Муж главы семьи Химедзимы
Отголоски разбитого зеркала
Тишина, опустившаяся на сад, была оглушительной. Она звенела в ушах громче, чем лязг стали и треск магии мгновение назад. Гарри стоял неподвижно, глядя на то место, где только что исчезли призраки его прошлого. Его рука все еще сжимала рукоять катаны, но пальцы постепенно разжимались. Бой окончился, но буря внутри него только начинала утихать, оставляя после себя выжженную пустоту и горький привкус пепла.
Он медленно, с почти ритуальной точностью, вытер лезвие о рукав своего кимоно, стирая невидимые следы чужой ауры, и вложил катану в ножны за спиной. Щелчок защелки прозвучал в тишине как точка, поставленная в конце уродливого предложения.
— Гарри… — голос Судзаку был тихим, полным сдерживаемой тревоги.
Она подошла к нему, ее ладонь легла на его плечо. Ее прикосновение было якорем в бушующем море его эмоций. Он повернулся и заключил ее в объятия, зарываясь лицом в шелк ее волос, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат камелии и ее самой. Только сейчас он позволил себе почувствовать дрожь, прошедшую по телу. Это была не дрожь страха, а последствие колоссального выброса энергии и сдерживаемого годами гнева.
— Все в порядке, — прошептал он, хотя слова казались ложью даже ему самому. — Они ушли.
— Я видела, — ответила она, ее рука поглаживала его по спине. — Ты был великолепен. Но я говорю не о бое. Я говорю о тебе.
Он отстранился, заглядывая в ее алые глаза. В них не было страха или упрека, только безграничная любовь и понимание. Она видела его насквозь. Видела не только воина, защитившего свой дом, но и раненого мальчика, чьи шрамы снова вскрыли.
— Я… — он начал и замолчал, подбирая слова. — Я думал, что оставил это позади. Думал, что мне все равно. Но видеть их здесь… Слышать их… Они не изменились. Ни капли. Они пришли не за мной. Они пришли за запчастью для своей драгоценной родословной. Словно я просто инкубатор.
Горечь в его голосе была такой едкой, что Судзаку почувствовала ее почти физически. Она взяла его лицо в свои ладони.
— Они не имеют значения, Гарри. Важно то, кто ты есть сейчас. Важно то, что мы построили. Посмотри.
Ее взгляд указал в сторону дома. Из-за распахнутых сёдзи, с опаской выглядывали трое детей. Харука, старшая, сжимала в кулачке подол своего платья, ее лицо было по-детски серьезным. Шури пряталась за сестрой, а маленький Чарльз, еще не до конца понимая, что произошло, просто смотрел на родителей широко раскрытыми глазами.
Сердце Гарри болезненно сжалось. Он напугал их. Его гнев, его аура, сама битва — все это ощутили его дети. Он медленно опустился на колени, чтобы быть с ними на одном уровне, и протянул руки.
— Идите ко мне. Все хорошо. Папа здесь.
Это было все, что им требовалось. Харука первой сорвалась с места и бросилась ему на шею, за ней, уже смелее, последовали Шури и Чарльз. Он обнял их всех, прижимая к себе так крепко, как только мог, словно пытаясь защитить их от всего мира, от своего прошлого, от самого себя.
— Папа, те дяди и тетя были злые? — спросила Шури, ее голос был приглушен его одеждой.
— Да, милая, — тихо ответил Гарри, целуя ее в макушку. — Они были очень, очень злые. Но они больше не придут. Я обещаю.
Он поднял взгляд на Судзаку, которая смотрела на эту сцену с нежной улыбкой. Она была его силой. Они были его миром. И ради этого мира он был готов сжечь любой другой дотла.
— Пойдемте в дом, — сказала Судзаку, ее голос вернул всех в реальность. — Завтрак остыл. Я заварю свежий чай, а вы, маленькие воины, поможете мне накрыть на стол заново.
Дети, успокоенные присутствием родителей, весело загалдели и побежали внутрь. Гарри поднялся на ноги, все еще чувствуя фантомную тяжесть в груди.
— Спасибо, — сказал он жене.
— Не за что, — она взяла его за руку. — Мы семья. Мы справляемся со всем вместе. Но, Гарри… об этом нужно сообщить. Немедленно.
Он кивнул, его лицо снова стало серьезным.
— Я знаю. Это не просто семейная ссора. Это было несанкционированное вторжение на территорию, находящуюся под защитой синтоистского пантеона. И они угрожали наследнице клана Химедзима и ее детям. Это… политический инцидент.
— Именно, — подтвердила Судзаку. — Ясака-сама должна узнать. И Аматэрасу-омиками тоже. Эти… волшебники, кем бы они ни были, совершили очень серьезную ошибку. Они потревожили не того дракона.
Гарри достал из кармана небольшой нефритовый амулет, который служил ему средством связи. Он на мгновение задержал на нем взгляд, собираясь с мыслями. Разговор предстоял не из легких.
***
Воздух в штаб-квартире Ордена Феникса на площади Гриммо, 12, был спертым и тяжелым, пропитанным запахом пыли, застарелой магии и давящего поражения. Громкий хлопок аппарации вернул четверых путешественников в мрачную прихожую. Альбус Дамблдор мягко опустил левитируемое тело Годрика на ближайший диван. Лили тут же бросилась к сыну, ее лицо было бледным, как полотно. Джеймс стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки, его взгляд был прикован к полу. Он выглядел так, словно за последние полчаса постарел на десять лет.
— Он… он жив? — голос Лили дрожал.
— Всего лишь оглушен. Сильный удар, но без серьезных повреждений, — ответил Дамблдор, его обычная добродушная маска сползла, обнажив усталое и крайне озабоченное лицо. Он подошел к Годрику и взмахом палочки привел его в чувство. — *Реннервейт*.
Годрик резко сел, хватая ртом воздух. Его глаза дико вращались, пытаясь сфокусироваться. Первым его чувством было жгучее, невыносимое унижение.
— Где он?! — взревел он, вскакивая на ноги. Его рука инстинктивно метнулась к поясу за палочкой, но нашла лишь пустоту. — Где этот ублюдок?! Я его убью!
— Успокойся, Годрик, — голос Дамблдора был тихим, но в нем звучали стальные нотки, заставившие юношу замереть. — Сядь. Нам нужно все обсудить.
— Обсудить?! — Годрик рассмеялся, но смех был похож на лай. — Он напал на меня! Он унизил меня! А вы просто стояли и смотрели! И ты, — он ткнул пальцем в Джеймса, — ты его отец, и ты позволил ему это сделать!
— Я позволил?! — взорвался Джеймс, его собственная выдержка лопнула. — Он твой брат-близнец, которого мы бросили умирать! Что ты ожидал, Годрик? Что он бросится нам на шею с благодарностью за то, что мы пришли отобрать у него ребенка?!
— Он не мой брат! — выкрикнул Годрик. — Мой брат был бы волшебником, а не этим… этим дикарем с мечом! Какую магию он использовал? Это было что-то темное, чужое!
— Это была не темная магия, — вмешался Дамблдор, его взгляд был задумчивым. Он прокручивал в голове каждую секунду боя. — Это было нечто иное. Смесь природной энергии, которую на Востоке называют сэндзюцу, и… чего-то еще. Чего-то божественного. Золотой барьер, который он выставил… это была чистая сила, подобную которой я видел лишь однажды, в присутствии олимпийцев.
В комнате повисла тишина. Джеймс и Лили уставились на него с недоумением.
— Божественного? — переспросила Лили шепотом. — Что это значит, Альбус? Кто его воспитал?
— Он сказал, что его мать зовут Ясака, — ответил Дамблдор, потирая переносицу. — И он упомянул наставников… Аматэрасу и Сусаноо. Если мои знания мифологии верны, то это верховные божества синтоистского пантеона. А Ясака… она лидер фракции ёкаев в Киото. Девятихвостая лисица.
Джеймс рухнул в кресло, словно из него выпустили весь воздух.
— Мерлинова борода… Мы вломились в дом приемного сына верховной богини и лидера ёкаев?
— Хуже, — мрачно поправил Дамблдор. — Мы вломились в дом, который находится под их личной защитой. И угрожали их наследникам.
Он посмотрел на Годрика, который все еще кипел от ярости.
— А потом, Годрик, ты совершил роковую ошибку. Ты угрожал забрать ребенка силой.
— И что?! — не унимался тот. — Это наш род! Он обязан…
— Он ничего нам не обязан! — прервала его Лили. Ее голос был полон слез и внезапно проснувшейся ярости, направленной не на Гарри, а на саму себя, на мужа, на Дамблдора. — Мы его бросили, Альбус! Ты сказал нам, что так будет лучше для всех, для «высшего блага»! Ты сказал, что он будет в безопасности у моей сестры! А его вышвырнули на улицу в чужой стране! Он чуть не умер! Ты это понимаешь?!
Она вскочила и подошла к Дамблдору, глядя ему прямо в глаза. Впервые за много лет в ее взгляде не было привычного благоговения перед великим волшебником.
— Десять лет пыток… Он так сказал. Десять лет! А мы жили своей жизнью, гордились своим сыном-героем, пока другой наш сын голодал и терпел побои! И после всего этого мы являемся к нему и требуем отдать нам внука, которого мы никогда не видели? Да кем мы себя возомнили?!
— Лили, я понимаю твои чувства… — начал было Дамблдор примирительно.
— Нет, ты не понимаешь! — отрезала она. — Ты видишь в нем лишь инструмент, который сломался, а потом неожиданно оказался полезен в другом качестве. А я… я увидела глаза своего сына. И в них была такая ненависть… такая холодная, выстраданная ненависть, что мне захотелось умереть на месте. Он нас ненавидит. И он имеет на это полное право.
Она отвернулась и без сил опустилась рядом с Годриком, закрыв лицо руками. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий.
Джеймс смотрел на жену, потом на сына, потом на Дамблдора. Весь его мир, построенный на победе над Волан-де-Мортом и славе его рода, трещал по швам.
— Что он еще сказал? — спросил он Дамблдора глухим голосом. — В конце. Угрозы.
Дамблдор тяжело вздохнул. Он надеялся, что этот момент удастся оттянуть.
— Он сказал, что если мы или кто-либо из нашего мира еще раз приблизимся к его семье, он сотрет с лица земли все, что нам дорого. Род Поттеров, Министерство, Хогвартс… — Дамблдор сделал паузу. — И он упомянул, что Азазель, Серафолл и Сазекс с радостью ему в этом помогут.
Если предыдущие новости были шоком, то это было сродни разорвавшейся бомбе. Даже Годрик перестал кипятиться и уставился на директора с открытым ртом.
— Азазель… губернатор падших ангелов? — прохрипел Джеймс. — Сазекс Люцифер и Серафолл Левиафан… двое из Четырех Великих Сатан? Он… он с ними знаком?
— Похоже, не просто знаком, — заключил Дамблдор. — Он назвал их так, словно говорил о соседях, которые помогут ему перенести мебель. Мы столкнулись не просто с могущественным одиночкой, воспитанным богами. Мы столкнулись с ключевой фигурой в сложнейшей политической системе сверхъестественного мира. Фигурой, у которой есть друзья на самых высоких постах в нескольких могущественных фракциях. Наша «магическая Британия» для них — не более чем изолированная провинция с завышенным самомнением.
Он обвел взглядом присутствующих.
— Прямое столкновение исключено. Это будет не война, а казнь. Наша казнь. Мы недооценили его. Я недооценил его. Я думал, что мы найдем забитого мальчика, которого можно будет убедить или заставить. А мы нашли принца в чужом королевстве, который сам может диктовать условия королям.
— Так что же нам делать? — спросил Джеймс, в его голосе звучало отчаяние. — Проклятие Годрика никуда не делось. Род Поттеров все равно обречен.
Дамблдор надолго замолчал. Его голубые глаза за очками-половинками утратили свой блеск, в них плескался холодный, трезвый расчет. Ошибка была совершена. Теперь нужно было минимизировать ущерб и искать новый путь.
— Сейчас… мы не делаем ничего, — наконец произнес он. — Мы затаились. Мы будем наблюдать. Собирать информацию. Гарри — или как он себя теперь называет — стал слишком силен и слишком хорошо защищен для лобовой атаки. Значит, нужно искать другие пути. Слабости. Рычаги давления. Любой, даже самый могущественный воин, имеет уязвимые места. Мы просто еще их не нашли.
— Ты хочешь и дальше пытаться?! — воскликнула Лили с ужасом. — После всего, что он сказал? После того, как он чуть не убил Годрика?
— Я хочу спасти род Поттеров, Лили, — твердо ответил Дамблдор. — И я сделаю для этого все, что потребуется. Даже если придется использовать методы, которые нам всем не понравятся. План «А» провалился. Пора приступать к разработке плана «Б».
Годрик молчал. В его глазах на смену слепой ярости пришла холодная, ядовитая решимость. Он проиграл бой. Но он не собирался проигрывать войну. Его брат, этот предатель, этот дикарь, отобрал у него право на будущее. И он вернет его. Любой ценой.
***
— Мама, у нас был инцидент.
Гарри сидел на веранде своего дома. Судзаку принесла ему чашку дымящегося чая гёкуро. Дети, поужинав, играли внутри, их смех доносился сквозь открытые двери, служа странным, но успокаивающим контрастом к серьезности момента.
На другой стороне магической связи, в своем дворце в центре Киото, Ясака слушала его с ледяным спокойствием, которое было страшнее любого крика.
— Продолжай, — ее голос был ровным, но Гарри, знавший ее как никто другой, слышал в нем звенящие нотки стали.
Он кратко, без лишних эмоций, изложил все, что произошло. Появление четырех волшебников. Их имена. Их требование. Угрозы Годрика. Короткий бой. И его собственный ответ.
Когда он закончил, на несколько секунд повисла тишина.
— Они посмели, — наконец произнесла Ясака. Каждое слово было отточено, как лезвие. — Они посмели явиться в твой дом. На территорию клана Химедзима. Угрожать моим внукам. Требовать моего сына, словно он племенной жеребец.
Ее аура вспыхнула так сильно, что Гарри почувствовал ее даже на расстоянии. Могучая, древняя сила девятихвостой кицунэ, способная испепелять города.
— Гарри, ты все сделал правильно, — продолжила она уже спокойнее, но холод в ее голосе никуда не делся. — Ты защитил свою семью. Я горжусь тобой. Но это не конец. Эти люди, особенно этот старик Дамблдор… они не из тех, кто легко сдается. Они отступили, потому что встретили силу, превосходящую их. Теперь они будут искать обходные пути.
— Я знаю, мама. Поэтому и звоню. Это больше не мое личное дело. Это посягательство на суверенитет фракции.
— Ты абсолютно прав, — подтвердила Ясака. — Я уже отправляю сообщение Аматэрасу-омиками. Сусаноо-доно тоже будет в ярости, когда узнает, что кто-то посмел поднять оружие на его ученика. Британский магический анклав долгое время жил в своей изоляции, считая себя центром вселенной. Похоже, пришло время напомнить им о реальном положении дел в мире.
Она помолчала.
— Я усилю защитные барьеры вокруг всего Киото. Любая попытка несанкционированной магической телепортации будет немедленно пресечена. И сожжена. Я также свяжусь с Азазелем и сэром Сазексом. Твои слова не были пустой угрозой, Гарри. Они твои друзья. И они будут в ярости, когда узнают, что кто-то посмел угрожать тебе и твоей семье. Это оскорбление не только для нас, но и для них.
— Спасибо, мама.
— Не благодари меня за то, что я защищаю своего сына. Будь осторожен, Гарри. Самый опасный враг — тот, кто действует из тени. Они увидели твою силу. Теперь они будут искать твою слабость.
— У меня нет слабостей, — твердо ответил он, глядя на дом, где смеялись его дети. — У меня есть то, что я буду защищать. Это разные вещи.
В голосе Ясаки прозвучала теплая улыбка.
— В этом ты весь, мой мальчик. Отдыхай. Ты сегодня заслужил покой. А о политике позаботятся взрослые.
Связь прервалась. Гарри отложил амулет и сделал глоток чая. Он был горячим, терпким и немного сладким. Он заземлял.
Судзаку села рядом с ним на деревянный настил веранды.
— Все улажено? — спросила она.
— Начинает улаживаться, — ответил он. — Ясака в ярости. Она подключает всех, кого только можно. Скоро у британского Министерства магии будет очень, очень сильная головная боль.
— Хорошо, — просто сказала Судзаку. — Они это заслужили.
Они сидели в тишине, глядя на темнеющий сад. Цикады завели свою вечернюю песнь. Воздух был теплым и влажным. Мир вокруг них был спокоен. Но Гарри знал, что это лишь затишье перед бурей. Призраки прошлого не просто напомнили о себе. Они обрели плоть и кровь, и у них был план.
Он допил чай и поставил чашку.
— Пойду уложу детей спать.
Он вошел в дом. Харука и Шури уже клевали носом над своими рисунками, а Чарльз спал прямо на татами, обняв плюшевого лисенка, которого ему подарила Ясака. Гарри осторожно поднял сына на руки, затем помог дочерям добраться до их футонов.
Он укрыл каждого из них легким одеялом, поцеловал в лоб. Харука что-то пробормотала во сне и улыбнулась. Шури прижалась щекой к подушке. Чарльз тихо сопел.
Он смотрел на них, и вся горечь, весь гнев, вся боль сегодняшнего дня отступили на второй план, вытесненные одним всепоглощающим чувством — любовью. Дикой, первобытной, безграничной любовью отца к своим детям.
Они были его наследием. Не род Поттеров, не магическая кровь, не пророчества и не победы. Вот они. Его три маленьких чуда. Его продолжение.
Судзаку подошла сзади и обняла его за талию, положив голову ему на плечо.
— Они — твое лучшее творение, — прошептала она, словно прочитав его мысли.
— Наше, — поправил он, накрывая ее руки своей. — Наше лучшее творение.
Он знал, что Дамблдор не отступится. Он знал, что Годрик жаждет мести. Он знал, что его так называемые родители еще попытаются до него достучаться. Битва в саду была лишь первым актом. Проверкой на прочность.
Но, глядя на спящих детей и чувствуя тепло любимой женщины рядом, Гарри ощутил не страх, а холодную, как сталь его катаны, уверенность.
Разбитое зеркало прошлого больше не могло его ранить. Его осколки лишь отражали то, кем он стал. Защитником. Отцом. Мужем. И воином, который не отступит ни на шаг.
Пусть приходят. Он будет готов.