наказание
Симфония запретного восторга
В спальне Хенджина время словно остановилось, загустело, превращаясь в тягучий сироп, в котором Феликс барахтался, не в силах вздохнуть. Свет был приглушен до золотистого полумрака, подчеркивающего каждый изгиб его тела, распластанного на шелковых простынях. Хенджин не лгал: наказание только начиналось, и обещание «долгой пытки» обретало вполне осязаемые очертания.
Альфа поднялся с кровати, оставив Феликса в томительном ожидании. Тихий щелчок замка на двери отозвался в ушах омеги громом. Он был заперт. Он был беспомощен. Он был полностью во власти человека, который знал каждую его слабость.
Хенджин подошел к тяжелому комоду из темного дерева и достал оттуда бархатный кейс. Когда он вернулся к кровати, в его глазах плясали опасные искры. Он медленно, с расстановкой, начал выкладывать содержимое на покрывало рядом с бедром Феликса.
– Ты ведь знаешь, Ликс-и, что нервные окончания омеги гораздо чувствительнее, чем у альф? – Хенджин провел кончиками пальцев по внутренней стороне колена Феликса, заставляя того вздрогнуть. – А твои… твои кажутся мне оголенными проводами. Стоит только коснуться — и ты искришь.
Феликс попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Его запястья, хоть и освобожденные от лент ранее, теперь были скованы изящными кожаными наручниками с короткой цепью, не позволяющей развести руки шире плеч.
– Посмотри на это, – Хенджин поднял небольшое устройство, похожее на россыпь тонких серебряных нитей, соединенных с вибрирующим основанием. – Это называется «паук». Его вибрации хаотичны. Ты никогда не угадаешь, где именно ударит следующая волна.
– Хенджин, пожалуйста… – голос Феликса сорвался на шепот. – Я уже… я уже всё понял.
– Нет, радость моя, ты только думаешь, что понял, – Хенджин наклонился и прикусил кожу прямо над ключицей Феликса. – Ты понял головой. А я хочу, чтобы это поняло твоё тело. Чтобы каждый раз, когда ты захочешь мне возразить, твои мышцы непроизвольно сжимались в ожидании этого…
Он включил «паука». Тонкие усики устройства затрепетали, и Хенджин прижал их к животу Феликса, медленно спускаясь ниже. Омега вскрикнул, выгибая спину. Ощущение было диким: казалось, сотни крошечных электрических разрядов одновременно прошивают кожу. Это не было больно, это было невыносимо приятно, до тошноты, до звона в ушах.
Хенджин не останавливался. Он водил устройством по самым нежным местам, избегая прямой стимуляции центра, дразня, доводя до исступления. Феликс метался по подушкам, его светлые волосы спутались, а на щеках горел лихорадочный румянец.
– Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе по-настоящему? – спросил Хенджин, наблюдая за тем, как Феликс тщетно пытается поймать ритм вибрации.
– Да… да, умоляю, – Феликс подался вперед, ища контакта.
– Терпение, – отрезал Хенджин.
Он отложил «паука» и взял вторую игрушку — вакуумный стимулятор. Но вместо того, чтобы использовать его по назначению, он приложил его к соску Феликса. Резкий рывок воздуха, всасывающий чувствительную плоть, заставил омегу громко застонать, зажмурив глаза.
– Хенджин! Боже…
– Тебе нравится? – Альфа прибавил мощность. – Твоё тело такое отзывчивое. Ты так сладко течешь, Ликс. Весь этот запах… сандал почти не чувствуется, осталась только вишня. Перезревшая, пьяная вишня.
Хенджин передвинул стимулятор на второй сосок, одновременно с этим запуская свободную руку между бедер Феликса. Его пальцы, длинные и ловкие, начали медленно массировать вход, не проникая внутрь, лишь дразня края. Феликс скулил, его бедра непроизвольно дергались, пытаясь насадиться на пальцы альфы, но Хенджин был неумолим.
– Ты был таким смелым в баре, – продолжал Хенджин, его голос был подобен бархату, обернутому вокруг лезвия. – Рассказывал тому альфе о своих путешествиях? Смеялся над его шутками? Давай проверим, сможешь ли ты смеяться сейчас.
Он достал из кейса набор дистанционно управляемых яиц. Два из них он аккуратно ввел внутрь Феликса, игнорируя его протестующие стоны, которые быстро сменились на судорожные выдохи. Третье он закрепил снаружи.
– У меня в кармане пульт, Ликс, – Хенджин отстранился и сел в кресло напротив кровати, скрестив ноги. – Я собираюсь немного почитать. А ты… ты будешь лежать тихо. Если ты издашь хоть звук, я прибавлю мощность. Если ты попытаешься освободиться — я выключу их и уйду, оставив тебя в этом состоянии на всю ночь.
Феликс смотрел на него широко распахнутыми глазами. Внутри него уже начиналась тихая буря — яйца вибрировали на минимальной частоте, создавая фоновое гудение, от которого подкашивались ноги.
Прошло десять минут. Хенджин действительно открыл книгу, лениво перелистывая страницы. Но его взгляд то и дело возвращался к Феликсу. Омега тяжело дышал, его грудь вздымалась, а пальцы рук, скованные цепью, судорожно сжимали простыню.
Хенджин незаметно нажал кнопку на пульте.
Внутри Феликса словно взорвался маленький вулкан. Вибрация сменилась на пульсирующий режим, то затихая, то ударяя с новой силой по простате.
– Ах… – Феликс не выдержал, его голос сорвался в тихий крик.
– Первый звук, – холодно констатировал Хенджин, не поднимая глаз от книги.
Он нажал еще одну кнопку. Теперь все три устройства работали вразнобой, создавая невозможный, сводящий с ума резонанс. Феликс выгнулся, его тело задрожало в мелкой конвульсии. Удовольствие было слишком концентрированным, оно переходило в грань с мукой. Он хотел финала, он жаждал разрядки, но Хенджин не позволял ему даже коснуться себя.
– Пожалуйста… Хенджин… я больше не могу… – Феликс всхлипывал, слезы катились по его вискам, исчезая в волосах. – Это слишком… выключи их… или закончи…
Хенджин отложил книгу и медленно подошел к кровати. Он навис над Феликсом, его тень полностью накрыла омегу.
– Ты просишь о милости? – прошептал он, проводя тыльной стороной ладони по влажной щеке Ликса. – После того, как весь вечер игнорировал мои сообщения? После того, как заставил меня сходить с ума от ревности?
– Я виноват… я всё признаю… – Феликс потянулся к нему, насколько позволяли наручники. – Только не оставляй меня так. Пожалуйста, альфа…
Слово «альфа» подействовало на Хенджина как спусковой крючок. Его взгляд потемнел, становясь почти черным. Он выключил игрушки, и в комнате воцарилась внезапная, оглушительная тишина, нарушаемая только загнанным дыханием Феликса.
Но облегчение было недолгим. Хенджин достал последнюю вещь из своего арсенала — тяжелый, массивный стеклянный фаллоимитатор, который он предварительно охладил в ведерке со льдом.
– Ты думал, это конец? – Хенджин усмехнулся, прижимая ледяное стекло к горящему бедру Феликса.
Омега вскрикнул от температурного шока. Контраст между его раскаленным телом и холодом игрушки был подобен удару тока.
– Это твой последний урок на сегодня, – Хенджин развел его ноги еще шире, фиксируя их своими коленями. – Урок послушания.
Он начал медленно, мучительно медленно вводить холодное стекло. Феликс чувствовал каждый миллиметр, каждое ребро игрушки. Холод внутри него сменялся жаром, по мере того как стекло нагревалось от его плоти. Хенджин двигал им ритмично, но с такой силой, что Феликс мог только хрипеть, закидывая голову назад.
– Смотри на меня, – скомандовал Хенджин.
Феликс с трудом открыл веки. Мир плыл, но лицо Хенджина — суровое, прекрасное и полное собственнической любви — было единственным четким пятном.
– Кому ты принадлежишь? – Хенджин ускорился, его движения стали резче, властнее.
– Тебе… только тебе… – Феликс уже не кричал, он пел это признание, срываясь на высокие ноты.
– Чьи руки имеют право касаться тебя так?
– Твои… Хенджин… только твои…
Альфа довел его до самого края. Феликс чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел, готовый вот-вот лопнуть. Он умолял глазами, всем своим телом, каждой клеточкой кожи. Хенджин видел это — видел полную капитуляцию, видел, как дерзость окончательно сменилась обожанием.
Он вытащил игрушку и тут же заменил её своими пальцами, находя ту самую точку, которая заставляла Феликса терять рассудок. Одновременно с этим он другой рукой сжал его горло — не больно, но ощутимо, перекрывая кислород ровно настолько, чтобы усилить оргазм.
– Теперь, – выдохнул Хенджин.
Феликса накрыло. Это была не просто разрядка, это был взрыв сверхновой. Зрение на мгновение погасло, остались только тактильные ощущения: сильные руки Хенджина, его запах, его тяжесть. Феликс кричал в ладонь альфы, пока его тело содрогалось в мощнейших спазмах, которые, казалось, никогда не закончатся.
Когда всё утихло, Феликс лежал абсолютно опустошенный. Его мышцы подергивались, а дыхание постепенно выравнивалось. Хенджин бережно отстегнул наручники и начал растирать затекшие запястья омеги.
– Ты в порядке? – голос альфы снова стал мягким, лишенным той опасной стали.
Феликс не ответил словами. Он просто перекатился на бок и уткнулся лицом в живот Хенджина, обхватывая его руками так крепко, словно боялся, что тот исчезнет.
– Эй, тише, – Хенджин запустил пальцы в его волосы, распутывая колтуны. – Я здесь. Ты был очень хорошим мальчиком, Ликс. Очень послушным в конце.
– Ты… ты просто чудовище, – пробормотал Феликс в его футболку, но в его голосе не было ни капли злости. Только бесконечная усталость и нежность.
– Твоё любимое чудовище, – поправил его Хенджин, ложась рядом и притягивая омегу к себе под одеяло.
В комнате снова воцарился запах сандала и вишни, но теперь он был спокойным, умиротворенным. Феликс засыпал, чувствуя, как рука Хенджина собственнически покоится на его талии. Он знал, что завтра его ждет день в «золотой клетке», но после такой ночи эта клетка казалась ему самым желанным местом во вселенной.
Хенджин же, глядя на спящего омегу, едва заметно улыбался. Он знал, что Феликс — огонь, который невозможно потушить, но он был единственным, кто умел управлять этим пламенем, превращая его в греющее тепло или в сжигающую страсть по своему желанию. И это была их общая игра, в которой оба всегда выигрывали, даже если один из них временно оказывался в цепях.