← Назад к обзору

Настоящее нутро.

Зеркальный лабиринт лжи

Утро в гимназии Магдебурга началось не просто с шепота, а с настоящего взрыва. Если вчера Мари чувствовала себя загнанным зверем, то сегодня она вышла на тропу войны, вооружившись самым мощным оружием в арсенале элиты — репутацией.

Стены центрального холла были буквально заклеены листовками. На зернистых, поспешно распечатанных снимках Том Каулитц был запечатлен в самых неприглядных ракурсах: вот он передает какой-то подозрительный сверток за гаражами, вот он в невменяемом состоянии выходит из сомнительного бара, а вот — скриншоты переписок, умело сфабрикованных в графическом редакторе, где «Том» хвастался тем, как использует фанаток и одноклассниц, называя их «расходным материалом».

Под каждой фотографией красовались едкие подписи: «Герой девичьих грез или обычный дилер?», «Цена твоей любви — доза адреналина и пустота», «Том Каулитц: фальшивка в широких штанах».

Мари стояла у входа, скрестив руки на груди. На ней была вызывающе короткая красная юбка и черная блузка из полупрозрачного шелка. Она выглядела как богиня возмездия, наблюдающая за тем, как её яд медленно растекается по венам школы.

– Боже, Мари, это... это слишком, – Нин стояла рядом, прижимая ладони к щекам. Её огромные голубые глаза были полны ужаса. – Том, конечно, бывает несносным, но это уничтожит его. Билл этого не вынесет.

– Твой Билл — святой, Нин, – холодно отозвалась Мари, поправляя выбившийся локон своих темных волос. – А Том вчера перешел черту. Он ворвался в мой дом. Он думал, что я буду плакать в углу? Нет, ангел. В моем мире за каждый удар бьют вдвойне.

В этот момент двери распахнулись, и в холл вошли близнецы. Том шел впереди, привычно поправляя козырек кепки, но, увидев толпу у стендов и мертвую тишину, воцарившуюся при его появлении, он замедлил шаг.

Он подошел к ближайшей листовке, сорвал её и медленно прочитал текст. Его лицо, обычно выражающее лишь самоуверенное безразличие, начало наливаться тяжелой, багровой яростью. Пирсинг в губе хищно блеснул, когда он стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки.

– Это что за дерьмо? – Его голос прозвучал как рычание раненого хищника.

Он перевел взгляд на Мари. Она не отвела глаз. Напротив, она сделала шаг вперед, и цокот её каблуков прозвучал как выстрел в тишине зала.

– Это правда о тебе, Том, – громко произнесла она, так, чтобы слышали все. – Ты ведь любишь риск? Вот он. Наслаждайся своей славой.

Том сорвался с места так быстро, что никто не успел среагировать. Он преодолел расстояние между ними в три прыжка. Его кулак был сжат настолько сильно, что костяшки побелели. Казалось, он сейчас действительно ударит её — прямо здесь, на глазах у учителей и учеников. Его ярость была первобытной, неконтролируемой.

– Ты... дрянь... – прошипел он, замахиваясь.

Мари даже не вздрогнула. Она смотрела на него с вызовом, её острые черты лица застыли в победной маске. Она ждала этого удара, чтобы окончательно растоптать его.

Но удара не последовало. В последнюю секунду Билл, который всё это время стоял за спиной брата, мертвой хваткой вцепился в занесенную руку Тома.

– Том, нет! – выкрикнул Билл. Его голос, обычно мягкий, сейчас звенел от напряжения. – Остановись! Ты не сделаешь этого!

– Пусти меня, Билл! – Том пытался вырваться, его мускулы перекатывались под широкой футболкой. – Ты видел, что эта сука сделала? Она лжет! Она всё это придумала!

– Я знаю, что она лжет, – Билл обхватил брата за плечи, буквально оттаскивая его назад. – Но если ты её ударишь, ты докажешь, что всё написанное здесь — правда. Ты не такой, Том! Посмотри на меня!

Билл развернул брата к себе, закрывая его своим телом от любопытных глаз толпы.

– Пойдем отсюда. Сейчас же, – Билл посмотрел на Нин взглядом, полным боли и немого призыва о помощи, а затем на Мари — в его глазах не было ненависти, только глубокое разочарование.

Билл начал уводить Тома по коридору в сторону запасного выхода. Том всё еще тяжело дышал, его плечи подергивались, а взгляд был прикован к Мари до тех пор, пока они не скрылись за поворотом.

Когда они вышли во внутренний дворик школы, где было безлюдно, Билл наконец отпустил брата. Том с силой ударил кулаком в кирпичную стену, не обращая внимания на содранную кожу.

– Она уничтожила меня, Билл, – Том опустился на скамью, закрыв лицо руками. – Весь этот бред... про наркотики, про девок... Отец увидит это, и мне конец.

Билл сел рядом, тяжело вздохнув. Его готический образ — подведенные глаза и темная одежда — резко контрастировал с ярким утренним светом.

– Мы всё исправим, Том. Мы найдем способ доказать, что это фальшивка. Но зачем она это сделала? Что произошло между вами вчера?

Том молчал. В его голове, словно в калейдоскопе, крутились кадры: её шелковый халат, её дерзкий взгляд, то, как она подползала к нему на коленях, провоцируя и дразня. И этот поцелуй у черного входа, который он сам же и использовал против неё.

– Я заигрался, – глухо произнес Том. – Я думал, что смогу её сломать. А она оказалась... она оказалась сильнее, чем я думал.

И в этот момент, среди ярости и унижения, в сознании Тома пронеслась мысль, от которой ему стало не по себе. Она была дикой, неуместной и пугающей.

«Черт возьми, – подумал он, вспоминая её лицо в момент его замаха. – Она ведь потрясающая. Она не испугалась. Она стояла до конца».

Он понял, что эта девушка — не просто очередная победа в его списке. Она была его зеркальным отражением. Такая же сломленная внутри, такая же агрессивная снаружи. И, несмотря на всё то дерьмо, которое она на него вылила, она нравилась ему. Нравилась так сильно, что это причиняло физическую боль.

– Том? Ты меня слышишь? – Билл коснулся его руки.

– Да, – Том поднял голову. – Слышу. Билл, оставь меня одного на пару минут. Мне нужно... подумать.

Билл поколебался, но кивнул и ушел обратно в здание.

Том остался один. Он смотрел на свои окровавленные костяшки и чувствовал странную смесь опустошения и азарта. Мари объявила войну? Что ж, он примет вызов. Но теперь это не будет местью. Это будет охотой.

Тем временем в холле Нин подошла к Мари. Толпа уже начала рассасываться, обсуждая увиденное.

– Ты довольна? – тихо спросила Нин. – Ты видела Билла? Ты видела, как ему было больно за брата?

Мари посмотрела на блондинку. Её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие сумку, мелко дрожали.

– Билл выживет, Нин. Он сильный. А Тому полезно спуститься с небес на землю.

– Ты не понимаешь, – Нин покачала головой, её длинные белые волосы качнулись. – Ты думаешь, что победила, но ты просто создала монстра. Том никогда не забывает обид. И самое страшное, Мари... я видела, как он смотрел на тебя перед тем, как Билл его увел.

– И как же? – Мари приподняла бровь.

– Как на что-то, что он хочет уничтожить и присвоить одновременно. Тебе стоит быть осторожнее.

Нин развернулась и пошла искать Билла, оставив Мари одну посреди разгромленного холла. Мари посмотрела на одну из своих листовок. На фото Том выглядел потерянным, хотя она знала, что это лишь удачный ракурс.

Внезапно её телефон завибрировал. Сообщение от Кейла: «Видел листовки. Горжусь тобой, детка. Вечером заеду, отметим твой триумф».

Мари почувствовала тошноту. Тот триумф, о котором писал Кейл, внезапно показался ей дешевым фарсом. Она вспомнила глаза Тома — темные, полные обещания расплаты и необъяснимого огня.

Она знала, что Том Каулитц — это катастрофа. Но, стоя здесь, в лучах холодного немецкого солнца, она поймала себя на мысли, что ждет момента, когда эта катастрофа обрушится на неё снова.

Уроки проходили мимо. Том не вернулся в класс, и его место на задней парте пустовало, зияя черной дырой. Билл сидел рядом с Нин, они о чем-то тихо переговаривались, и Билл постоянно рисовал в блокноте какие-то рваные, острые линии.

Мари сидела одна. Герр Майер несколько раз делал ей замечания, но она лишь отрешенно смотрела в окно.

Когда прозвенел последний звонок, она быстро собрала вещи и направилась к выходу, надеясь проскочить незамеченной. Но на парковке её ждал сюрприз.

Вместо блестящего автомобиля Кейла, там стоял черный мотоцикл Тома. Сам Том сидел на нем, небрежно закинув ногу на сиденье. На нем была другая футболка — черная, обтягивающая его мускулистое тело, и та самая кепка, сдвинутая на затылок.

Мари замерла. Она огляделась — Кейла нигде не было.

– Ищешь своего рыцаря? – Том ухмыльнулся, и в этой ухмылке не было злости. В ней было что-то новое — опасное предвкушение. – Я сказал ему, что ты просила передать, что у тебя болит голова. И что ты поедешь домой со мной.

– Ты с ума сошел? – Мари подошла ближе, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечетку. – После того, что я сделала, ты думаешь, я сяду к тебе на байк?

– Именно поэтому ты и сядешь, – Том спрыгнул на землю и в два шага оказался рядом с ней. – Потому что мы еще не закончили наш разговор. Ты бросила в меня грязью, Мари. Теперь моя очередь показывать тебе свою сторону правды.

– Мне неинтересна твоя правда.

– Врешь, – он коснулся её подбородка, и в этот раз Мари не отстранилась. – Тебе интересно всё, что связано со мной. Так же, как и мне — всё, что связано с тобой.

Он протянул ей запасной шлем.

– Либо ты садишься сама, либо я закину тебя на плечо на глазах у всей школы. И поверь, после сегодняшних листовок, это будет выглядеть как продолжение шоу.

Мари посмотрела на шлем, затем на Тома. Она видела пластырь на его руке — след от удара об стену. Она видела его глаза, в которых больше не было ярости, но было нечто гораздо более пугающее — признание.

Она медленно взяла шлем.

– Только попробуй сделать что-то глупое, Каулитц.

– Глупости — это моя специализация, – он подмигнул ей, и в этот момент она увидела в нем того самого парня, в которого влюблялись тысячи девчонок. Но она не была одной из тысяч. Она была той, кто смог его ранить.

Они сорвались с места, оставляя позади здание гимназии и шепотки за спиной. Ветер бил в лицо, и Мари, вопреки здравому смыслу, крепче прижалась к спине Тома, обхватывая его руками за талию. Она чувствовала, как под её ладонями перекатываются его мышцы, и как мерно бьется его сердце.

Они ехали долго, пока городские пейзажи не сменились лесистой местностью на окраине Магдебурга. Том остановился у старого обрыва, с которого открывался вид на реку Эльбу.

Он заглушил мотор. Тишина навалилась на них мгновенно.

– Зачем мы здесь? – Мари сняла шлем, и её волосы рассыпались по плечам.

Том слез с мотоцикла и подошел к самому краю обрыва.

– Здесь я обычно думаю о том, как сильно я ненавижу этот мир и как сильно я хочу его изменить, – он обернулся к ней. – Мари, те фото... это было красиво. Правда. Я оценил масштаб.

– Ты издеваешься? – Она подошла к нему, её глаза сузились.

– Нет. Я серьезно. Никто раньше не осмеливался пойти против меня так открыто. Кейл — трус, он прячется за своими деньгами. А ты... ты пошла ва-банк.

Он подошел к ней вплотную. В лучах заходящего солнца его дреды казались золотистыми, а черты лица — более мягкими.

– Ты мне нравишься, Мари. Не как очередная девчонка на ночь. А как человек, который может меня уничтожить.

Мари замерла. Это было последнее, что она ожидала услышать.

– Ты больной, Том Каулитц.

– Мы оба больные, – он коснулся её щеки, и в этот раз его жест был почти нежным. – Ты ненавидишь свою жизнь в Гамбурге, ты ненавидишь Кейла, и ты ненавидишь то, что я вижу тебя насквозь.

– Ты ничего не видишь... – прошептала она, но её голос сорвался.

– Я вижу девушку, которая так боится быть слабой, что готова сжечь всё вокруг себя. Но со мной тебе не нужно поджигать мир. Мы можем сжечь его вместе.

Он наклонился и поцеловал её. В этот раз это не было борьбой или вызовом. Это было признание поражения обоих сторон. Мари ответила, чувствуя, как внутри неё рушатся последние преграды.

В эту минуту на обрыве, далеко от школьных интриг и грязных слухов, два хищника заключили перемирие. Они знали, что завтра их снова будут ждать проблемы, что Кейл не оставит это просто так, а школа будет гудеть еще неделю.

Но сейчас, под багровым небом Германии, существовали только они.

Том отстранился первым, тяжело дыша.

– Значит, так, – произнес он, поправляя кепку. – Завтра мы придем в школу вместе. И пусть только кто-то попробует вякнуть про те листовки.

Мари улыбнулась — впервые за долгое время искренне и дерзко.

– Я сама им всё скажу, Том. У меня еще остались заготовки.

Они рассмеялись. Билл и Нин, сидя в это время в своей любимой кофейне, даже не подозревали, что их план по «успокоению» Тома сработал совсем не так, как они ожидали.

Шторм не утих. Он просто сменил направление, готовясь снести всё на своем пути. И в центре этого шторма, крепко держась за руки, стояли Том и Мари — два самых красивых и самых опасных подростка Магдебурга.

Игра продолжалась. Но теперь они были в одной команде.