← Назад к обзору

Мы разные, но мы связаны

Затишье перед бурей

***

Тяжёлые шаги амбала-администратора гулко отдавались в пыльной тишине склада. Они приближались. Медленно, неотвратимо, как в самом дурном сне. Четверо подростков, забившихся за штабель гробовых ящиков, превратились в единый, затаивший дыхание организм. Лера вжалась в холодную бетонную стену, чувствуя спиной её шершавую поверхность. С одной стороны её подпирала дрожащая Юля, с другой – Эрик. Его плечо было твёрдым и тёплым, его дыхание щекотало ей висок. Она никогда не стояла так близко к нему. Эта близость, вынужденная и опасная, была оглушительнее любого крика.

Шаги замерли совсем рядом, за стеллажом. Сердце Леры ухнуло куда-то в пятки. Всё. Конец. Сейчас он их увидит.

– Эй, ты где там, красавица? В прятки играем? – пробасил мужчина.

Тишина. Лера зажмурилась. Она уже представляла, как он выволакивает их отсюда за шкирку, как вызывает полицию, как начинается скандал…

И вдруг, в самый напряжённый момент, тишину прорезал резкий, дребезжащий звук. В кармане мужчины зазвонил телефон. Он раздражённо крякнул.

– Да! – рявкнул он в трубку.

Наступила пауза. Он слушал, и по мере того, как он слушал, его лицо, которое ребята могли частично видеть сквозь щель между ящиками, мрачнело.

– Что значит «проблема»? – его голос стал тише, но злее. – Я же сказал ждать.

Снова пауза.

– Да, я понял. Груз на месте? – спросил он, и это простое слово прозвучало в мёртвой тишине склада зловеще. – Хорошо, скоро буду. Один не справлюсь. Ждите.

Он сбросил вызов и, не оглядываясь, быстрыми, тяжёлыми шагами направился к выходу из склада. Дверь хлопнула, отрезая их от коридора. Через несколько секунд они услышали, как хлопнула и входная дверь, а затем завёлся и с рёвом отъехал от здания мотор – очевидно, тот самый чёрный катафалк.

В наступившей тишине ещё несколько долгих секунд никто не решался пошевелиться. Первым пришёл в себя Эрик.

– Ушёл, – выдохнул он, и этот шёпот прозвучал как выстрел.

Они медленно, один за другим, выбрались из своего укрытия. Ноги были ватными, руки дрожали.

– Что это было? – прошептала Юля, испуганно глядя на дверь. – Какой груз?

– Не знаю, – ответил Эрик, его лицо было серьёзным. – Но это явно не венки.

Лера молчала. Она отчаянно пыталась вернуть себе самообладание, но сцена падения и эта вынужденная близость с Эриком всё ещё стояли перед глазами. Она чувствовала, как горят её щёки. Ей нужно было срочно взять ситуацию под контроль.

– Так, – она откашлялась, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо и уверенно. – Возможно, я вчера… погорячилась немного. Этот цирк с раздельными расследованиями – глупость. Мы можем работать вместе.

Она выпалила это на одном дыхании, глядя куда-то в сторону, на пыльный стеллаж с искусственными цветами. Признавать свою неправоту было мучительно, но продолжать эту войну, когда они только что чудом избежали разоблачения, было бы верхом идиотизма.

Эрик, который как раз помогал выбраться Матвею, споткнувшемуся о пустой ящик, удивлённо посмотрел на неё. Он ожидал чего угодно – новой волны сарказма, обвинений. Но не этого. Он не смог сдержать улыбки, которая показалась ему самому какой-то глупой и неуместной.

– Да, – быстро сказал он, боясь, что она передумает. – Конечно, можем. И должны.

– Оу, Лера, – протянул Матвей, отряхивая джинсы. Он, в отличие от остальных, кажется, уже полностью оправился от шока и был готов вернуться к своей обычной роли. – На тебя так подействовало падение в объятия Эрика? Может, его стоит почаще на тебя ронять? Для терапевтического эффекта.

Щёки Леры вспыхнули с новой силой.

– Заткнись, Матвеев! – рявкнула она, но в её голосе уже не было вчерашней звенящей ярости. Скорее, привычное раздражение, которое было даже каким-то успокаивающим в своей обыденности.

– Ладно, ладно, мир, дружба, жвачка, – поднял руки Матвей. – Раз уж у нас тут перемирие, может, свалим из этого гостеприимного местечка, пока наш бритоголовый друг не вернулся за своим «грузом»?

Это было разумно. Они быстро, стараясь не шуметь, выбрались через заднюю дверь, плотно прикрыв её за собой. Выбравшись из зарослей бурьяна на дорогу, они на мгновение остановились. Четыре подростка, только что побывавшие в логове чего-то очень тёмного и непонятного.

– Что дальше? – спросила Юля, ёжась, хотя солнце всё ещё припекало.

– Дальше нужно всё обсудить. Спокойно, – ответил Эрик, бросив взгляд на Леру. – Давайте встретимся через час в парке у фонтана. Нужно сопоставить всё, что мы узнали. И больше никаких секретов. Идёт?

Он смотрел прямо на Леру, и в его взгляде был не вызов, а предложение. Настоящее партнёрство.

Лера на мгновение замешкалась, а потом кивнула.

– Идёт.

***

Вечером в кабинете отца Эрика снова горела настольная лампа. Но атмосфера была совсем другой. Не было больше лихорадочного напряжения, спешки и обид. Было спокойствие. Затишье.

Эрик и Матвей сидели в тех же кожаных креслах. На столе снова лежал лист бумаги, но теперь он был исписан аккуратным почерком Эрика – сводка фактов, добытых совместными усилиями.

– Итак, подведём итог, – Эрик постучал ручкой по листу. – Администратор – крупный, агрессивный тип. Работает, судя по всему, не один. Упомянул некий «груз» и то, что ему нужна помощь. Это подтверждает нашу теорию, что контора – лишь прикрытие.

– А Юлька – просто герой, – вставил Матвей, мечтательно глядя в потолок. – Ты бы видел, как она его заговаривала. Про гвоздики, про вазоны… Он уже зеленел от злости, а она всё не унималась. Храбрая.

Эрик усмехнулся.

– Да, Юля молодец. Лера тоже… её план сработал. Почти.

Он вспомнил, как она, раскрасневшаяся, злая и смущённая одновременно, выпаливала своё предложение о перемирии. Этот момент почему-то отпечатался в его памяти ярче, чем страх или опасность.

– «Почти» – это ключевое слово, – хмыкнул Матвей, возвращаясь на землю. – Если бы мы не подоспели, её «почти» закончилось бы очень плачевно. Кстати, о вашем «почти»…

Он хитро прищурился, глядя на друга. Эрик напрягся.

– Что «о нашем»?

– Ну, о вашем акробатическом этюде на полу склада. Это было сильно. Прямо сцена из мелодрамы. Он, она, пыль веков и штабеля гробов. Романтика!

Эрик почувствовал, как к щекам приливает кровь.

– Это был несчастный случай. Я просто поймал её, чтобы она не ударилась.

– Ага, поймал, – протянул Матвей. – И не отпускал, пока я вас не окликнул. Я же видел, как ты на неё смотрел. Будто хотел не то спасти, не то… съесть. Или поцеловать. Я ещё не решил.

– Не говори ерунды, – буркнул Эрик, отворачиваясь и делая вид, что изучает схему на листе. Его сердце забилось чуть быстрее.

– Да ладно тебе, Эрик, – Матвей подался вперёд, его голос стал серьёзнее. – Мы же друзья. Я что, слепой? Ты на неё уже который год смотришь. С тех пор, как она тебе в седьмом классе чернилами рубашку залила. Ты тогда злился, а глаза у тебя были… странные. Как сейчас.

Эрик молчал. Он водил ручкой по бумаге, выводя бессмысленные каракули. Матвей был прав. Он помнил тот день. Белая рубашка, которую мама нагладила к контрольной. И Лера, неловко развернувшаяся с открытой перьевой ручкой. Огромная синяя клякса на груди. Он тогда страшно разозлился. А она, вместо того чтобы извиниться, фыркнула и сказала: «Так тебе больше идёт, не такой пресный будешь». И он, вместо того чтобы наябедничать, почему-то просто пошёл и переоделся в физкультурную футболку. И с тех пор что-то изменилось. Её колкости перестали быть просто обидными, они стали частью их странной, необходимой ему игры.

– Она невыносима, – наконец глухо произнёс он, не поднимая головы.

– О, да! – с энтузиазмом согласился Матвей. – Она колючая, как ёж, язвительная, как змея, и упрямая, как сто ослов. Но?

Эрик поднял на него глаза. В полумраке кабинета, в круге света от лампы, можно было быть честным. Хотя бы с лучшим другом. Хотя бы с самим собой.

– Но без неё… скучно, – тихо признался он. – Она как… как огонь. Может обжечь, но без неё всё вокруг серое и холодное. Она настоящая. В ней столько жизни, столько энергии… даже когда она злится. Особенно, когда она злится. А сегодня… и вчера в лесу… я увидел её другой. Испуганной. Уязвимой. И мне захотелось…

– Защитить? – подсказал Матвей.

– Да, – кивнул Эрик. – Защитить. От всего. И от самого себя, от своей дурацкой выходки с этим планом. Я когда увидел её на полу, а над ней этот амбал… Я на секунду забыл, как дышать.

Он замолчал, поражённый собственным откровением. Он произнёс это вслух. И мир не рухнул.

Матвей смотрел на него с сочувствием и пониманием.

– Поздравляю, друг. Ты влип. По самые уши.

Он откинулся в кресле и вздохнул.

– Я, кажется, тоже.

Теперь настала очередь Эрика удивлённо посмотреть на него.

– Ты? Ты же всегда…

– Что, всегда шучу и прикалываюсь? – закончил за него Матвей. – Это маска, профессор. Такая же, как у Лерки её язвительность. Только у меня другая. Я когда Юльку вижу, у меня все шутки в горле застревают. Она… она как одуванчик. Помнишь, я тебе говорил? Такая светлая, хрупкая. Боишься дотронуться, чтобы лепестки не облетели. А сегодня… она так за Лерку переживала, так этого урода заговаривала, хотя у самой поджилки тряслись… В ней такая тихая сила. Это… это круче, чем любая громкая смелость.

Они помолчали. Два друга, два совершенно разных парня, объединённые не только опасным расследованием, но и одним и тем же сложным, непонятным чувством.

– И что теперь? – спросил Эрик.

– В смысле?

– Ну… с ними. С нашими чувствами.

Матвей пожал плечами.

– А что? Надо действовать. Жизнь короткая, чувак. Вон, дядя Леры пошёл за грибами и не вернулся. А мы сидим, боимся. Надо просто подойти и сказать.

– Сказать? – Эрик представил себе эту сцену. Он подходит к Лере и говорит: «Лера, ты мне нравишься». Она посмотрит на него, как на идиота, фыркнет и скажет что-нибудь вроде: «Что, ботаник, формулу любви вывел? Неверно, садись, два». От одной этой мысли его бросило в жар. – Нет. Сейчас не время.

– А когда будет время? Когда мы найдём её дядю? Или когда нас самих упакуют в один из этих полированных ящиков? – с мрачной иронией спросил Матвей.

– Это всё усложнит, – упрямо возразил Эрик, снова возвращаясь к своей логике и анализу. – Мы команда. А такие вещи… они вносят сумятицу. Эмоции. Мы не можем себе этого позволить, пока расследование не закончено. Представь, я ей скажу, а она… откажет. Как мы будем потом работать вместе? Или, что ещё хуже, она согласится, и я буду думать не о том, как найти преступников, а о том, как бы её не подвергнуть опасности. Нет. Это будет непрофессионально.

– «Непрофессионально»? – Матвей расхохотался. – Эрик, мы не ФБР! Мы четверо школьников, которые влезли в какую-то криминальную историю! О какой «профессиональности» ты говоришь? Мы всё делаем на эмоциях! Лера ищет дядю, потому что любит его. Ты полез в это дело, потому что… ну, ты понял. Я – потому что вы мои друзья, и потому что Юлька… Всё это – сплошные эмоции.

Эрик ничего не ответил. В словах Матвея была своя, неумолимая правда, которая рушила его стройные логические конструкции.

– Ладно, – вздохнул Матвей, видя, что друг ушёл в себя. – Делай, как знаешь, профессор. Твоя жизнь, твои грабли. Но я, может, и попробую. Когда-нибудь. Когда момент подвернётся.

Он встал и потянулся.

– Поздно уже. Мне домой пора. Завтра в школе надо будет вести себя так, будто мы вчера не по гробовым складам лазили, а домашку по алгебре делали.

– Завтра мы должны решить, что делать с информацией о «грузе», – вернулся к делу Эрик. – И с этим администратором. Нужно попытаться узнать, кто он. Может, пробить по фото…

– Завтра, – согласился Матвей, направляясь к двери. – А сегодня… сегодня можешь помечтать о своём «несчастном случае». Судя по твоему лицу, тебе понравилось.

Он подмигнул и скрылся за дверью.

Эрик остался один. Он ещё долго сидел в тишине, глядя на улики, разложенные на столе. Визитка «Последнего Пути», фотографии следов, схема… Всё это было важно. Всё это было ключом к разгадке. Но сейчас перед его глазами стояла совсем другая картина. Полутёмный склад, пылинки, танцующие в луче света, и её лицо – испуганное, удивлённое, невероятно близкое. И её тихий, сбившийся шёпот: «Т-ты?».

Он коснулся кончиками пальцев своих губ. Нет, он не собирался её целовать. Конечно, нет. Это было бы верхом глупости. Но Матвей был прав в одном. Ему понравилось. Понравилось чувствовать её так близко, ощущать себя её защитником, видеть её без привычной брони.

Затишье перед бурей. Он не знал, какая буря ждёт их впереди – связанная с расследованием или с их запутанными чувствами. Скорее всего, и та, и другая одновременно. Расследование и чувства. Две самые сложные переменные в их уравнении, и теперь они были неразрывно связаны. И от этого осознания ему было одновременно страшно и до головокружения хорошо.