← Назад к обзору

Наруто Король проклятий

Трон из костей и пепла

Через четыре года после того, как Лес Смерти впервые содрогнулся под тяжестью проклятой энергии, Коноха изменилась. Деревня всё еще стояла, но над ней незримо довлела тень, которую не могли разогнать ни солнечный свет, ни указы Хокаге. Наруто Узумаки больше не был тем шумным ребенком, которого можно было игнорировать или презирать. Он стал константой страха, стихийным бедствием, запертым в человеческом теле, которое с каждым днем всё меньше напоминало человеческое.

Ему исполнилось шестнадцать. Его рост увеличился, плечи раздались, а движения приобрели ту обманчивую, ленивую грацию, что присуща высшим хищникам. Черные татуировки теперь покрывали почти всё его тело, переплетаясь в сложные, пульсирующие узоры, уходящие под воротник черного кимоно. Две дополнительные прорези под глазами больше не закрывались — вторые глаза Наруто, алые и проницательные, пристально следили за миром, замечая малейшие колебания чакры и страха.

Он сидел на крыше резиденции Хокаге, закинув ногу на ногу. Под его весом древняя черепица жалобно стонала, но Наруто не обращал на это внимания. В его руках был череп какого-то крупного зверя, который он задумчиво вертел, словно четки.

– Ты снова здесь, – раздался мягкий, мелодичный голос за его спиной.

Наруто не обернулся. Он и так знал, кто это. Сацуки Учиха была единственной, кому дозволялось приближаться к нему без риска быть немедленно расщепленным на атомы. За эти годы она превратилась в настоящую красавицу клана Учиха: длинные иссиня-черные волосы, точеная фигура и глаза, в которых теперь постоянно горел зрелый шаринган с тремя томоэ. Но рядом с Наруто её взгляд теплел, становясь почти нежным, что приводило в ужас любого, кто знал её как «Холодную Краткость» Конохи.

– Старик Хирузен слишком громко думает, – Наруто наконец повернул голову, глядя на неё всеми четырьмя глазами. – Его страх пахнет пылью и старыми свитками. Это раздражает.

Сацуки подошла ближе и села рядом, коснувшись своим плечом его плеча. Она была одной из немногих, кто не чувствовал удушающего давления его ауры — или, вернее, она научилась упиваться им.

– Он боится того, что не может контролировать, – она едва заметно улыбнулась, глядя на деревню внизу. – Совет старейшин требует твоего изгнания каждый раз, когда ты возвращаешься с миссии. Они говорят, что ты — бомба замедленного действия.

Наруто расхохотался. Этот смех был глубоким, рокочущим, в нем слышались отголоски голоса самого Сукуны, который за четыре года окончательно слился с сознанием Наруто. Теперь они не были сосудом и демоном. Они были единым целым.

– Изгнание? – Наруто сжал череп в руке, и тот мгновенно рассыпался в мелкую крошку. – Пусть попробуют. Я не ухожу только потому, что мне нравится смотреть, как они корчатся под моим взглядом. И потому, что здесь есть ты, Сацуки.

Девушка слегка покраснела, но не отвела взгляда. Она протянула руку и осторожно коснулась пальцами меток на его предплечье. Она чувствовала, как под кожей Наруто пульсирует колоссальная мощь — Техника Десяти Теней, доведенная до абсолюта, и разрушительная сила Расщепления и Разреза, способная разрезать саму реальность.

– Ты обуздал его, – прошептала она. – Сукуна больше не спорит с тобой.

– Он не спорит с тем, кто доказал свое право на трон, – Наруто поднялся, и его тень на крыше внезапно удлинилась, принимая очертания чего-то огромного и многорукого. – Сила — это единственная истина, Сацуки. Я съел его волю, как он когда-то пытался съесть мою. Теперь я — Король Проклятий. И этот мир скоро это осознает.

Внезапно воздух вокруг них похолодел. На окраине деревни, там, где располагались главные ворота, вспыхнул столб черного пламени. Наруто прищурился. Его вторые глаза завращались, настраиваясь на дальний обзор.

– Кажется, у нас гости, – произнес он, и в его голосе прорезалась жажда крови. – Кто-то очень самоуверенный решил зайти без стука.

– Акацуки? – Сацуки тоже поднялась, её шаринган начал вращаться, превращаясь в сложный узор Мангекё.

– Неважно, – Наруто сложил пальцы в специфической печати, вызывая из своей тени Нуэ. – Кто бы это ни был, они станут отличным материалом для моей новой техники. Ты со мной?

– Всегда, – Сацуки мягко коснулась его руки, прежде чем они оба сорвались с места, превратившись в два стремительных росчерка — черный и алый.

У главных ворот Конохи царил хаос. Группа шиноби в черных плащах с красными облаками методично уничтожала пост охраны. Впереди шел человек с рыжими волосами и множеством пирсингов на лице. Его глаза — концентрические круги Риннегана — смотрели на мир с божественным безразличием.

– Мир познает боль, – негромко произнес Пейн, поднимая руку.

– Твой мир познает только распад, кукла, – раздался голос сверху.

Пейн поднял взгляд. На арке ворот стоял Наруто. Его кимоно развевалось на ветру, а четыре глаза горели первобытной яростью. Рядом с ним, обнажив катану, замерла Сацуки, чья аура теперь была почти такой же темной, как и у её спутника.

– Девятихвостый, – констатировал Пейн. – Ты изменился. В тебе больше нет чакры зверя. Только проклятие.

– Лиса больше нет, – Наруто спрыгнул вниз, приземляясь с такой силой, что земля под его ногами треснула. – Я переварил его вместе с его ненавистью. Теперь здесь только я. И я крайне недоволен тем, что ты портишь мой вид на город.

Пейн не дрогнул.

– Ты лишь человек, возомнивший себя богом. Я — истинный бог. Шинра Тенсей!

Мощная волна отталкивания ударила в Наруто, сметая всё на своем пути: деревья, камни, остатки ворот. Но когда пыль осела, Наруто всё еще стоял на том же месте. Вокруг него кружились черные тени, образуя непроницаемый щит.

– Это всё? – Наруто лениво почесал подбородок. – Моя очередь. Техника Десяти Теней: Махорага!

Тень за спиной Наруто вскипела, и из неё медленно поднялся колоссальный силуэт. Восьмирукий меч за спиной существа издал звон, а колесо над его головой провернулось. Сацуки, стоявшая чуть поодаль, затаила дыхание. Она видела этот призыв лишь однажды, и тогда он стер с лица земли целый горный хребет.

– Развлекайся, – бросил Наруто Махораге, а сам повернулся к остальным путям Пейна, которые начали окружать его. – Сацуки, займись теми, что сзади. Оставь мне этого рыжего.

– С удовольствием, Наруто-кун, – Сацуки исчезла в вихре телепортации, и через мгновение послышались крики и звон стали.

Наруто посмотрел на Пейна. Его губы растянулись в хищном оскале.

– Знаешь, в чем твоя ошибка? – Наруто сложил руки крестом. – Ты думаешь, что боль — это предел. Но истинное отчаяние наступает тогда, когда ты понимаешь, что противник не просто сильнее. Он — сама иерархия, которую тебе не суждено постичь.

– Расширение территории: Гробница Зла!

Мир вокруг них мгновенно изменился. Небо стало кроваво-красным, а земля превратилась в бесконечное поле из костей и черепов. В центре этого кошмара возвышался массивный буддийский храм, украшенный рогами и челюстями. Это не было иллюзией или гендзюцу Учих. Это было наложение внутренней реальности Наруто на материальный мир — высшая точка мастерства проклятой энергии.

Пейн впервые за всё время почувствовал нечто похожее на тревогу. Его связь с остальными телами начала истончаться, а Риннеган не мог найти слабого места в этой технике.

– Здесь, – Наруто медленно пошел к нему, и с каждым его шагом пространство вокруг Пейна рассекалось невидимыми клинками, – мои атаки всегда достигают цели. Тебе некуда бежать, «бог».

– Баншо Тенин! – Пейн попытался притянуть Наруто к себе, но техника просто развеялась, не долетев до цели.

– Слишком медленно, – Наруто оказался прямо перед ним.

Он не использовал печатей. Он просто коснулся груди Пейна ладонью.

– Разрез.

Тело Пейна мгновенно разлетелось на сотни ровных кубиков. Металл пирсингов со звоном рассыпался по костяному полу. Наруто даже не взглянул на останки. Он знал, что это лишь марионетка. Его взгляд был устремлен вдаль, туда, где за пределами территории прятался настоящий кукловод.

Территория начала распадаться, возвращая их в реальную Коноху. Сацуки уже закончила со своими противниками. Она стояла среди обломков, вытирая кровь с лезвия катаны краем плаща павшего врага. Увидев Наруто, она улыбнулась — искренне и преданно.

– Ты закончил? – спросила она, подходя к нему.

– Это была лишь разминка, – Наруто посмотрел на свои руки, по которым всё еще пробегали искры черной энергии. – Настоящая охота только начинается. Эти Акацуки... они думают, что могут собирать хвостатых зверей. Они не понимают, что теперь в этом мире есть только один зверь, которого стоит бояться.

Он повернулся к деревне. Шиноби Конохи, высыпавшие на улицы, застыли в отдалении. Они видели битву. Они видели Гробницу Зла. В их глазах не было благодарности — только первобытный, парализующий ужас.

Наруто сделал шаг к ним, и толпа синхронно отшатнулась.

– Смотри на них, Сацуки, – негромко произнес он. – Они ненавидят нас. Они боятся нас. Но они будут склоняться перед нами, потому что у них нет выбора.

Сацуки взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его. Её кожа была теплой, а его — холодной, как мрамор могильной плиты.

– Пусть склоняются, – ответила она. – Пока ты со мной, мне плевать на весь остальной мир.

Наруто посмотрел на неё, и на мгновение его вторые глаза прикрылись, оставляя только основной, человеческий взгляд. В этом взгляде промелькнуло нечто, похожее на привязанность — единственную нить, которая еще связывала Короля Проклятий с человечеством.

– Идем, – сказал он. – Нам нужно найти того, кто дергал за ниточки этого рыжего мусора. Я хочу посмотреть, как его «божественность» рассыплется под моими ногами.

Они уходили из деревни, не оглядываясь. Коноха оставалась позади — напуганная, разрушенная и осознавшая, наконец, что их «герой» давно перестал быть их защитником. Он стал их господином.

А в тени деревьев, далеко за пределами видимости шарингана, за ними наблюдал человек в оранжевой маске. Его единственный глаз сузился, отражая фигуру Наруто.

– Сукуна... – прошептал Обито. – Ты стал переменной, которую я не учел. Но даже короли умирают, когда сталкиваются с истинной пустотой.

Наруто остановился на мгновение, словно почувствовав чужой взгляд, и его губы искривились в издевательской ухмылке. Он знал, что за ним следят. Он этого ждал.

Мир шиноби готовился к войне, но Наруто Узумаки знал: это не будет война кланов или деревень. Это будет жатва. И он будет тем, кто держит косу.