← Назад к обзору

My baby

Танцы на битом стекле

– Вика, если ты сейчас же не уберешь свои берцы из коридора, я за себя не ручаюсь! – Голос Адель долетел из прихожей, перекрывая бодрый бит, доносившийся из её колонки.

Вика, сидевшая на кухне с ноутбуком, лишь вздохнула и поправила неизменную черную кепку. Прошло три месяца с тех пор, как они вчетвером переехали в старую сталинку в центре города. Жизнь в одной квартире — Вика с Адель в большой комнате, Ира с Катей в той, что поменьше — оказалась испытанием покруче любой районной стрелки.

– Иду я, иду, – отозвалась Вика, неохотно поднимаясь. – Они не грязные, я их протирала.

– Они огромные! – Адель выскочила на кухню, картинно всплеснув руками. На ней были короткие шорты для танцев и безразмерная футболка, а кудряшки после репетиции забавно топорщились в разные стороны. – Здесь и так места мало, а ты расставила свои вездеходы как танки на переправе.

Вика подошла к ней вплотную, перехватила за талию и притянула к себе. Адель попыталась изобразить возмущение, но пирсинг в губе предательски дрогнул в улыбке.

– Успокойся, егоза. Уберу я их. Просто день был тяжелый, – Вика коснулась губами её лба. – Как репетиция?

– Сложно, – Адель мгновенно обмякла в её руках. – Постановщик требует невозможного. Говорит, в моих движениях стало слишком много... спокойствия. Мол, искра пропала. Представляешь?

– Это потому что ты счастлива, – подала голос Катя, заходя на кухню с книгой в руках. Она выглядела как всегда умиротворенно, хотя татуировка над бровью придавала её лицу легкую долю дерзости. – Счастье — плохой союзник для агрессивных танцев.

– А где наше Дерево? – спросила Вика, оглядываясь.

– В ванной, – Катя улыбнулась. – Отмывает краску. Она сегодня помогала в приюте вольеры красить, вернулась вся в синем цвете. Сказала, что лучше бы еще раз с Серого долги выбивала, чем воевать с кисточкой.

Из коридора послышался шум воды, а затем громкое ворчание Иры.

– Катя! Эта краска не оттирается! Я теперь до конца жизни буду похожа на аватара!

Все трое рассмеялись. Казалось, идиллия была полной. Они сменили кожанки на домашние худи, сигаретный дым — на аромат кофе и благовоний, которые обожала Катя, а районные разборки — на споры о том, чья очередь мыть посуду. Но Вика, будучи самой старшей и рассудительной, чувствовала: это затишье слишком хрупкое.

Проблема пришла откуда не ждали. Вечером, когда Ира, наконец отмытая и злая, сидела за столом, в дверь позвонили. На пороге стоял Макс — тот самый пацан из их прошлой жизни. Он выглядел паршиво: фингал под глазом, порванная куртка и бегающий взгляд.

– Вик, Ир... выручайте, – прохрипел он, не решаясь переступить порог. – На районе полная задница. Серый совсем с катушек съехал. Он привел каких-то залетных, они теперь всех прессуют. Даже тех, кто вообще не при делах.

Вика преградила ему путь рукой, не давая пройти вглубь квартиры, где Адель и Катя смотрели кино.

– Макс, мы вышли из игры. Я тебе это месяц назад говорила, – голос Вики был холодным и ровным. – У нас здесь другая жизнь.

– Да какая жизнь, Вик?! – Макс сорвался на шепот, полный отчаяния. – Они завтра собираются разгромить танцевальную студию, где Адель занимается. Говорят, что раз она «предала своих», то и танцевать ей негде будет.

Вика почувствовала, как внутри всё заледенело. Она медленно обернулась. В дверях комнаты стояла Адель. Она слышала всё. Её лицо побледнело, а пальцы впились в дверной косяк.

– Что ты сказал? – тихо спросила она.

– Адель, иди в комнату, – скомандовала Вика, но та даже не шелохнулась.

– Мою студию? Там дети занимаются по утрам, Макс! Там зеркала, которые мы сами покупали!

– Серый сказал, что ему плевать, – Макс опустил голову. – Он знает, что вы здесь живете. Вик, если вы не вмешаетесь, он не остановится на студии.

Ира, стоявшая за спиной Вики, хрустнула костяшками пальцев. Её светлые волосы, всё еще чуть синеватые у корней, казалось, встали дыбом.

– Я знала, что этого гаденыша надо было дожать тогда на пустыре, – прорычала она. – Вик, мы не можем это так оставить.

– Можем, – Вика резко обернулась к подруге. – Если мы сейчас пойдем туда, всё наше «начало новой жизни» полетит к чертям. Мы снова станем теми, от кого бежали.

– А если не пойдем, Адель останется без дела всей жизни, а потом они придут сюда! – Ира сделала шаг к двери. – Катя! Где мои кроссовки?

Катя вышла в коридор. Она была непривычно серьезной. Она подошла к Ире и положила руку ей на грудь, прямо над сердцем.

– Ира, посмотри на меня. Если ты сейчас уйдешь, ты вернешься другой. Ты снова станешь «Деревом», которое ломает кости. Ты этого хочешь?

– Я хочу, чтобы нас оставили в покое! – выкрикнула Ира, и в её глазах блеснули слезы ярости.

– Насилие не приносит покоя, – тихо ответила Катя. – Вика, что ты думаешь?

Вика молчала долго. Она смотрела на Адель, которая прижала руки к лицу, на Макса, который ждал спасения, и на Иру, готовую взорваться.

– Макс, уходи, – наконец сказала Вика. – Мы услышали.

– Но Вик...

– Уходи! – рявкнула она так, что парень подпрыгнул и поспешно скрылся за дверью.

Вика закрыла замок и прислонилась к двери спиной. В квартире воцарилась тяжелая, удушливая тишина.

– Ты просто позволишь ему это сделать? – голос Адель дрожал. – Мою студию... всё, ради чего я пахала...

– Нет, – Вика подняла голову. В её глазах горел тот самый огонь, который она так долго пыталась потушить. – Мы сделаем по-другому. Ира, звони парням. Но не тем, кто хочет махаться, а тем, кто нам должен.

– И что мы будем делать? – Ира нахмурилась.

– Мы не будем драться, – Вика поправила кепку. – Мы устроим им такой прием, после которого Серый забудет дорогу в этот район. Катя, мне нужна твоя помощь. Ты ведь знаешь всех социальных работников и участкового, с которым вы приют оформляли?

Катя удивленно моргнула, но тут же поняла замысел.

– Ты хочешь решить это официально?

– Я хочу решить это так, чтобы они сели, если хоть пальцем тронут дверь студии, – Вика подошла к Адель и взяла её за дрожащие руки. – Послушай меня. Мы больше не банда. Мы — граждане этого города. И у нас есть права. Мы выставим там дежурство, но не с битами, а с камерами. Ира, твои пацаны будут просто свидетелями.

– Вик, ты серьезно? – Ира скептически хмыкнула. – Серый просто разобьет камеры и морды твоим свидетелям.

– Не разобьет, если рядом будет стоять патрульная машина, которую Катя организует через свои связи в администрации, – Вика посмотрела на Катю. – Сможешь?

– Завтра там будет проверка охранных систем, – Катя решительно кивнула. – Я договорюсь, чтобы они приехали именно в то время, которое Макс назвал.

Следующая ночь была длинной. Они не спали. Вика сидела в засаде в машине напротив студии, Адель сжимала её руку так сильно, что костяшки побелели. Ира и Катя были в другой машине, чуть дальше по улице.

Когда к студии подъехали две раздолбанные девятки и из них вывалился Серый со своей сворой, Вика включила запись на телефоне.

– Смотри, – шепнула она Адель. – Сейчас увидишь, как рушатся империи дураков.

Серый подошел к дверям, замахиваясь тяжелым молотом, но не успел он опустить его на замок, как из-за угла медленно выехала машина с мигалками. Одновременно с этим из тени вышли Ира и еще несколько крепких парней, но в руках у них были не биты, а включенные фонари и телефоны.

– Добрый вечер, Серый, – громко сказала Ира, выходя на свет. – А мы тут как раз видео для блога снимаем. «Вандализм в прямом эфире». Поздоровайся с подписчиками.

Серый замер. Он оглянулся на полицию, которая уже выходила из машины, на спокойную Иру, на камеры. Он был готов к драке, к крови, к бегству от врагов. Но он не был готов к тому, что его будут судить как обычного мелкого преступника.

– Ты... ты крыса, Дерево! – выплюнул он, бросая молот на асфальт.

– Нет, Серый, – Ира подошла ближе, и в её взгляде не было злости, только бесконечная скука. – Я просто выросла. А ты так и остался в гаражах.

Всё закончилось быстро и буднично. Серого и его ближайших дружков увезли для выяснения обстоятельств — покушение на частную собственность и незаконное хранение чего-то там, что полиция нашла в их машинах (Вика подозревала, что Макс всё-таки подсобил с наводкой).

Когда мигалки скрылись из виду, Вика вышла из машины. Ночной воздух был свежим и чистым. Адель выскочила следом и буквально запрыгнула на неё, обхватывая ногами за талию.

– Ты гений! – кричала она, целуя Вику в щеки, в нос, в губы. – Ты просто гений!

Вика смеялась, кружа её на месте. К ним подошли Ира и Катя. Ира выглядела довольной, хотя в её движениях всё еще чувствовалась нерастраченная энергия.

– Ну что, «активисты», – усмехнулась Ира. – По домам? Или пойдем отметим победу закона над беззаконием?

– По домам, – мягко сказала Катя, притягивая Иру к себе. – У нас завтра важный день. Приют открывается официально.

Они возвращались в свою квартиру на рассвете. Город окрашивался в нежно-розовый цвет, и шум просыпающихся улиц казался им самой прекрасной музыкой.

– Знаешь, Вик, – тихо сказала Адель, когда они уже лежали в постели, и первые лучи солнца пробивались сквозь шторы. – Я сегодня поняла.

– Что именно?

– Что быть сильной — это не значит уметь бить. Это значит уметь не ударить, когда очень хочется.

Вика улыбнулась, закрывая глаза. Она чувствовала тепло тела Адель, слышала за стеной приглушенный смех Иры и Кати. Жизнь наладилась, и хотя она знала, что проблемы еще будут — другие, взрослые, сложные — теперь она была уверена: они справятся.

– Спи, – прошептала Вика. – Завтра у тебя репетиция. И я приду посмотреть.

– С искрой? – сонно спросила Адель.

– С пламенем, маленькая. С настоящим пламенем.

В старой сталинке в центре города наступила тишина. Четыре девушки, чьи судьбы когда-то пересеклись на грязном асфальте гаражей, теперь спали под одной крышей, защищенные не силой мышц, а силой того, что они нашли друг в друге. И это была самая важная победа в их жизни.