← Назад к обзору

Мы любим тебя …Ликси..)

Аромат карамельного шторма

Гостиная особняка «Скидз» превратилась в оазис абсолютного покоя. Огромные панорамные окна пропускали мягкий дневной свет, который золотил ворс дорогого ковра и бликовал на хрустальных вазах с цветами. В воздухе витала ленивая нега. После сытного завтрака все расположились на огромных диванах, представлявших собой единую мягкую зону.

Феликс, свернувшись калачиком, положил голову на мощное бедро Бан Чана. Лидер мафии лениво перебирал светлые пряди омеги, его пальцы то и дело касались нежной кожи за ушком, вызывая у мальчика довольное прикрывание глаз. Рядом Хёнджин рисовал что-то в блокноте, время от времени отвлекаясь, чтобы поцеловать Феликса в висок.

Чимин уютно устроился в объятиях Минхо и Джисона. Он казался совсем крошечным между двумя широкоплечими альфами, которые, казалось, соревновались в том, кто больше окружит его теплом. Сынмин сидел неподалеку, читая вслух какую-то легкую книгу, и его глубокий голос действовал на всех умиротворяюще.

Гехун же практически утонул в объятиях Чанбина и Чонина. Младший омега выглядел совершенно счастливым, переплетая свои тонкие пальцы с мозолистыми ладонями Чанбина.

Тишину нарушало только мерное тиканье старинных часов и приглушенное дыхание. Казалось, ничто не может разрушить эту идиллию.

Первым неладное почувствовал Бан Чан. Его внутренний альфа, обычно всегда настороженный, внезапно подал сигнал тревоги, но не опасной, а какой-то... инстинктивной. Воздух в комнате начал меняться.

– Ой... – Чимин внезапно дернулся, его лицо побледнело, а рука судорожно сжалась на футболке Минхо.

– Что такое, малыш? – Минхо мгновенно напрягся, заглядывая в глаза омеге. – Тебе плохо?

Чимин не ответил. Он резко согнулся пополам, хватаясь за живот, и из его горла вырвался тихий, жалобный всхлип. В ту же секунду по комнате полыхнул аромат — густой, одурманивающий запах спелого персика в сахаре. Он был настолько концентрированным, что у Джисона, сидевшего рядом, расширились зрачки.

– Хён... живот... – пролепетал Чимин, и на его лбу выступили капельки пота.

Не успели альфы среагировать на состояние Чимина, как тихий вскрик раздался со стороны Бан Чана. Феликс, который только что мирно дремал, резко выпрямился, его лицо исказила гримаса боли. Он прижал ладони к низу живота, и его тело пробила крупная дрожь.

– Чан-и... больно... – выдохнул Феликс, и в воздухе к персику примешался мощный аккорд горячей карамели с корицей.

– Феликс! – Чан подхватил его под спину, чувствуя, как тело омеги стремительно нагревается. – Что происходит? Сынмин, проверь его!

Но Сынмин не успел двинуться с места, потому что Гехун, сидевший на другом диване, издал испуганный писк и тоже схватился за живот. Его запах — нежный аромат лесной земляники в сливках — мгновенно заполнил оставшееся пространство, смешиваясь с ароматами друзей в невероятный, сводящий с ума сладкий коктейль.

В гостиной повисла тяжелая, наэлектризованная тишина, прерываемая только тяжелым дыханием троих омег.

– Черт... – выдохнул Чанбин, чувствуя, как его собственные инстинкты начинают выходить из-под контроля. – Это же не может быть... одновременно?

– Синхронизация, – коротко бросил Сынмин, чей голос стал на октаву ниже. – Они друзья, они провели много времени вместе, их циклы подстроились друг под друга. И стресс от переезда... или, наоборот, чувство полной безопасности, спровоцировало начало.

– Течка, – Минхо произнес это слово почти рычанием. Его глаза опасно блеснули красным. – У всех троих. Сейчас.

Ситуация стала критической. Семь взрослых, сильных альф оказались заперты в одной комнате с тремя маленькими омегами, которые только что вошли в состояние самого сильного гормонального всплеска в своей жизни. Запах в гостиной стал настолько плотным, что его, казалось, можно было потрогать руками. Это был аромат чистого желания, беззащитности и нужды.

– Уходите! – Бан Чан едва сдерживал рык, прижимая к себе дрожащего Феликса. – Все, кто не может себя контролировать — вон из комнаты!

– Мы не оставим их! – огрызнулся Чанбин, его мышцы перекатывались под кожей, а когти непроизвольно начали царапать подлокотник дивана. – Гехуну страшно!

– Всем страшно, идиот! – Минхо прижал к себе Чимина, который уже начал тихо стонать, елозя по дивану в поисках прохлады. – Но если мы сейчас не возьмем себя в руки, мы их просто сломаем. Они же совсем крохи!

Феликс, чей разум уже начал застилать туман течки, потянулся к шее Чана. Его движения были нескоординированными, но отчаянными.

– Чан-и... пожалуйста... помоги мне... – он потерся носом о пульсирующую жилку на шее альфы, и Чан почувствовал, как его самообладание трещит по швам.

– Тише, лучик, тише... – Чан перехватил его руки, его голос дрожал от напряжения. – Я здесь. Мы рядом.

– Сынмин! – крикнул Хёнджин, который пытался успокоить Феликса с другой стороны, но сам едва сдерживался, чтобы не впиться зубами в его нежную шею. – У нас есть подавители? Что нам делать?

– Подавители в такой стадии уже не помогут, – Сынмин старался дышать через раз, но его альфа внутри требовал немедленно заявить права на омегу. – Только блокаторы боли и... наше присутствие. Но мы должны разделить их. Если они будут все вместе, запахи усилят друг друга до критического уровня.

– Разносим их по спальням! – скомандовал Чан, поднимаясь на ноги с Феликсом на руках. Его движения были резкими, он боролся с желанием просто запереться в этой комнате и никого не выпускать. – Минхо, Джисон — забирайте Чимина в восточное крыло. Чанбин, Чонин — Гехуна в гостевые покои наверху. Хёнджин, Сынмин — помогайте мне с Феликсом. Живо!

Особняк, который еще десять минут назад был образцом спокойствия, превратился в потревоженный улей. Альфы несли омег на руках, стараясь двигаться осторожно, несмотря на бушующие внутри инстинкты.

Минхо и Джисон практически вбежали в спальню Чимина. Мальчик уже был в полуобморочном состоянии от боли и жара. Его худи пропиталось потом, прилипая к хрупкому телу.

– Больно... так больно... – всхлипывал Чимин, вцепляясь в рубашку Минхо.

– Мы здесь, крошка, – Джисон быстро скинул обувь и запрыгнул на кровать, подтягивая Чимина к себе. – Минхо, неси холодную воду и полотенца. Мы должны сбить температуру.

Минхо кивнул, его челюсти были сжаты так сильно, что зубы скрипели. Он понимал, что сейчас они — единственное, что стоит между Чимином и невыносимой болью, но его собственный альфа требовал совершенно другого «лечения».

В гостевых покоях Чанбин и Чонин уложили Гехуна на огромную кровать. Младший омега плакал, не понимая, что с ним происходит. Это была его первая по-настоящему сильная течка в окружении альф.

– Тише, маленький, тише... – Чанбин сел рядом, позволяя Гехуну сжать свой палец. – Мы не обидим тебя. Мы просто будем рядом.

– Хён, от него так пахнет... – Чонин зажмурился, тяжело дыша. – Я не уверен, что смогу просто сидеть и смотреть.

– Сможешь, – отрезал Чанбин, хотя его самого трясло. – Если ты его тронешь сейчас, когда он не соображает, я сам тебя придушу. Он нам доверяет. Посмотри на него!

Гехун действительно смотрел на них с такой мольбой и доверием, что любые грязные мысли мгновенно вытеснялись чувством долга и защиты.

В главной спальне Чана ситуация была самой напряженной. Феликс был «сердцем» этой синхронизации, и его запах был самым сильным. Чан, Хёнджин и Сынмин окружили его, создавая живой кокон из тепла и феромонов.

– Чан-и... Хёнджин... Сынмин-и... – Феликс метался по простыням, его одежда казалась ему раскаленным железом. – Жарко... снимите это с меня... пожалуйста...

Сынмин осторожно помог ему избавиться от огромного худи, оставляя омегу в одной тонкой майке. Вид его фарфоровой кожи, покрытой испариной, и выступающих ключиц заставил альф на мгновение задержать дыхание.

– Мы не можем просто сидеть, – прошептал Хёнджин, касаясь горячего лба Феликса прохладной ладонью. – Ему нужно облегчение.

– Мы будем давать ему только наше присутствие и ласку, – голос Чана был низким и властным. – Никаких узлов, никакой вязки. Он еще слишком молод, его организм не готов. Мы просто поможем ему пережить этот жар.

Чан лег позади Феликса, прижимая его спиной к своей груди и обхватывая руками. Хёнджин устроился спереди, позволяя омеге уткнуться носом в свою шею, а Сынмин сел в ногах, мягко массируя ступни Феликса, чтобы хоть немного отвлечь его от боли внизу живота.

– Дыши вместе со мной, лучик, – шептал Чан ему в самое ухо. – Вдох... выдох... Мы твоя стая. Мы твои альфы. Ты в безопасности.

Прошло несколько часов. Особняк погрузился в сумерки. В каждой из трех спален разыгрывалась своя драма борьбы с инстинктами.

В восточном крыле Чимин наконец перестал плакать. Минхо и Джисон, раздевшись до пояса, лежали по обе стороны от него, создавая для омеги «гнездо» из своих тел. Чимин жадно впитывал их запахи, которые помогали заглушить его собственный гормональный шторм.

– Знаешь, Хан-и, – тихо сказал Минхо, глядя на спящего в забытьи Чимина. – Я никогда не думал, что буду так счастлив просто лежать рядом с кем-то, не пытаясь его взять.

– Это потому что он наш, – ответил Джисон, поглаживая Чимина по руке. – Не просто омега. А часть нас.

В гостевой спальне Чонин и Чанбин читали Гехуну сказки. Это казалось странным — двое опасных мафиози читают детскую книжку омеге в течке, но это работало. Ритмичный голос Чанбина и присутствие Чонина успокаивали Гехуна, его дыхание выравнивалось.

– Хён, смотри, он улыбается во сне, – прошептал Чонин.

– Он знает, что мы его не предадим, – Чанбин поправил одеяло. – Это стоит дороже любого удовольствия.

В главной спальне Феликс наконец вошел в фазу глубокого сна. Жар начал спадать, сменяясь приятным теплом. Чан, Хёнджин и Сынмин продолжали держать его, не разрывая контакта ни на секунду.

– Мы справились? – спросил Хёнджин, чувствуя, как его собственное возбуждение постепенно утихает, сменяясь огромной усталостью.

– Первый пик пройден, – ответил Сынмин, поправляя очки. – Завтра будет легче. Но нам придется провести так еще как минимум два дня.

– Я готов провести так всю жизнь, – произнес Чан, целуя спящего Феликса в плечо.

Внезапно дверь спальни тихо приоткрылась. На пороге стоял Минхо. Его вид был изможденным, но глаза светились странным светом.

– Как он? – спросил Минхо шепотом.

– Спит, – ответил Чан. – А Чимин?

– Тоже. Джисон остался с ним. Гехун под присмотром Чанбина и Чонина. Чан... мы должны поговорить.

Чан осторожно высвободился из объятий Феликса, знаком попросив Хёнджина и Сынмина занять его место, и вышел в коридор.

– Слушаю, – Чан прислонился к стене, чувствуя, как всё тело ноет от напряжения.

– Мы не можем просто оставить всё как есть, – Минхо посмотрел на лидера в упор. – Эта течка показала, насколько они связаны и насколько мы привязаны к ним всем. Мы не можем делить их на «своих» и «чужих». Мы — одна стая.

– Я знаю, – кивнул Чан. – Я чувствовал это сегодня. Когда Гехун вскрикнул, мой альфа отозвался так же сильно, как на Феликса.

– Именно, – Минхо сжал кулаки. – Мы должны официально признать их всех нашими омегами. Всех троих. И мы, семеро, будем их общими альфами. Только так мы сможем обеспечить им полную безопасность и гармонию.

Чан задумался. Это было беспрецедентно. В мире мафии и даже в обычном обществе такие союзы были редкостью. Но глядя на то, как их омеги синхронизировались, как они нуждались в каждом из них...

– Согласен, – наконец произнес Чан. – Завтра, когда им станет лучше, мы обсудим это с остальными. Но я уже знаю ответ. Мы все влюблены в них. В каждого по-своему, но одинаково сильно.

– И еще одно, – Минхо замялся. – То, что произошло на кухне... между нами, альфами.

Чан усмехнулся, вспоминая их общие поцелуи.

– Это было правильно, Минхо. Мы братья по крови и по оружию. А теперь мы будем связаны еще крепче. Наша связь — это фундамент, на котором будет держаться их безопасность. Если мы будем едины, никто не сможет причинить им вред.

Минхо кивнул, чувствуя облегчение.

– Иди к Феликсу. Я вернусь к Чимину. Завтра будет тяжелый день, но, черт возьми, Чан... я никогда не чувствовал себя таким живым.

Чан вернулся в спальню. Феликс заворочался и, не открывая глаз, протянул руку, ища его. Чан тут же лег на место, притягивая омегу к себе.

– Я здесь, малыш. Спи.

Следующие два дня прошли в тумане из сладких запахов, влажных полотенец и бесконечного шепота любви. Альфы менялись, давая друг другу возможность поспать или поесть, но омеги ни на минуту не оставались одни.

Чимин, Феликс и Гехун, когда приходили в себя между приступами жара, видели рядом только любящие глаза и чувствовали надежные руки. Они не боялись. В их затуманенном сознании жила только одна мысль: «Мы дома. Мы в безопасности. Наши альфы рядом».

На исходе третьего дня запах в особняке начал рассеиваться. Течка подходила к концу.

Омеги, уставшие, но счастливые, собрались в большой спальне Чана. Они сидели на кровати, укрытые общим огромным одеялом, бледные, но с сияющими глазами. Семеро альф расположились вокруг — кто на стульях, кто на полу, кто на краю кровати.

– Ну что, ангелы наши, – Чан взял Феликса за руку. – Как вы себя чувствуете?

– Немного слабо, – улыбнулся Феликс, – но очень... очень хорошо. Спасибо вам.

– Мы хотели вам кое-что сказать, – Минхо переглянулся с остальными. – То, что произошло... это показало нам, что мы не можем жить друг без друга. Мы хотим, чтобы вы трое остались здесь навсегда. Не как гости, а как хозяева этого дома. Как наши омеги.

Чимин и Гехун переглянулись, их глаза наполнились слезами радости.

– Все семеро? – тихо спросил Гехун. – Вы все будете нашими?

– Все семеро, – подтвердил Чанбин, сжимая руку мальчика. – Мы будем защищать вас, любить и заботиться о каждом из вас. Вы — наше общее сокровище.

– Мы согласны! – воскликнул Чимин, бросаясь на шею Сынмину и Джисону.

Феликс прижался к Чану, чувствуя, как его сердце переполняется счастьем.

– Я знал, что тот шоколад с орешками приведет меня к чему-то чудесному, – прошептал он. – Но я не знал, что чудес будет так много.

В этот вечер в особняке «Скидз» не было мафии. Не было опасных преступников и перестрелок. Была только одна большая семья, связанная узами, которые были крепче стали и слаще самой дорогой карамели.

Семь драконов наконец-то нашли свой покой в объятиях трех маленьких ангелов. И этот союз, рожденный в аромате карамельного шторма, был самым прочным, что когда-либо видел этот мир.

За окном Сеул погружался в ночь, но в окнах особняка горел теплый свет. Жизнь только начиналась. И впереди у них было бесконечное множество утр, пахнущих кофе, сладостями и любовью, которая не знала границ.

Бан Чан, обнимая своих братьев и своих омег, посмотрел в окно на звезды. Он знал, что теперь его стая непобедима. Ведь когда в сердце живет такая нежность, никакая тьма не сможет пробиться сквозь свет их общей любви.

– Навсегда, – прошептал он в тишину комнаты.

– Навсегда, – эхом отозвались шесть голосов альф и три нежных голоса омег.

И в этой клятве была вся их сила, вся их правда и всё их будущее, сладкое и прекрасное, как самый лучший шоколад в мире.