← Назад к обзору

может ли быть шанс?

Одержимость в зеркальном лабиринте

В доме Джейкобсов тишина больше не была величественной. Она была гнилой. Нейт стоял в центре своей комнаты, глядя на пустой стакан в руке, и понимал, что проиграл самую важную битву в своей жизни — битву против самого себя. Раньше он думал, что любовь — это слабость, которую нужно искоренять, как сорняк. Он верил, что Мэдди была его пределом, его личным адом, в котором было уютно гореть.

Но Кэсси... Кэсси стала чем-то иным. Она не была пожаром, она была радиацией. Она проникла под его кожу, в его костный мозг, изменила саму структуру его ДНК. И теперь, когда она смотрела на него тем самым ледяным, расчетливым взглядом, который он сам когда-то тренировал перед зеркалом, Нейт чувствовал не ярость, а пугающее, благоговейное преклонение.

Он любил её. Не так, как любят в кино, и не так, как любят нормальные люди. Это была психопатическая, обсессивная жажда обладания, смешанная с желанием быть уничтоженным ею. Он хотел, чтобы она наступила ему на горло своими острыми каблуками, и в то же время хотел спрятать её от всего мира в золотой клетке.

– Ты болен, Нейт, – прошептал он своему отражению.

Его лицо осунулось. Глаза лихорадочно блестели. Он больше не был золотым мальчиком, он был одержимым. И самое страшное — ему это нравилось. Его тянуло к этой новой, сломленной и одновременно пугающе сильной Кэсси. Она была его творением, его Франкенштейном, и он был готов стать её рабом, лишь бы она продолжала на него смотреть.

В это же время в доме Ховардов Кэсси сидела на краю ванны, глядя на свои руки. Они всё еще мелко дрожали. Вчерашний триумф над Нейтом оставил во рту привкус железа и пепла. Она сказала ему, что ненавидит его. Она сказала, что уничтожит его. Но правда, запертая глубоко под ребрами, была куда страшнее.

Она любила его. Несмотря на то, что он выставил её на посмешище. Несмотря на то, что из-за него она потеряла сестру и единственную подругу. Несмотря на то, что он превратил её жизнь в руины. Эта любовь была похожа на стокгольмский синдром, возведенный в абсолют. Она чувствовала себя живой только тогда, когда он был рядом — неважно, целовал он её или ломал.

– Я такая же сумасшедшая, как и он, – Кэсси закрыла лицо руками. – Мы заслуживаем друг друга.

Она понимала, что их связь — это петля, которая затягивается на их шеях всё туже. Но вместо того чтобы бежать, она хотела затянуть узел покрепче.

Вечером того же дня Нейт приехал к её дому. Он не прятался в тени. Он припарковал машину прямо под окнами и просто ждал. Ему было плевать, если выйдет Лекси или их мать. Ему было плевать на весь мир.

Кэсси вышла через десять минут. На ней было облегающее черное платье, которое выглядело как траур по её прошлой жизни. Она подошла к машине, и Нейт вышел ей навстречу.

– Я сказала тебе не приходить без разрешения, – её голос был холодным, но в нем проскальзывали нотки возбуждения, которые она не могла скрыть.

– Я не мог ждать, – Нейт сделал шаг вперед. Он выглядел непривычно уязвимым. – Кэсси, я больше не буду играть. Мне плевать на правила, на контроль, на то, кто из нас сильнее.

– Неужели? – она скрестила руки на груди, пытаясь сохранить дистанцию. – Великий Нейт Джейкобс сдается?

– Да, – он произнес это слово так просто, что оно прозвучало как выстрел. – Я сдаюсь. Ты победила. Ты разрушила меня так, как никто не смог. Я не сплю, не ем, я вижу тебя в каждой тени. Это не просто одержимость, Кэсс. Это... я не знаю, как это называется у нормальных людей, но для меня это всё.

Он вдруг опустился на одно колено прямо на мокрый асфальт. Кэсси ахнула, отступая на шаг.

– Нейт, встань! Кто-нибудь увидит! – прошипела она, оглядываясь по сторонам.

– Пусть видят, – он поднял на неё взгляд, и в нем была такая неприкрытая, дикая преданность, что у неё перехватило дыхание. – Пусть все знают, что я принадлежу тебе. Делай со мной что хочешь. Унижай меня, используй, мсти. Только не прогоняй. Я не смогу без этого... без нас.

Кэсси смотрела на него сверху вниз, и внутри неё происходила настоящая катастрофа. Гордость шептала ей рассмеяться ему в лицо и уйти, оставив его в грязи. Но сердце, это глупое, избитое сердце, кричало от нежности. Она видела в нем не монстра, а такого же потерянного ребенка, как и она сама.

– Ты действительно готов на всё? – спросила она, и её голос дрогнул.

– На всё, – он протянул руку, касаясь края её платья. – Я твой, Кэсси. Навсегда.

Кэсси медленно опустилась перед ним на колени, так что их лица оказались на одном уровне. Между ними пахло дождем и назревающей бурей. Она протянула руку и коснулась его щеки — осторожно, словно боясь обжечься.

– Ты сломал меня, Нейт, – прошептала она, и слеза наконец скатилась по её щеке. – Ты превратил меня в монстра.

– Я знаю, – он прильнул к её ладони, закрывая глаза. – И я буду ненавидеть себя за это вечно. Но я обещаю... я соберу тебя по кусочкам. Даже если мне придется отдать тебе свои.

– Мы оба больны, – она горько усмехнулась, придвигаясь ближе. – Мы сгорим в этом, ты же понимаешь?

– Значит, будем гореть вместе, – ответил он и накрыл её губы своими.

Этот поцелуй не был похож на все предыдущие. В нем не было борьбы за лидерство, не было манипуляции. Это было признание двух грешников в том, что они нашли свой персональный рай в глубине ада. Кэсси вцепилась в его плечи, чувствуя, как стены, которые она так старательно строила, рушатся с грохотом. Она любила его. Она любила этого сломленного, опасного, психопатичного парня больше, чем собственную жизнь.

Нейт подхватил её на руки, словно она весила не больше перышка, и прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать.

– Поехали отсюда, – прошептал он ей в волосы. – Куда угодно. Только ты и я.

– Нам всё равно придется вернуться, – она спрятала лицо у него на груди, вдыхая его запах, который теперь стал её единственным домом. – Школа, Мэдди, твои родители... они никуда не денутся.

– Пусть попробуют подойти к тебе, – в голосе Нейта снова прорезалась та самая опасная сталь, но теперь она была направлена на защиту, а не на нападение. – Я уничтожу любого, кто посмеет на тебя косо посмотреть. Больше никто не причинит тебе боли, Кэсси. Кроме меня... если ты позволишь.

– Я позволяю, – выдохнула она, сдаваясь окончательно.

Они сели в машину, и Нейт рванул с места, оставляя позади тихую улицу и все социальные нормы. Они ехали по ночному шоссе, и скорость казалась им единственным способом убежать от реальности.

Когда они остановились у обрыва, с которого открывался вид на огни города, Нейт заглушил мотор. В салоне воцарилась тяжелая, наэлектризованная тишина.

– Почему я? – вдруг спросила Кэсси, глядя в окно. – После всего, что было с Мэдди... почему ты так вцепился в меня?

Нейт повернулся к ней, его лицо в свете приборной панели казалось высеченным из мрамора.

– Потому что Мэдди была моим отражением, Кэсс. Мы были одинаковыми в своей злости. А ты... ты была тем, чего у меня никогда не было. Ты была светом, который я хотел поглотить. Но в итоге ты сама стала тьмой, чтобы быть со мной на одном уровне. И это... это самый великий дар, который мне когда-либо преподносили.

Он взял её руку и поцеловал каждый палец, его глаза не отрывались от её лица.

– Ты сумасшедшая, Кэсси Ховард. Ты пошла на всё это ради меня. Ты уничтожила себя ради моей любви. Как я могу не преклоняться перед этим?

Кэсси почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Она знала, что их любовь токсична. Знала, что Лекси назвала бы это безумием, а психологи — тяжелой патологией. Но в этот момент, глядя в глаза Нейта, она чувствовала себя богиней.

– Я всегда хотела, чтобы меня любили именно так, – призналась она, и это была самая страшная правда в её жизни. – Чтобы ради меня были готовы на преступление. Чтобы без меня не могли дышать.

– Теперь ты это получила, – Нейт притянул её к себе, пересаживая к себе на колени. – Я не просто люблю тебя, Кэсси. Ты — моя религия. Мой личный Бог, которому я буду приносить жертвы каждый день.

Он снова поцеловал её, и на этот раз в поцелуе была только всепоглощающая страсть. Кэсси чувствовала, как её прежняя личность окончательно растворяется в нем. Она больше не была «той блондинкой из школы» или «подругой Мэдди». Она была частью Нейта Джейкобса. Его лучшей и худшей половиной.

– Обещай мне, – прошептала она, отстраняясь на секунду. – Обещай, что ты никогда не станешь прежним. Что ты никогда не посмотришь на меня как на пустое место.

– Клянусь, – он прижал её голову к своему сердцу. – Если я когда-нибудь сделаю тебе больно не так, как ты этого захочешь... убей меня. У тебя есть на это полное право.

Они провели ту ночь в машине, разговаривая так, как никогда раньше. Нейт рассказывал ей о своих страхах, о ненависти к отцу, о той пустоте, которую он пытался заполнить насилием. Кэсси слушала, и её любовь только росла, подпитываясь его болью. Она видела в нем изломанную душу, которую только она могла понять.

К утру, когда небо начало светлеть, окрашиваясь в нежно-розовый цвет, они вернулись к её дому.

– Тебе нужно идти, – сказал Нейт, не выпуская её руки. – Лекси будет волноваться.

– Пусть волнуется, – Кэсси улыбнулась, и эта улыбка была полна тайного знания. – Теперь всё будет по-другому, правда?

– Всё уже по-другому, – он поцеловал её ладонь. – Сегодня в школе... я хочу, чтобы ты шла рядом со мной. Никаких пряток. Никаких секретов.

Кэсси кивнула. Она знала, какой скандал это вызовет. Она знала, что Мэдди будет в ярости, а школа взорвется от сплетен. Но теперь ей было всё равно. У неё был Нейт — её личный монстр, её защитник, её погибель.

Она вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к дверям дома. Нейт смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Он чувствовал странное спокойствие. Буря внутри него не утихла, но теперь у неё был центр, вокруг которого она вращалась.

Зайдя в свою комнату, Кэсси увидела Лекси, сидящую на кровати. Сестра выглядела бледной и испуганной.

– Кэсси, где ты была? Я видела его машину...

– Тише, Лекс, – Кэсси подошла к зеркалу и начала стирать размазанную тушь. – Всё хорошо. На самом деле, лучше, чем когда-либо.

– Ты опять с ним? После всего? – Лекси вскочила, её голос дрожал от негодования. – Он же уничтожил тебя!

Кэсси повернулась к сестре. В её глазах был такой холодный, спокойный блеск, что Лекси невольно замолчала.

– Нет, Лекси. Он не уничтожил меня. Он помог мне родиться заново. Ты просто не понимаешь... такая любовь, как у нас, случается раз в тысячу лет. Она требует жертв. И я готова их принести.

– Ты сошла с ума, – прошептала Лекси, глядя на сестру как на незнакомку.

– Возможно, – Кэсси снова повернулась к зеркалу и улыбнулась своему отражению. – Но это самое прекрасное безумие в мире.

Через пару часов они вошли в школу. Нейт шел медленно, его рука собственнически лежала на талии Кэсси. Он не смотрел ни на кого, кроме неё. Весь мир перестал существовать для него в тот момент, когда она положила голову ему на плечо.

Коридоры затихли. Ученики замирали, глядя на эту пару. Это было зрелище, от которого веяло опасностью и какой-то извращенной красотой. Мэдди стояла у своего шкафчика, её лицо превратилось в маску ярости, но Нейт даже не повернул головы в её сторону. Для него она была призраком из прошлого, не имеющим веса.

Кэсси чувствовала на себе сотни взглядов — ненавидящих, завистливых, осуждающих. Но ей было тепло. Впервые в жизни ей не нужно было притворяться хорошей девочкой, чтобы её любили. Она могла быть грешницей, могла быть сумасшедшей, могла быть падшей — и Нейт всё равно смотрел бы на неё как на святыню.

Они остановились у её класса.

– Я зайду за тобой после уроков, – сказал он так, чтобы слышали все вокруг.

– Я буду ждать, – ответила она, глядя ему прямо в глаза.

В этом взгляде было всё: и их общее прошлое, полное боли, и их темное, неопределенное будущее. Они были двумя половинами одного разбитого зеркала, которые наконец-то сошлись, образуя новую, острую и опасную форму.

Нейт ушел, и Кэсси вошла в класс. Она знала, что впереди её ждут суды, крики и, возможно, полное одиночество. Но, садясь за парту, она чувствовала только одно — пульсирующую, живую связь с человеком, который был готов встать перед ней на колени.

И этого было более чем достаточно, чтобы продолжать гореть в этом пламени. Ведь в их мире любовь и разрушение всегда были синонимами. И теперь они наконец-то научились произносить их в унисон.