← Назад к обзору

наследин

Следы на фарфоре и шёпот теней

– Ты уверен, что готов к этому? – Сон Джинву стоял у панорамного окна в аэропорту Инчхон, наблюдая за тем, как заправляют огромный лайнер, готовый унести Юки в Поднебесную. – Мой сын сейчас выглядит так, будто у него вырвали сердце, а ты... ты светишься ярче, чем обычно.

– Это не свечение, господин Сон, – Юки поправил лямку рюкзака, его взгляд был прикован к фигуре Сухо, который стоял чуть поодаль, стараясь не показывать слез родителям. – Это просто... наполненность. Теперь я знаю, ради чего стоит возвращаться. И ради чего стоит сражаться с дедом, если он решит запереть меня в горах.

– Я чувствую изменения в твоей ауре, – Джинву медленно повернулся к юноше. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас светились пониманием. – Ты больше не боишься своей силы рядом с ним. Это хорошо. Но помни: Сухо — человек. Даже с его потенциалом, он уязвим.

– Я знаю, – Юки серьезно кивнул, и на его шее блеснул прокол, в который он вставил новую серьгу — крошечный черный кристалл, подарок Сухо. – Именно поэтому я и улетаю. Мне нужно окончательно стабилизировать свою сущность. Я не хочу больше дрожать каждый раз, когда касаюсь его руки.

– Иди, – Джинву кивнул на сына. – У вас осталось пять минут.

Юки подошел к Сухо. Тот стоял, опустив голову, его плечи были напряжены. Когда Юки коснулся его плеча, Сухо вздрогнул и резко поднял взгляд. Его глаза были красными, но в них не было слабости — только тихая, выстраданная решимость.

– Всего три месяца, – прошептал Сухо, хватая Юки за лацканы куртки. – Обещай мне. Если ты задержишься хоть на день, я... я попрошу отца открыть портал прямо в твой Небесный Чертог и вытащу тебя оттуда за хвост, которого у тебя официально нет.

– Обещаю, – Юки улыбнулся, и эта улыбка была предназначена только для одного человека в мире. – Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться по моим ворчаниям на уроках истории.

Он притянул Сухо к себе и поцеловал — открыто, не таясь от охраны аэропорта или случайных прохожих. В этом поцелуе было всё: и вкус персикового мороженого, и жар той ночи на ковре, и клятва верности, которая была древнее самих богов. Когда они отстранились, Юки вложил в руку Сухо маленькую нефритовую фигурку обезьянки.

– Если она нагреется — значит, я думаю о тебе. Если начнет светиться — значит, я уже в пути.

Юки развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу на посадку. Он знал: если обернется, то уже не сможет уйти. Сухо смотрел ему вслед, сжимая нефрит так сильно, что костяшки пальцев побелели.

***

Прошло два месяца. Сеул накрыла ранняя осень. Листья клена окрасились в багрянец, напоминая Сухо о цвете плаща Юки в тот день в парке.

Жизнь Сухо превратилась в бесконечный цикл тренировок и учебы. Он стал проводить в тренировочном зале Ассоциации по шесть часов в день. Сон Джинву, видя рвение сына, лично взялся за его обучение.

– Твои движения стали резче, – заметил Джинву, блокируя очередной выпад Сухо коротким кинжалом. – Но ты всё еще слишком полагаешься на эмоции. Юки нет рядом, и ты пытаешься заполнить пустоту яростью. Это ошибка.

– Я не злюсь, пап, – Сухо тяжело дышал, пот градом катился по его лицу. – Я просто... я чувствую, что становлюсь другим. После той ночи... моя мана будто проснулась. Она стала тяжелее.

Джинву остановился и внимательно посмотрел на сына. Он видел, как вокруг пальцев Сухо иногда проскакивают золотистые искры — чужеродная энергия, которую Юки невольно оставил в нем. Это был дар и проклятие одновременно.

– Это наследие Юки, – тихо сказал Джинву. – Часть его божественной сути вступила в резонанс с твоей теневой маной. Ты теперь не просто Охотник. Ты — мост между двумя мирами.

Вечером Сухо сидел в своей комнате, уставившись в учебник по математике, но цифры расплывались перед глазами. Он коснулся нефритовой фигурки на столе. Она была теплой. Почти горячей.

– Где же ты сейчас? – прошептал он в пустоту.

Внезапно в комнате похолодало. Тень в углу начала удлиняться и дрожать, приобретая очертания, которые Сухо не узнавал. Это не был Бери или Игрис. Это было нечто иное.

– Сон Сухо... – голос прозвучал как шелест сухой листвы.

Из тени вышел человек в длинном черном халате, расшитом серебряными нитями. Его лицо было скрыто за маской лисы.

– Кто ты? – Сухо мгновенно вскочил, его руки окутало фиолетовое пламя, в котором плясали золотые искры. – Как ты прошел через защиту отца?

– Твой отец велик, но он Монарх Теней этого мира, – незнакомец склонил голову. – Я же пришел из места, где тени имеют другой вкус. Я посланник Второго Мудреца. Мы обеспокоены тем, что наследник Небесного Чертога связал себя с «нечистым» источником.

– «Нечистым»? – Сухо прищурился, чувствуя, как внутри закипает гнев. – Убирайся, пока я не позвал отца.

– Твой отец сейчас занят... небольшой аномалией на окраине города, которую мы любезно организовали, – маска лисы качнулась. – Мы пришли забрать то, что принадлежит небесам. Энергию, которую Сунь Юй оставил в тебе. Она оскверняет его путь к бессмертию.

Посланник вскинул руку, и из его рукава вырвались тонкие, как паутина, серебряные нити. Они устремились к Сухо, пытаясь опутать его запястья.

– Не смей произносить его имя своими грязными губами! – выкрикнул Сухо.

Он не стал звать на помощь. В этот момент в нем проснулось нечто первобытное. Фиолетовое пламя на его руках стало ослепительно ярким, смешиваясь с золотом. Сухо рванулся вперед, разрывая серебряные нити голыми руками. Он двигался с грацией, которую подсознательно скопировал у Юки, — быстро, непредсказуемо, по-звериному.

Удар Сухо пришелся точно в грудь посланника. Раздался треск, и маска лисы раскололась, обнажая бледное, почти прозрачное лицо с пустыми глазницами.

– Ты... ты используешь его силу против нас? – прошипел посланник, отлетая к стене. – Глупец! Это убьет тебя! Твое человеческое тело не выдержит такого резонанса!

– Мне плевать, – Сухо тяжело дышал, его глаза теперь светились двойным светом: фиолетовым и золотым. – Он доверил мне себя. И я не отдам ни капли.

Второй посланник, до этого скрывавшийся в потолке, рухнул вниз, занося над головой изогнутый кинжал. Сухо не успевал заблокировать удар. Он зажмурился, готовясь к боли, но вместо удара услышал звон разбитого стекла и оглушительный раскат грома.

– Я, кажется, предупреждал, – голос, от которого по коже Сухо побежали мурашки, прорезал тишину комнаты. – Если кто-то из вас коснется его — я лично вырву ваши души и заставлю их вечно гореть в печах Лао-цзы.

Сухо открыл глаза. Перед ним стоял Юки. Его одежда была изорвана, на щеке красовался глубокий порез, а в руках он сжимал свой золотой посох, который гудел от ярости. Вокруг Юки бушевал настоящий шторм божественной энергии.

– Юки! – Сухо рванулся к нему, забыв об опасности.

Юки одной рукой перехватил второго посланника за горло и с силой впечатал его в пол, превращая в пыль. Первый посланник, увидев своего господина в таком состоянии, предпочел раствориться в воздухе, не дожидаясь расправы.

В комнате снова стало тихо. Гроза за окном внезапно прекратилась.

Юки тяжело дышал, его посох медленно уменьшался, пока не исчез за ухом. Он медленно повернулся к Сухо. Золотой огонь в его глазах еще не погас, придавая ему пугающий и величественный вид.

– Ты вернулся, – прошептал Сухо, делая шаг навстречу. – Ты вернулся раньше.

– Эти идиоты... они решили, что могут прийти за тобой, пока я занят испытаниями деда, – Юки шагнул к нему, его голос дрожал от сдерживаемого гнева и облегчения. – Они думали, что я не почувствую, как твоя искра взывает ко мне.

Он схватил Сухо за плечи, внимательно осматривая его.

– Ты ранен? Они что-то сделали с тобой? Сухо, отвечай!

– Я в порядке, – Сухо накрыл ладони Юки своими. – Я справился, Юки. Я использовал твою силу.

Юки замер, глядя на руки Сухо, на которых еще плясали остатки золотых искр. Его взгляд смягчился, и он прижал Сухо к себе, утыкаясь лицом в его шею.

– Прости меня... – прошептал Юки. – Я не должен был оставлять тебя одного с этим бременем. Мой дед... он хотел проверить мою решимость. Он подослал этих теней, чтобы проверить, защищу ли я свою связь со смертным.

– И что теперь? – Сухо обнял его в ответ, чувствуя, как его собственное сердце наконец-то возвращается в нормальный ритм. – Он отпустил тебя?

– Он понял, что если он не отпустит меня, я разрушу гору Хуагошань до основания, – Юки слабо усмехнулся. – К тому же, твой отец прислал ему тот ящик соджу. Кажется, дед нашел в нем больше мудрости, чем в своих медитациях.

Они стояли посреди разгромленной комнаты, залитой лунным светом. Разбитое окно впускало прохладный осенний воздух, но им было тепло.

– Юки, – Сухо отстранился и серьезно посмотрел на него. – Тот посланник сказал, что твоя сила убьет меня. Что мое тело не выдержит.

Юки коснулся щеки Сухо, его пальцы были нежными и прохладными.

– Он лгал, чтобы напугать тебя. Твое тело меняется, это правда. Но ты сын Теневого Монарха. Ты — сосуд, способный вместить бесконечность. Моя сила не убивает тебя, она... она делает нас одним целым. Теперь никто и никогда не сможет нас разделить. Ни боги, ни демоны.

Юки наклонился и поцеловал Сухо — долго, глубоко, закрепляя их связь. На этот раз поцелуй не был лихорадочным; он был спокойным и уверенным, как возвращение домой после долгой войны.

В дверях комнаты бесшумно появился Сон Джинву. Он окинул взглядом разгром, растворившиеся остатки посланников и обнимающуюся пару. В его руках была чашка чая, от которой шел пар.

– Я вижу, гости уже ушли, – спокойно заметил Джинву. – Юки, я полагаю, тебе есть что объяснить по поводу разбитого окна и нарушения пространственной стабильности моего дома.

Юки отстранился от Сухо, но продолжал держать его за руку. Он почтительно поклонился Джинву.

– Господин Сон, я прошу прощения за беспокойство. Мои семейные дела оказались... несколько более навязчивыми, чем я предполагал.

– Я заметил, – Джинву отхлебнул чай. – Мои тени сообщили мне о вторжении, но я решил дать Сухо шанс проявить себя. И должен сказать, я впечатлен. Сухо, ты использовал резонанс маны. Это уровень, к которому многие идут десятилетиями.

– Папа, ты знал, что они придут? – Сухо удивленно поднял брови.

– Я предполагал, что Мудрец захочет проверить прочность ваших уз, – Джинву подошел к окну и одним движением руки восстановил стекло, используя магию созидания. – Но я не ожидал, что Юки прорвется сквозь барьеры миров так быстро. Видимо, любовь действительно дает больше очков к характеристикам, чем любая Система.

Джинву повернулся к ним, и в его взгляде проскользнула теплота.

– Юки, ты остаешься у нас. Твоя комната в общежитии всё равно пустует, а мне спокойнее, когда оба источника потенциального взрыва находятся под моим присмотром.

– Благодарю, господин Сон, – Юки снова поклонился, на этот раз с искренней улыбкой.

Когда Джинву ушел, Юки повернулся к Сухо.

– Ну что, «мост между мирами», – подмигнул он. – Поможешь мне прибраться, или мы продолжим обсуждать мою божественную выносливость?

Сухо рассмеялся, чувствуя, как тяжесть последних месяцев окончательно спадает с его плеч.

– Я думаю, уборка подождет, – Сухо потянул Юки на кровать. – Расскажи мне про горы. И про то, как пахнет небо, когда ты летишь на облаке.

Юки лег рядом, обнимая Сухо и притягивая его к себе.

– Небо пахнет холодом и одиночеством, Сухо. Но здесь, рядом с тобой... оно пахнет домом. И персиками.

Они пролежали так до самого рассвета, разговаривая обо всем на свете. Юки рассказывал о древних храмах, о дедушке, который на самом деле был просто ворчливым стариком, скучающим по былым битвам, и о том, как сильно он скучал по Сеулу. Сухо рассказывал о своих тренировках и о том, как тетя Джин А пыталась научить его готовить «божественное рагу» для возвращения Юки.

Жизнь возвращалась в привычное русло, но она больше никогда не была прежней. Теперь в каждом движении Сухо чувствовалась уверенность бога, а в каждом взгляде Юки — человеческая нежность.

Они были странной парой: сын тени и наследник света. Но именно это противоречие делало их союз нерушимым. Фарфоровая кожа Юки теперь часто была украшена отметинами, которые оставлял Сухо, а в глазах Сухо навсегда поселились золотые искры небесного огня.

Прошло время, и Сеул привык к двум необычным подросткам, которые всегда ходили вместе. Охотники шептались им вслед, боги в своих чертогах наблюдали с опаской, а Сон Джинву просто улыбался, видя, как его сын находит свое счастье в мире, который он когда-то спас.

Потому что в конце концов, неважно, кто ты — Монарх, Мудрец или обычный человек. Важно лишь то, чью руку ты держишь, когда наступает темнота. И для Сухо этой рукой всегда была рука Юки — теплая, сильная и пахнущая персиками.

– Юки? – позвал Сухо уже засыпая.

– Да?

– Я люблю тебя. Больше, чем все твои семьдесят два превращения.

Юки тихо рассмеялся и прижал его к себе еще крепче.

– А я люблю тебя больше, чем бессмертие, Сухо. Спи. Я никуда не уйду.

И небо над Сеулом в ту ночь было необычайно ясным, словно сами звезды решили почтить тишину двух сердец, нашедших друг друга вопреки всем законам мироздания.