← Назад к обзору

может ли быть шанс?

Святая и грешник в одном пламени

Школьные коридоры Ист-Хайленда всегда были похожи на террариум, но для Кэсси Ховард они превратились в бесконечную полосу препятствий. Она чувствовала его взгляд кожей. Это не было паранойей; это была констатация факта. Нейт Джейкобс не просто преследовал её — он стал её климатическим условием. Он был дождем, который шел, когда она забывала зонт, и солнцем, которое слепило, когда она пыталась спрятаться в тени.

Он больше не был тем шумным, агрессивным альфа-самцом, который выбивал двери. Он стал тихим. Его присутствие ощущалось как низкочастотный гул: едва уловимый, но вызывающий тошноту и мигрень. Он стоял у её шкафчика, не говоря ни слова. Он садился за соседний столик в столовой, просто глядя, как она ковыряет вилкой салат. Он парковал свою машину ровно так, чтобы она видела его в зеркало заднего вида, когда выезжала со школьной стоянки.

Эта тактика «тихой осады» изматывала её сильнее, чем открытая война. Кэсси чувствовала, как внутри неё натягивается струна. Она не спала, она почти не ела, её глаза ввалились, а кожа стала пугающе бледной. Лекси пыталась поговорить с ней, но Кэсси только отмахивалась, чувствуя, как внутри закипает что-то темное, вязкое и очень древнее.

В пятницу вечером всё достигло апогея. Кэсси возвращалась из магазина, неся тяжелый пакет с продуктами. Улица была пуста, фонари мигали, предвещая скорую поломку. И, конечно же, черная машина медленно катилась за ней вдоль бордюра.

Она прибавила шагу. Машина тоже. Она остановилась. Машина замерла.

– Хватит! – Кэсси резко развернулась, бросая пакет прямо на тротуаре. Банка с соусом разбилась, заливая асфальт красным, похожим на кровь. – Хватит, Нейт! Выходи из этой чертовой машины!

Дверь открылась с мягким щелчком. Нейт вышел, выглядя безупречно даже в своей нарочитой простоте. Он не улыбался. В его глазах было то самое выражение — смесь обожания хищника и покорности раба.

– Я просто хотел подвезти тебя, Кэсси. Пакет тяжелый.

– Мне плевать на пакет! – она почти сорвалась на визг, делая шаг к нему. – Мне плевать на твою заботу! Ты думаешь, ты такой благородный? Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты пытаешься задушить меня своей «любовью»!

– Я люблю тебя, – повторил он ту же мантру, которая за последние недели стала для неё звуком скрежета ножа по стеклу. – Я не могу иначе. Ты — всё, о чем я думаю.

– Нет, Нейт, ты не любишь меня, – Кэсси вдруг замолчала, и на её лице появилась странная, пугающая улыбка. Она подошла к нему вплотную, так близко, что их грудные клетки почти соприкасались. – Ты любишь идею того, что ты можешь меня сломать и собрать заново. Ты любишь свой контроль. Но знаешь, в чем твоя ошибка?

Нейт нахмурился, его рука непроизвольно дернулась, чтобы коснуться её волос, но она перехватила его запястье. Её хватка была неожиданно сильной, почти болезненной.

– Твоя ошибка в том, – прошептала она, и её голос стал низким, вибрирующим от подавляемой ярости, – что ты думал, будто я — хрупкая фарфоровая кукла. Ты думал, что если ты будешь ходить за мной как тень, я в конце концов сломаюсь и приползу к тебе, умоляя о защите от тебя же самого.

– Кэсси, ты не в себе... – начал он, но она перебила его резким, лающим смехом.

– О, я как раз в себе! Впервые за долгое время! Ты хотел Кэсси, которая будет твоим зеркалом? Ты хотел безумия? – она сжала его запястье еще сильнее, впиваясь ногтями в кожу. – Так получи его. Ты думал, что ты здесь единственный психопат, Нейт? Ты думал, что только в твоей семье скелеты в шкафу жрут друг друга?

Она оттолкнула его руку и начала наступать на него, заставляя его пятиться к машине. В её глазах больше не было страха. В них полыхал тот же холодный, расчетливый огонь, который он привык видеть в собственном отражении.

– Ты хочешь быть со мной? – она толкнула его в грудь. – Ты хочешь владеть мной? Но ты даже не представляешь, на что я способна, когда мне нечего терять. Ты разрушил мою репутацию, ты разрушил мою дружбу с Мэдди, ты выпотрошил мою душу. И что осталось, Нейт? Осталась пустота. А знаешь, что заполняет пустоту быстрее всего?

Она ударила ладонью по капоту его машины, звук эхом разнесся по пустой улице.

– Тьма, Нейт. Такая же, как у тебя. Только моя — женская. Она хитрее. Она ядовитее. Ты думаешь, ты преследуешь меня? Нет, это я позволяю тебе следовать за мной. Я упиваюсь тем, как ты унижаешься. Мне нравится видеть, как великий Нейт Джейкобс превращается в побитую собаку у моей двери.

Нейт замер, прижатый к собственной машине. Он ожидал слез, ожидал криков, ожидал, что она бросится ему на шею от безысходности. Но эта женщина... эта версия Кэсси была ему незнакома. Она выглядела как падший ангел, который только что осознал, что в аду гораздо интереснее.

– Тебе нравится это, правда? – она провела пальцем по его губе, и в этом жесте было больше угрозы, чем нежности. – Тебе нравится, когда тебе сопротивляются. Но ты не понимаешь одного. Если я впущу тебя обратно, я не буду твоей игрушкой. Я буду твоим палачом. Я высосу из тебя всё, что осталось от твоей жалкой гордости. Я заставлю тебя ненавидеть тот день, когда ты впервые посмотрел в мою сторону.

– Кэсси... – прохрипел он, чувствуя, как внизу живота рождается странное, извращенное возбуждение, смешанное с первобытным страхом.

– Не смей произносить мое имя этим тоном! – она вдруг схватила его за воротник толстовки и резко дернула на себя, заставляя его наклониться. – Ты хочешь играть в одержимость? Давай поиграем. Но по моим правилам. Ты будешь приходить, когда я скажу. Ты будешь молчать, когда я захочу тишины. И если я увижу хоть тень того старого Нейта, который пытается мной манипулировать... я уничтожу тебя так, как твой отец не смог бы и в своих худших кошмарах. Я знаю все твои секреты, Нейт. Все до единого.

Она отпустила его так резко, что он едва удержал равновесие. Кэсси стояла перед ним, тяжело дыша, её волосы растрепались, а на щеках горел лихорадочный румянец. Она выглядела великолепно и ужасно одновременно.

– Ты не любишь меня, – сказала она уже спокойнее, но от этого спокойствия у него пошли мурашки по спине. – Ты хочешь обладать чем-то испорченным, потому что сам испорчен до костей. Что ж, поздравляю. Ты добился своего. Я испорчена. Я сломана. И теперь я такая же, как ты.

Нейт смотрел на неё и впервые в жизни не знал, что сказать. Его стратегии, его планы, его манипуляции — всё это рассыпалось в прах перед этой вспышкой чистой, концентрированной ярости. Он понял, что Кэсси, которую он знал — та нежная, ищущая одобрения девочка — действительно умерла. И на её месте родилось нечто гораздо более опасное.

– Ты права, – наконец выдавил он, и его голос дрожал. – Мы стоим друг друга.

– Нет, – отрезала она. – Мы не стоим друг друга. Я выше тебя. Потому что я знаю, каково это — быть внизу. А ты только начинаешь свое падение.

Она наклонилась, подняла из разлитого соуса одну уцелевшую банку и, не глядя на него, пошла к своему дому.

– И не смей ехать за мной, – бросила она через плечо. – Сегодня я хочу побыть одна. А завтра... завтра ты придешь к моей школе и будешь ждать, пока я не позволю тебе заговорить.

Нейт остался стоять у машины. Он смотрел ей вслед, и внутри него боролись два чувства: ужас от того, что он сотворил, и безумный, фанатичный восторг. Он хотел Кэсси Ховард. Он получил её. Но он не учел, что, разбудив в ней зверя, он сам может стать его первой жертвой.

Он сел в машину, но не завел двигатель. Его руки дрожали. Он коснулся своей шеи, где всё еще чувствовался жар её пальцев.

– Боже, – прошептал он в темноту салона. – Что же я наделал.

А Кэсси, зайдя в дом, не расплакалась. Она подошла к зеркалу в прихожей и внимательно посмотрела на себя. Она видела монстра. Она видела женщину, которая только что осознала свою власть. И эта власть была слаще любого ванильного латте, слаще любого признания в любви.

Она знала, что Нейт не уйдет. Теперь он зацеплен на крючок гораздо более крепкий, чем просто секс или влюбленность. Он зацеплен на узнавание. Он увидел в ней себя, и это станет его приговором.

Кэсси улыбнулась своему отражению. Это была не та улыбка, которую она репетировала перед зеркалом часами, чтобы казаться милой. Это была улыбка человека, который только что принял свою темную сторону и нашел её чертовски привлекательной.

– Ты хотел этого, Нейт, – сказала она в тишину пустой квартиры. – Теперь держись.

Она знала, что эта игра может закончиться только катастрофой. Но впервые в жизни ей было всё равно. Если мир должен сгореть, она хотела быть той, кто поднесет спичку. И она знала, что Нейт Джейкобс с радостью принесет ей бензин.

Это не была любовь. Это не было искупление. Это было взаимное уничтожение, которое они оба добровольно выбрали в ту ночь. И в этом мрачном, извращенном единстве они наконец-то нашли друг друга по-настоящему.

На следующее утро Нейт стоял у школы за пятнадцать минут до начала занятий. Он был без машины, просто стоял у ворот, ловя на себе удивленные взгляды учеников. Когда показалась Кэсси, он не двинулся с места. Он ждал.

Она прошла мимо него, едва удостоив взглядом. Но когда она была уже в паре метров, она остановилась и, не оборачиваясь, слегка поманила его пальцем.

И Нейт Джейкобс, человек, который не подчинялся никому, сделал шаг вперед. Он пошел за ней, чувствуя, как невидимая цепь на его шее натягивается, и Кэсси Ховард держит другой её конец в своей маленькой, испачканной в красном соусе руке.

Игра началась. И на этот раз правила диктовала она.