← Назад к обзору

Настоящее нутро.

Тень возмездия

Утро в гимназии началось не с привычного аромата кофе, а с едкого шепота, который змеей полз по рядам. Мари вошла в холл, привычно чеканя шаг на высоких каблуках, но сегодня взгляды, устремленные на неё, были другими. В них не было восхищения — только липкое, грязное любопытство.

– Смотри-ка, пришла, – донеслось из угла, где обычно собирались девчонки из группы поддержки.

Мари не повела бровью. Она привыкла к зависти. Но когда она подошла к своему шкафчику, её пальцы замерли на замке. По всей дверце, размашистым, агрессивным почерком, маркером было выведено всего одно слово: «ШЛЮХА».

Она резко сорвала со шкафчика приклеенный скотчем листок бумаги. На нем красовалась распечатанная фотография — смазанный кадр вчерашнего поцелуя с Томом у черного входа. Сверху красовалась надпись: «Продажная тварь. Кейлу привет».

Мари почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя лишь холодную маску. Она скомкала бумагу и обернулась. В конце коридора, прислонившись к стене, стоял Том. Он поправил свою неизменную кепку, и на его губах заиграла та самая ухмылка, которую она ненавидела и желала одновременно. Он не прятался. Он наслаждался зрелищем.

– Что, Мари, не нравится местная пресса? – Том подошел ближе, его широкие штаны шуршали, создавая аккомпанемент к его издевательскому тону. – Говорят, в Гамбурге ты была поскромнее. Или просто там не было тех, кто умеет проявлять пленку?

– Это твоих рук дело, Каулитц? – Мари сделала шаг к нему, её каблуки звонко ударили по кафелю. – Решил поиграть в мстителя?

– Я не мщу, детка, – он наклонился к её уху, обдавая запахом табака. – Я просто расставляю всё по местам. Ты хотела вызова? Получай. Ты думала, что можешь целовать меня, а потом садиться в машину к этому качку и делать вид, что ничего не произошло?

– Ты ничтожество, – прошипела она, глядя в его темные глаза, скрытые тенью козырька.

– Возможно, – Том пожал плечами. – Но теперь вся школа знает, кто ты на самом деле. Посмотрим, как Кейл оценит твой актёрский талант.

Весь день прошел как в тумане. Записки находили её повсюду: в учебнике истории, в сумке, даже на зеркале в туалете было написано помадой: «Шмара». Нин пыталась подойти к ней, её голубые глаза были полны искреннего сочувствия.

– Мари, я не верю этому... Том перегибает палку, я поговорю с ним, – шептала Нин, пытаясь коснуться руки одноклассницы.

– Не надо, – отрезала Мари, захлопывая тетрадь. – Оставь свои ангельские крылья для Билла. Я сама разберусь.

Вечер опустился на Магдебург тяжелым синим покрывалом. Мари была одна в своей комнате в огромном особняке, который её отец арендовал на время контракта. Кейл не звонил — видимо, «новости» дошли до него быстрее, чем она ожидала. Ей было плевать на Кейла, плевать на школу, но внутри всё дрожало от ярости на того, кто посмел вскрыть её личную крепость.

Она вышла из душа, накинув на себя лишь короткий розовый шелковый халат. Под ним было черное кружевное белье — её броня, её способ чувствовать себя хозяйкой положения даже в полном одиночестве. Халат был распахнут сверху, открывая изящные ключицы и загар, который казался золотистым в свете настольной лампы.

Внезапный шорох у окна заставил её вздрогнуть. Она жила на втором этаже, но для того, кто привык лазать по крышам и нарушать законы, это не было преградой. Створка медленно открылась, и в комнату, бесшумно, как кот, спрыгнул Том.

Он выглядел чужеродным элементом в этой стерильно чистой, дорогой комнате. Огромная футболка, дреды, кепка — он был воплощением хаоса.

– Ты совсем страх потерял? – Мари даже не попыталась запахнуть халат. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и её хищные зеленые глаза метали молнии. – Я могу вызвать полицию.

– Вызывай, – Том небрежно прошел вглубь комнаты и сел на край её кровати, застеленной белоснежным бельем. – Но тогда им придется объяснить, почему «королева школы» принимает гостей в таком виде.

– Что тебе нужно, Том? Мало было унижений в школе? – Она подошла ближе, её голос дрожал от напряжения.

– Я пришел посмотреть, как ты ломаешься, – он поднял голову, и его взгляд медленно, бесстыдно скользнул по её фигуре, задерживаясь на кружеве белья и бесконечных ногах. – Но ты, кажется, держишься. Крепкая порода.

– Ты думал, пара записок и сплетни заставят меня плакать? – Мари горько рассмеялась. – Ты не знаешь, через что я прошла в Гамбурге. Ты — просто мальчишка с комплексами, который прячется за широкими штанами и братом-близнецом.

Том резко встал, сокращая расстояние. Его лицо было в дюйме от её.

– Мальчишка? Этот мальчишка вчера заставил тебя забыть, как дышать. Кейл так может? Или он только умеет возить тебя на дорогой тачке и лапать на виду у всех, как трофей?

– Кейл дает мне стабильность, – голос Мари стал тише. – А что даешь ты? Грязь? Позор?

– Я даю тебе правду, Мари, – Том протянул руку и медленно провел кончиками пальцев по её обнаженному плечу, спускаясь ниже, к краю халата. – Ты такая же, как я. Тебе скучно в этом золотом аквариуме. Тебе нужен драйв, тебе нужен кто-то, кто не будет смотреть на тебя как на фарфоровую куклу.

Мари почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она ненавидела то, что он был прав. Она ненавидела то, как её тело отзывалось на его близость.

– Ты пришел сюда, чтобы доказать свою власть? – Она сделала шаг назад, а затем, внезапно для него самого, опустилась на пол.

Она начала медленно, сексуально подползать к нему на четвереньках, словно кошка, вышедшая на охоту. Шелк халата скользил по ковру, открывая еще больше того, что должно было быть скрыто. Её движения были выверенными, провокационными. Том замер на краю кровати, его дыхание сбилось, а пальцы вцепились в покрывало.

Она подползла к самому его лицу, так что он мог чувствовать аромат её волос и тепло кожи. Её зеленые глаза горели первобытным огнем.

– Ты думаешь, ты охотник, Том? – прошептала она, почти касаясь его губ своими, но так и не поцеловав. – Ты думаешь, ты можешь вломиться в мою жизнь и диктовать условия?

Она обдала его горячим дыханием, её лицо было воплощением дерзости и красоты.

– Проваливай, – вдруг резко и холодно бросила она, глядя ему прямо в зрачки. – Проваливай через то же окно, через которое влез. Ты мне неинтересен. Ты — всего лишь шум, который скоро утихнет.

Том несколько секунд смотрел на неё, пораженный этой резкой сменой тактики. Его самоуверенность на мгновение дала трещину. Он видел перед собой не жертву своей мести, а женщину, которая играла с ним в его же игру, и, кажется, выигрывала этот раунд.

– Ты пожалеешь об этом, Мари, – он поднялся, пытаясь вернуть лицу маску безразличия. – Завтра в школе будет еще интереснее.

– Жду с нетерпением, – она грациозно поднялась с колен и поправила халат, даже не глядя в его сторону. – И закрой за собой окно. Здесь слишком дорогой парфюм, чтобы он выветривался из-за уличного мусора.

Том стиснул зубы. Он подошел к окну, перемахнул через подоконник и, прежде чем исчезнуть в темноте, бросил последний взгляд на неё. Мари стояла посреди комнаты, освещенная мягким светом, гордая и неприступная.

Когда шорох его шагов за окном стих, Мари бессильно опустилась на кровать. Её руки дрожали. Она знала, что эта война только начинается, и что Том Каулитц не из тех, кто прощает поражение. Но она также знала, что теперь он не сможет о ней забыть.

В ту ночь в Магдебурге никто не спал спокойно. Билл смотрел на спящую Нин и гадал, какую кашу заварил его брат. Кейл сжимал руль своей машины, глядя на темные окна дома Мари. А Том гнал по ночному шоссе, и вкус её «проваливай» был для него слаще любого поцелуя. Игра стала по-настоящему опасной.