← Назад к обзору

Моё чистое солнце

Специи, сахар и крах системы

Павитр не мог долго оставаться в серой толстовке Хоби, какой бы уютной и пропитанной запахом лондонского дождя она ни была. Как только они ступили на залитую солнцем землю Мумбаттана, он почувствовал, что должен вернуть себе привычный облик. Хоби, прислонившись к расписанной граффити стене в узком переулке, терпеливо ждал, скрестив руки на груди и лениво перебирая пальцами струны на грифе гитары.

Через пару минут Павитр выскочил из-за угла, сияя. Он сменил порванный костюм на яркую традиционную рубашку-курту и легкие брюки. Его волосы всё еще были слегка растрепаны, но на лице уже не было той тени ужаса, что сковывала его в Лондоне.

– Так-то лучше! – воскликнул он, поправляя воротник. – В той толстовке я чувствовал себя так, будто пытаюсь спрятаться от целого мира. А здесь... здесь я дома.

– Ты в ней выглядел как дезертир из армии уныния, – хмыкнул Хоби, отталкиваясь от стены. – Идем уже за твоим чудо-чаем, пока я не передумал и не ушел свергать местное правительство.

Они вышли на оживленную улицу. Мумбаттан гудел, как потревоженный улей, но это был добрый гул. Люди спешили по своим делам, пахло карри, выхлопными газами и сладостями. Когда они подошли к небольшому, ярко украшенному кафе, Хоби замер, оценивая обстановку. Он чувствовал себя здесь чужеродным элементом — слишком черным, слишком шипованным, слишком контрастным для этого буйства красок.

– Что будешь? – Павитр обернулся к нему, уже стоя в очереди. – Здесь делают потрясающий масала-чай и пани пури, от которых можно сойти с ума.

– На твое усмотрение, Пав, – отозвался Хоби, делая вид, что рассматривает афишу на столбе. – Я не силен в местной номенклатуре. Только без лишнего пафоса, ладно?

Заказ собрали невероятно быстро. Павитр едва успел расплатиться, как его окружили. Молодой человек за стойкой и пара посетителей узнали его. Даже без маски, после того эфира, его лицо теперь было символом города.

– Это вы! – восторженно прошептала девушка, протягивая телефон. – Можно с вами сфотографироваться? Вы наш герой!

Павитр на мгновение замер, его глаза округлились, но уже через секунду он расплылся в своей самой искренней, обезоруживающей улыбке.

– Конечно! Без проблем! – он приобнял ребят, позируя перед камерой.

Хоби стоял в паре шагов, наблюдая за этой сценой. Внутри него шевельнулось странное, колючее чувство. Это не было раздражением на толпу — к толпам он привык. Это было что-то другое. Ему не нравилось, как они касались Павитра, как они забирали его внимание, как Павитр так легко отдавал им частичку того тепла, которое Хоби привык считать... чем? Своим?

«Ревность — это буржуазный пережиток», — мысленно приказал себе Хоби, крепче сжимая гриф гитары. Он ненавидел чувство собственности, считая его основой капиталистического гнета, но сейчас его кулаки сжимались сами собой. Он чувствовал, как Павитра буквально «отнимают» у него, растворяя в этой всеобщей любви.

– Идем? – Павитр наконец вырвался из кольца поклонников, неся в руках поднос с ароматной едой. – Прости, Хоби, я не мог отказать.

– Ты слишком мягкий, Чакра-парень, – бросил Хоби, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Система поглотит тебя и не заметит, если будешь улыбаться каждому встречному.

Они поднялись на крышу одной из высоток, с которой открывался вид на весь залитый золотом Мумбаттан. Солнце стояло высоко, отражаясь в стеклянных фасадах небоскребов. Здесь, наверху, шум города становился глухим и ритмичным, похожим на сердцебиение.

Хоби сел на край парапета, свесив ноги в тяжелых ботинках над бездной. Павитр устроился рядом, протягивая ему стаканчик с обжигающим ароматным чаем.

– Попробуй. Это лечит душу, честное слово, – сказал Павитр, отправляя в рот хрустящий шарик пани пури.

Хоби сделал глоток. Чай был сладким, пряным и невероятно горячим. Он действительно был чертовски хорош, но признавать это вслух Хоби не собирался. Он молча смотрел на горизонт, пока в голове крутились мысли, которые он не решался озвучить уже несколько месяцев.

– Слушай, Пав, – начал он, стараясь придать голосу максимально безразличный тон. – А как там... твои дела на личном фронте? Ну, в плане отношений.

Павитр, собиравшийся взять следующий пани пури, замер. Он медленно повернул голову к Хоби, и в его глазах промелькнуло недоумение.

– В смысле? Ты о чем?

– Ну, – Хоби неопределенно махнул рукой в воздухе. – Гаятри. Вы же вроде как... пара? Или это просто часть твоего канонического образа идеального парня?

Он старался не смотреть на Павитра, сосредоточившись на облаке, похожем на перевернутый логотип анархии. Внутри всё сжалось в ожидании ответа.

– Гаятри? – Павитр тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли романтики. – Нет, Хоби. Мы с ней... мы просто очень близкие друзья. Она замечательная, и я ее очень люблю, но не так. Между нами никогда не будет ничего большего, чем дружба. Мы это давно прояснили.

Хоби почувствовал, как невидимые тиски, сжимавшие его легкие, внезапно ослабли. Он сделал еще один глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу.

– Вот как, – протянул он. – Значит, сердце героя свободно? Нетипично для пауков. Обычно у всех нас есть какая-нибудь трагическая любовь, которая тянет на дно.

Павитр отставил еду в сторону и внимательно посмотрел на Хоби. На его губах заиграла странная, почти лукавая улыбка, которая совершенно не вязалась с его образом наивного мальчика.

– А к чему такие вопросы, Хоби? – спросил он, придвигаясь чуть ближе. – Неужели ты... решил сменить амплуа и поинтересоваться моей личной жизнью? Или, может быть, ты сам собираешься мне в чем-то признаться?

Хоби поперхнулся чаем. Он резко повернулся к Павитру, чувствуя, как лицо обдает жаром. Его анимация на мгновение сбилась, цвета замерцали в хаотичном ритме.

– Ты... ты о чем вообще? – выдавил он, пытаясь вернуть себе маску сарказма. – Признаться в чем? В том, что твой чай слишком сладкий? Да, это преступление против вкуса.

Павитр не отвел взгляда. Напротив, он подался вперед, так что их плечи соприкоснулись.

– Ты ведь всегда так делаешь, – тихо сказал Павитр, и его голос стал серьезным. – Шутишь, когда тебе неловко. Отталкиваешь меня, когда я хочу обнять тебя. Притворяешься, что тебе всё равно, хотя ты бросил всё и примчался спасать меня, как только узнал о нападении.

– Это просто солидарность, – буркнул Хоби, чувствуя, что его оборона трещит по швам. – Взаимовыручка угнетенных слоев паучьего общества.

– Нет, Хоби. Это не просто солидарность, – Павитр протянул руку и накрыл ладонь Хоби своей. – Я долго боялся об этом говорить. Боялся, что ты высмеешь меня, назовешь «правильным мальчиком» или просто исчезнешь в своем портале. Ты ведь такой... колючий. Как твоя куртка.

Хоби замер. Он смотрел на их руки — смуглые пальцы Павитра на фоне его собственных, покрытых мозолями от струн.

– Но сегодня, когда ты смотрел, как я фотографируюсь с теми людьми... – Павитр сделал паузу, заглядывая Хоби в глаза. – Ты выглядел так, будто хочешь ударить их всех. Или меня. Это была ревность, Хоби?

– Ревность — это инструмент контроля, созданный для... – начал было Хоби свою привычную тираду, но Павитр перебил его.

– Перестань! Перестань цитировать свои манифесты! – Павитр почти возмущенно всплеснул руками. – Ты мне нравишься, Хоби Браун. Не как «анархист-паук», не как «крутой парень из Лондона», а как ты. Со всеми твоими шипами, дурацкими шутками и добрым сердцем, которое ты так старательно прячешь. И я думаю... нет, я вижу, что я тебе тоже небезразличен.

Хоби молчал. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он чувствовал себя абсолютно разоруженным. Никакая гитара, никакой звуковой удар не могли защитить его от этой искренности.

– Слушай, Пав... – он попытался усмехнуться, но губы не слушались. – Ты просто перегрелся на солнце. Тебе нужно больше пить воды, а не этого сахарного сиропа. У тебя галлюцинации на почве стресса.

Павитр вздохнул, и в этом вздохе было столько разочарования, что Хоби стало физически больно.

– Опять, – горько сказал Павитр. – Опять ты прячешься за шутками. Знаешь, это даже обидно. Я тут открываю тебе душу, рискую нашей дружбой, а ты... ты просто боишься быть настоящим.

Он начал подниматься, собираясь уйти, но Хоби среагировал быстрее. Он схватил Павитра за запястье, удерживая на месте.

– Сядь, – приказал он. Голос его больше не был ироничным.

Павитр медленно опустился обратно, глядя на Хоби с вызовом и затаенной надеждой.

– Ладно, – Хоби глубоко вздохнул, глядя куда-то в пространство между небоскребами. – Ты прав. Ты чертовски прав, и я это ненавижу. Я ненавижу, как ты на меня влияешь. Я ненавижу, что думаю о тебе чаще, чем о свержении монархии. Я ненавижу, что твоя улыбка заставляет меня чувствовать себя... – он запнулся, подбирая слово. – Живым. Не протестующим, не борющимся, а просто живым.

Он повернулся к Павитру, и его взгляд был таким пронзительным, что Павитр невольно затаил дыхание.

– Да, ты мне нравишься. И да, я ревновал к тем идиотам с телефонами. Доволен? Это признание под пытками твоей искренностью. Можешь внести это в протокол.

Павитр смотрел на него мгновение, а потом его лицо осветилось такой радостью, что Хоби показалось, будто солнце в Мумбаттане стало светить в два раза ярче.

– Я знал! – выдохнул Павитр. – Я так и знал!

– Эй, не надо так радоваться, это вредит моей репутации, – проворчал Хоби, но на этот раз он не отстранился, когда Павитр придвинулся совсем близко.

– Твоя репутация в безопасности, Хоби, – прошептал Павитр. – Я никому не скажу, что великий Spider-Punk на самом деле...

– Если договоришь слово «милый», я тебя столкну с этой крыши, – предупредил Хоби, но в его глазах уже не было угрозы.

Павитр не договорил. Вместо этого он сократил последние сантиметры между ними и мягко прижался своими губами к губам Хоби. Это был короткий, почти невесомый поцелуй, пахнущий специями, чаем и счастьем.

Хоби замер на секунду, его мозг лихорадочно обрабатывал информацию, пытаясь найти причину, по которой это «неправильно» или «противоречит принципам». Но причин не было. Было только тепло Павитра и осознание того, что маски больше не нужны.

Он ответил на поцелуй, притягивая Павитра за воротник курты ближе к себе. Его рука запуталась в густых черных волосах, и на мгновение весь хаос мультивселенной перестал существовать. Не было ни злодеев, ни канонических событий, ни Общества пауков. Были только они двое на крыше мира.

Когда они отстранились друг от друга, Павитр выглядел совершенно сияющим.

– Значит... – начал он, хитро прищурившись. – Теперь мы не просто друзья?

Хоби поправил свой жилет, стараясь вернуть себе привычный вид, хотя его анимация всё еще искрилась розовыми и фиолетовыми всполохами.

– Мы — союзники в борьбе против серости этого мира, – он ухмыльнулся, на этот раз по-настоящему. – И если это подразумевает, что я должен буду иногда пить твой ужасный чай и отгонять от тебя поклонников... что ж, я готов пойти на этот компромисс с системой.

Павитр рассмеялся и снова обнял его, на этот раз Хоби не стал выставлять ладонь. Он просто обнял его в ответ, чувствуя, как внутри него окончательно рушится последняя стена.

– Знаешь, Хоби, – сказал Павитр, уткнувшись носом в его плечо. – Анархия — это, конечно, круто. Но любовь — это гораздо более мощная сила для перемен.

– Не начинай, Чакра-парень, – Хоби закатил глаза, но прижал его к себе крепче. – Просто ешь свои пани пури, пока они не остыли. У нас еще целый город, который нужно убедить в том, что ты — лучший Человек-паук, даже если все знают твое имя.

– Мы убедим их вместе? – спросил Павитр, поднимая голову.

Хоби посмотрел на него, на его растрепанные волосы и сияющие глаза, и понял, что ради этого парня он готов не просто разрушить старый мир, но и построить новый.

– Вместе, – подтвердил он. – Но чур, музыку для нашей революции выбираю я.