев назад: ты даешь информацию, я стреляю. Никаких союзов. Никаких свидетелей. Никаких трепачей из правительственных шарашек!
– Твоя «охота» была дерьмово спланированным суицидом! – рявкнул Куро, впервые повысив на нее голос. Зеленые искры в его глазах полыхнули неподдельной яростью. – Ты знала, что там Ичизу! Знала, что чертежи слишком легко достались! Я говорил тебе, дура с винтовкой, что это капкан! Но тебе же плевать, верно? Главное – сдохнуть покрасивее, забрав с собой пару пешек, чтобы потом на том свете гордо заявить родителям: «Смотрите, я отомстила!»
– Заткнись, – ее серебряный глаз сузился до узкой щели. – Закрой свой поганый рот, Куро.
– Не закрою! Ты ослепла от своей ненависти, Мирей! Ты думаешь, что ты волк-одиночка, а на самом деле ты просто раненый щенок, который бросается на медвежий капкан с открытой пастью!
Мирей замахнулась свободной рукой. Кулак был сжат до белизны суставов, готовый раздробить ему нос, вбить насмешливые слова обратно в глотку...
– Довольно.
Слова прозвучали сухим щелчком хлыста.
Рядом со столом возник высокий мужчина в строгом костюме и очках в тонкой оправе. Куникида Доппо стоял, скрестив руки на груди, и его идеальный пробор казался единственной незыблемой вещью в этом хаосе. Зеленоватые глаза за стеклами очков метали молнии.
– Во-первых, вы находитесь в помещении Вооруженного Детективного Агентства, а не в портовом притоне, – ледяным тоном произнес идеалист, поправляя очки средним пальцем. – Во-вторых, порча служебной мебели карается штрафом, который я лично вычту из любых выплат, если таковые вообще предвидятся. В-третьих... уберите руки от свидетеля, молодой человек. Или кем бы вы там ни являлись на самом деле.
Мирей замерла. Слово «человек» заставило ее опомниться.
Она резко разжала пальцы, словно ткань куртки Куро была покрыта ядом, и отшатнулась назад на три шага. Ее грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось из легких хриплыми, рваными толчками. Спина привычно нащупала опору – она прижалась лопатками к книжному шкафу у дальней стены, выстраивая вокруг себя невидимый, ощетинившийся штыками периметр.
Никого не подпускать. Не давать зайти за спину. Держать дистанцию.
Куро медленно поправил воротник куртки, поморщился и осторожно вытер пролитый чай рукавом.
– Куникида-кун, ты как всегда невыносимо педантичен, – Дазай, тихо вошедший следом, уже успел устроиться на кожаном диване. Он лежал, закинув руку за голову, и с ленивым интересом наблюдал за разворачивающейся драмой. – Люди едва избежали гибели в лапах культа, а ты переживаешь о лакировке стола. Где твое сострадание к заблудшим душам?
– Мое сострадание, Дазай, жестко регламентировано графиком! – Куникида выхватил из кармана свой неизменный блокнот с надписью «Идеал» и с силой хлопнул им по столу. – Мы сорвали три плановых расследования! Мы вмешались в юрисдикцию военной полиции без официального ордера! И ради чего? Ради того, чтобы спасти нелегального снайпера, который разносит городские коммуникации и дерзит посреди нашего офиса?!
– Зато нам не скучно, – раздался тонкий, хрустящий голос из глубины комнаты.
Мирей вздрогнула, метнув взгляд в сторону окна.
Там, на подоконнике, забравшись с ногами, сидел молодой человек в охотничьей кепке и коричневом кейпе. Эдогава Рампо. Великий сыщик даже не удосужился открыть глаза: он методично отправлял в рот круглые хрустящие рисовые крекеры, запивая их лимонадом с гремящим стеклянным шариком внутри бутылки.
Рампо прожевал крекер, стряхнул крошки с колен и наконец приоткрыл один глаз – изумрудно-зеленый, пугающе ясный, просвечивающий насквозь любые тайны, словно рентгеновский луч.
Его взгляд скользнул по фигуре Мирей. От тяжелых армейских ботинок, заляпанных грязью Цуруми, до неровно остриженных песчаных прядей, скрывавших тонкий шрам на левой щеке. Он задержался на разорванном вороте плаща, где из-под черной водолазки проглядывал краешек плотного эластичного бинта, и закончил на ее глазах – один золотой, второй серебряный.
– Какая безвкусица, – лениво протянул Рампо, потянувшись за новой пачкой сладостей. – Прятать такую красивую радужку под дешевой пластиковой пленкой. И ради чего? Чтобы тебя принимали за парня-убийцу? Какая глупость. Любой дурак поймет, что ты женщина, стоит лишь посмотреть на строение твоих плечевых суставов и то, как ты переносишь вес при ходьбе.
Слова Рампо упали в тишину кабинета с тяжестью свинцовых гирь.
Ацуши, тихо стоявший у двери, неловко потупился, заливаясь краской и уставившись в пол. Куникида на секунду замер с открытым ртом, его рука с ручкой застыла над страницей блокнота, а взгляд машинально скользнул к Мирей, словно он пытался сопоставить отчеты о «грозном киллере Миреле» с реальностью.
Мирей почувствовала, как к горлу подкатывает удушливая, унизительная волна жара.
Ее словно раздели донага посреди ледяной площади. Шестнадцать месяцев она выстраивала этот фасад. Шестнадцать месяцев она бинтовала ребра до синяков, ломала голос, училась двигаться тяжело и угловато, чтобы мир видел в ней безликого, смертоносного стрелка без возраста и пола. Чтобы никто – ни одна живая душа – не увидела в ней ту испуганную, плачущую девчонку, чью жизнь растоптали в луже собственной крови.
И этот наглый коротышка в кепке разбил ее броню одной небрежной фразой между двумя рисовыми крекерами.
– Вы все... – Мирей сделала шаг вперед, ее пальцы судорожно впились в ткань собственных рукавов, раздирая кожу через перчатки. – Вы все думаете, что имеете право судить меня? Разгадывать меня, как дешевую загадку в утренней газете?!
– Я не думаю, я знаю, – невозмутимо отозвался Рампо, даже не повернув головы. – Ты ведь даже не поняла, почему попалась, верно? Ты думаешь, это Куро проболтался? Или чертежи были фальшивкой? Нет. Чертежи были самыми настоящими. Ивабе сам позаботился о том, чтобы они попали к твоему информатору.
Куро вздрогнул, его лицо побледнело.
– Что?.. Но я выкрал их из сейфа третьей смены...
– Ой, брось, глупый шпион без способностей, – фыркнул сыщик, хрустя очередным крекером. – Сейф специально оставили со сломанным кодовым замком. Ивабе знал психологический портрет Мирей лучше, чем она сама. Он знал: стоит ей увидеть шанс добраться до него лично, и она побежит, сломя голову, забыв про осторожность, про проверки, про элементарную логику снайпера. Ты была нужна ему на этом складе живой, стрелок. Точнее, полуживой.
Мирей застыла, ее серебряный глаз бешено пульсировал.
– Зачем? – выдавила она сквозь стиснутые зубы.
– Потому что ты идеальный рычаг, – подал голос Дазай с дивана.
Он сел, уперев локти в колени и сплетя забинтованные пальцы в замок. Его лицо больше не выражало насмешливой скуки; в темно-карих глазах залегла та особая, мертвенная глубина, которая всегда появлялась, когда речь заходила о масштабных играх чужими жизнями.
– Очистители не просто шайка фанатиков, Мирей, – мягко произнес Дазай. – После поражения Достоевского в городе образовался вакуум власти. Портовая Мафия зализывает раны, Агентство связано законами и договоренностями с правительством. Ивабе пытается занять эту пустоту. Ему нужна была публичная казнь эспера. Не простого бродяги из трущоб, а того, кто шестнадцать месяцев терроризировал его организацию. Снайпер Мирель, пойманный с поличным при попытке теракта на промышленном объекте. Это дало бы ему карт-бланш в глазах общественности. Он выставил бы эсперов безумными чудовищами, а себя – спасителем нации.
– А ты пошла прямо к нему в руки, – безжалостно закончил Рампо. – Как послушная кукла на ниточках. Если бы этот болван Куро не прибежал сюда, обливаясь слезами и соплями, завтра твоя голова красовалась бы на передовицах всех утренних газет с заголовком: «Опасный одаренный ликвидирован гражданской самообороной».
Комната словно качнулась перед глазами Мирей.
Стены Агентства, заваленные бумагами столы, тиканье настенных часов – все превратилось в давящую, душную тюрьму.
Она проиграла.
Не просто промахнулась по Ичизу. Не просто потеряла винтовку. Она позволила человеку, уничтожившему ее семью, переиграть себя на каждом шагу. Он использовал ее месть – ее священную, выстраданную кровью ненависть – как инструмент для собственной выгоды. Он насмехался над ней.
И хуже всего было то, что спасена она была благодаря двум вещам, которые ненавидела больше всего на свете: предательству правил и чужой милости.
Она резко развернулась на каблуках и шагнула к двери с матовым стеклом в глубине коридора, где висела табличка с изображением крана.
– Эй, ты куда?! – окликнул ее Куникида, вскакивая со стула.
– Оставь ее, Куникида-кун, – тихо, но веско остановил его Дазай. – Ей нужно умыться.
Мирей захлопнула дверь туалетной комнаты и повернула ржавый шпингалет. Щелчок замка прозвучал как выстрел в закрытом пространстве.
Здесь было холодно. Пахло хлоркой, влажным кафелем и дешевым мылом. Единственная тусклая лампочка под потолком гудела на одной высокой, сводящей с ума ноте.
Мирей оперлась обеими руками о края белой раковины. Дрожь, которую она сдерживала изо всех сил в присутствии детективов, вырвалась наружу с сокрушительной, беспощадной силой. Ее трясло крупно, судорожно. Пальцы соскальзывали с мокрого фаянса, колени подкашивались.
Она подняла голову и взглянула в зеркало над умывальником.
На нее смотрело чудовище. Жалкое, изломанное, потерянное.
Песчаные волосы промокли от пота и сквозняков, неровные пряди облепили бледный лоб. На левой щеке белел кривой рубец. Но страшнее всего было лицо. Разноцветные глаза – фальшивое золото справа и мертвое, обнаженное серебро слева – делали ее похожей на треснувшую фарфоровую куклу.
– Ненавижу... – выдохнула она в тишину.
Ее пальцы метнулись к правому глазу. Грубым, неосторожным движением она подцепила ногтем вторую линзу и сорвала ее. Тонкий кусок пластика полетел в раковину. Глаз обожгло болью, выступили слезы, но теперь оба зрачка пылали чистым, холодным, убийственным серебром. Ее настоящими глазами. Глазами Ишихары Мирей, а не вымышленного стрелка Миреля.
Она лихорадочно расстегнула пуговицы плаща, сдернула его с плеч и швырнула на грязный кафельный пол. Следом полетела черная водолазка.
В зеркале отразилось ее тело.
Высокая, жилистая, с выступающими ключицами и ребрами. На левом плече темнел грубый, безобразный шрам – след от хватки Ивасаки Ивабе, оставленный шесть лет назад, когда он вжимал ее в окровавленные доски пола.
А поверх грудной клетки, уродуя силуэт, шли бесконечные слои серого эластичного бинта. Ткань пропиталась потом, местами скаталась, впиваясь в нежную кожу, оставляя багровые, воспаленные полосы.
Мирей зацепила край бинта дрожащими пальцами и с яростным, всхлипывающим стоном дернула его на себя.
Бинты разматывались долго, словно погребальный саван. С каждым витком легкие получали все больше воздуха, но вместе с кислородом внутрь врывалась невыносимая, острая душевная боль. Она обнажала саму себя. Ту часть, которую хоронила шесть лет. Женщину, которой так и не успела стать. Жертву, которую поклялась стереть из памяти.
Когда последний кусок ткани упал на пол, Мирей согнулась пополам, уперевшись лбом в ледяной край раковины.
Ее вырвало желчью – горькой, обжигающей пищевод пустотой. В желудке ничего не было уже сутки.
Она судорожно открыла кран. Ледяная вода хлынула с гулом, разбрызгиваясь во все стороны. Мирей зачерпывала ее горстями, швыряя в лицо, смывая грязь Цуруми, смывая остатки фальши, пытаясь смыть фантомное ощущение мужских перчаток на своей шее.
*«Почему я застыла? Почему я позволила страху парализовать меня?!»*
Голос внутри нее кричал, разрывая перепонки.
*«Ты снайпер! Твоя пуля никогда не промахивается! Так почему перед лицом опасности ты превращаешься в ту шестнадцатилетнюю сопливую девку, которая молила о пощаде в луже крови собственной матери?!»*
Она ударила кулаком по зеркалу.
Стекло треснуло. Паутина трещин разбежалась от точки удара, разрезая ее отражение на десятки мелких, искаженных осколков. На костяшках пальцев выступили алые капли крови, медленно стекая по кафелю в сливное отверстие.
Физическая боль отрезвила. Она всегда действовала на нее как ледяной душ, вытесняя истерику, возвращая холодный, расчетливый контроль.
Мирей выпрямилась, тяжело дыша. Вода стекала по ее песчаным прядям, капала с подбородка на ключицы. В разбитом зеркале ее серебряные глаза горели неистовым, диким огнем.
Она не сломается. Не здесь. Не перед этими людьми.
Она натянула водолазку прямо на голое тело, не прикасаясь к бинтам. Ткань свободно легла по фигуре, больше не скрывая женские очертания груди, но Мирей было уже плевать. Секрет был раскрыт. Прятаться дальше не имело смысла – это выглядело бы лишь жалкой попыткой вернуть то, что уже растоптано.
Она накинула штормовой плащ, оставив его расстегнутым, наскоро вытерла разбитую руку бумажным полотенцем и повернула шпингалет.
Когда она вышла обратно в коридор и перешагнула порог офиса, в комнате повисла тяжелая, осязаемая тишина.
Мирей изменилась.
Это больше не был угловатый парень в мешковатой одежде, прячущий лицо за темными очками и фальшивыми линзами. Перед детективами стояла молодая, смертельно опасная женщина. Высокая, с хищной осанкой, мокрыми неровными волосами цвета речного песка и двумя обнаженными серебряными клинками вместо глаз. На ее бледном лице тонкий шрам казался не уродством, а боевой отметиной.
Куро, сидевший у стола, медленно выдохнул сквозь зубы. В его глазах мелькнуло что-то странное – смесь вины, восхищения и глубокой, застарелой тоски.
Мирей прошла через комнату, не глядя ни на Куникиду, застывшего с блокнотом, ни на Рампо, который перестал жевать и внимательно наблюдал за ней из-под козырька кепки. Она остановилась ровно в двух метрах от дивана Дазая.
– Моя винтовка, – ее голос звучал хрипло, но в нем снова звенела чистая, закаленная сталь. – Вы ее забрали?
Дазай слегка приподнял бровь, затем мягко улыбнулся и указал подбородком на длинный оружейный кейс, стоявший у ножки дивана.
– Ацуши-кун рисковал хвостом, вытаскивая ее из-под обломков цистерны, – ответил он. – Ствол помят, крепление оптики сорвано. Но механизмы затвора целы. Мастер, который ее собирал, явно знал свое дело.
– Я собирала ее сама, – отрезала Мирей, делая шаг и подхватывая тяжелый кейс за ручку. Знакомый вес оружия в руке мгновенно вернул ей часть утраченного равновесия.
Она повернулась к Куро.
Информатор напрягся, готовый к новой вспышке ярости, но Мирей смотрела на него холодно, без крика.
– Ты нарушил наш договор, дурак Куро.
– Я знаю, – не стал отпираться парень. – Но если бы я этого не сделал, ты была бы мертва.
– И теперь твоя легенда внутри Очистителей уничтожена. Ичизу видел тигра. Он знает, что Агентство вмешалось. Они вычислят тебя за три дня, если уже не вычислили.
– Скорее за два, – криво усмехнулся Куро, засовывая руки в карманы куртки. – Старик Ивабе скор на расправу. Но знаешь что, Мира-чан? Плевать. Я все равно собирался завязать с этой гнилой конторой. Там слишком мало платят и заставляют носить эти идиотские фарфоровые маски, в которых невозможно нормально чихнуть.
Мирей смотрела на него долго, не моргая. В глубине души – там, куда она никого не пускала – что-то болезненно кольнуло.
Он рискнул всем. Своей шкурой, своей безопасностью, своей свободой. Ради нее. Ради девчонки, которая за шестнадцать месяцев не сказала ему ни одного доброго слова, которая угрожала прострелить ему колени за каждую неудачную шутку и держала на расстоянии трех шагов, как прокаженного.
Она ненавидела быть должной. Ненавидела эту тяжесть признательности, которая связывала руки хуже теневых оков Ичизу.
– Я не скажу тебе спасибо, – глухо произнесла она.
– Я бы испугался, если бы ты сказала, – хмыкнул Куро. – Решил бы, что тебя подменили пришельцы.
Мирей перевела взгляд на Дазая. Детектив все так же сидел на диване, наблюдая за ней своими темными, невозможными глазами.
– Чего вы хотите, Агентство? – прямо спросила она. – Вы спасли меня не из альтруизма. Люди вашего сорта ничего не делают просто так. Ивабе перешел черту, и вам нужен повод уничтожить Очистителей до того, как они устроят резню в центре Йокогамы.
– Как грубо, – Дазай картинно прижал руку к сердцу. – Мы организация, защищающая мир и покой в этом прекрасном городе! Мы движимы исключительно идеалами справедливости...
– Дазай, прекрати молоть чепуху! – рявкнул Куникида, не выдержав. Он шагнул вперед, сверкая стеклами очков. – Послушайте меня, Ишихара Мирей. Ваши действия классифицируются как незаконная охота за головами и применение боевых способностей в черте города без лицензии. В обычных обстоятельствах я лично сдал бы вас военной полиции.
– Попробуй, – ее серебряный взгляд полоснул его, как бритва. – Посмотрим, успеешь ли ты открыть свой блокнот до того, как невидимая пуля пройдет через твою ручку.
– Однако! – Куникида повысил голос, на лбу у него вздулась вена, но он сдержал порыв схватиться за оружие. – Учитывая масштабы угрозы, исходящей от Ивасаки Ивабе, и тот факт, что его лаборатория производила нейротоксины армейского образца... Директор отдал распоряжение. Мы берем дело Очистителей под свою юрисдикцию.
– И что это значит для меня?
– Это значит, стрелок, что ты либо работаешь с нами, либо садишься в изолятор, – подал голос Рампо, спрыгивая с подоконника.
Он подошел ближе – остановившись ровно на той невидимой границе, которую Мирей очертила для своей безопасности. Великий детектив посмотрел на нее снизу вверх, и его лицо было непривычно серьезным.
– Ивабе не в Цуруми. Он в старом здании морского вокзала на четвертом пирсе. Там сегодня вечером состоится закрытый аукцион, где он собирается продать первую партию блокаторов способности зарубежным синдикатам. Ичизу будет там. Все Очистители будут там.
Мирей почувствовала, как пересохло во рту.
– Четвертый пирс... Это открытая вода. Там нет слепых зон.
– Именно, – кивнул Рампо. – С земли туда не подобраться. Тени Ичизу перекроют все подходы, а на воде дежурят патрульные катера. Единственный способ сорвать сделку и достать Ивабе – нанести удар с предельной дистанции. С маяка на восточной косе. Расстояние – тысяча четыреста метров. Ночью. При боковом ветре с залива.
Он прищурился.
– Обычный снайпер не попадет даже в здание. Агентству нужен эспер, чья пуля игнорирует сопротивление воздуха и физические преграды. Нам нужна «Невидимая пуля».
Мирей молчала. Ее пальцы судорожно сжались на ручке оружейного кейса.
Тысяча четыреста метров. Это было на пределе возможностей ее способности. На такой дистанции малейшая ошибка в концентрации, малейший тремор в руках – и энергетический заряд рассеется в атмосфере, не причинив вреда.
Но это был шанс. Ее единственный, настоящий шанс выстрелить Ивабе прямо в сердце.
– Если я пойду с вами... – ее голос дрогнул, но она мгновенно вернула ему жесткость. – Ивабе мой. Вы забираете его лаборатории, его людей, его деньги – мне плевать. Но его жизнь принадлежит мне. Вы не встанете между мной и спусковым крючком.
Куникида нахмурился, собираясь возразить, что Агентство не санкционирует убийства, но Дазай мягко поднял руку, останавливая напарника.
Дазай поднялся с дивана. Высокий, худой, он стоял перед ней, держа руки в карманах песочного плаща. Между ними было чуть больше двух метров. Безопасное расстояние.
– Ты получишь свой выстрел, Мирей, – тихо произнес он. – Но стрелять ты будешь не из ярости. Ярость заставляет пальцы дрожать. Ты будешь стрелять с холодной головой, как профессионал, защищающий этот город от безумца.
– Я не защищаю этот город, – огрызнулась она. – Я мщу.
– Одно другому не мешает, – в уголках губ Дазая промелькнула едва заметная, горькая тень. – Месть – дерьмовое топливо, я уже говорил тебе. Но если оно поможет тебе выжить сегодня ночью... сожги его дотла. Только не сгори сама.
Он повернулся к столу.
– Куникида-кун, свяжись с мадам Йосано. Пусть подготовит медицинский кабинет. Винтовку нужно восстановить за шесть часов, а для этого нам понадобятся инструменты