← Назад к обзору

Настоящее нутро.

Осколки красного стекла

Дождь в Магдебурге не просто шел — он обрушивался на город серой стеной, смывая лоск с дорогих фасадов и превращая элитные улицы в унылые лабиринты. Небо, еще вчера обещавшее перемирие, сегодня окончательно прорвалось, словно не выдержав веса скопившейся лжи.

Том сидел в своей комнате, погруженной в полумрак. Единственным источником света был экран телевизора, на котором без звука мелькали кадры какой-то дурацкой комедии. Он вертел в руках зажигалку — щелчок, пламя, щелчок, темнота. Этот ритм успокаивал, но не давал забыть ту обжигающую ярость, что клокотала в груди с самого утра.

Она снова это сделала. Снова обвела его вокруг пальца, как сопливого первоклассника. Вчерашний поцелуй на обрыве, её шепот, её руки, обвивающие его шею — всё это оказалось лишь частью очередного хода в её бесконечной шахматной партии. Утром выяснилось, что Мари не просто «наказала» его листовками. Она использовала их встречу, чтобы Кейл, наблюдавший за ними из засады, окончательно убедился в «неадекватности» Каулитца, а сама Мари вышла из воды сухой, представив всё как вынужденную попытку защититься от преследований Тома. Она снова выбрала сторону силы. Снова выбрала Кейла и его деньги, оставив Тома стоять посреди школьного двора под презрительными взглядами учителей и торжествующей ухмылкой футболиста.

– Какая же ты тварь, Мари, – прошептал Том, сжимая зажигалку так, что металл впился в ладонь.

Дверь в комнату тихо скрипнула. Вошел Билл. Он выглядел уставшим — весь день он пытался сгладить углы перед дирекцией, защищая брата, пока Том просто молча курил на заднем дворе, отказываясь объясняться.

– Том, ты в порядке? – Билл присел на край кровати. – Нин звонила. Она говорит, что Мари весь день сама не своя. Кейл забрал её сразу после уроков, и она выглядела... напуганной.

– Мне плевать, Билл, – отрезал Том, не поворачивая головы. – Пусть она хоть в ад провалится вместе со своим Кейлом. Она предала меня дважды за два дня. Третьего раза не будет. Я стер её номер и стер её из своей головы.

– Ты же знаешь, что это не так, – мягко возразил Брат. – Ты злишься, потому что она тебе небезразлична. Но Том, Кейл... он не просто мажор. Он опасен. Нин слышала, как он кричал на неё в коридоре.

– Это её выбор, – Том резко встал и подошел к окну. – Она выбрала свою золотую клетку. Пусть теперь сидит там и не чирикает.

Билл вздохнул, понимая, что сейчас спорить бесполезно. Он дотронулся до плеча брата и вышел, оставив его наедине с дождем и тишиной.

Прошло около двух часов. Гроза только усилилась. Гром сотрясал стекла, а молнии на мгновение выхватывали из темноты очертания двора. Том пытался уснуть, но перед глазами стоял её взгляд на обрыве — тот единственный момент, когда ему показалось, что она была настоящей.

Внезапный звук снизу заставил его вздрогнуть. Это не был гром. Это был глухой, надрывный стук в тяжелую дубовую дверь их дома. Стук был неритмичным, слабым, словно тот, кто стоял снаружи, терял последние силы.

Том замер. Сердце предательски екнуло. Он накинул футболку и быстро спустился по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Родителей не было дома, Билл, судя по музыке из его комнаты, был в наушниках.

Он распахнул дверь, готовый высказать незваному гостю всё, что думает о визитах в одиннадцатом часу вечера. Но слова застряли у него в горле.

На пороге, под проливным дождем, стояла Мари.

Она была в том самом красном платье, которое сегодня утром казалось символом её триумфа. Теперь же оно насквозь промокло и липло к телу, напоминая пятно крови на сером фоне ночи. Её длинные темные волосы тяжелыми прядями свисали на лицо, закрывая глаза. Она дрожала так сильно, что зубы выстукивали дробь.

– Мари? – голос Тома дрогнул.

Она подняла голову, и Том непроизвольно сделал шаг назад от ужаса. Над её правой бровью наливался тяжелый, багрово-синий кровоподтек, кожа вокруг глаза припухла, а на щеке виднелась ссадина. Её хищные зеленые глаза были красными от слез, которые теперь смешивались с дождевой водой.

– Том... – выдохнула она, и этот звук больше походил на всхлип раненого зверя.

Не дожидаясь приглашения, она буквально рухнула вперед. Но не в его объятия. Она упала на колени прямо на мокрый порог, у его ног. Её руки, испачканные в грязи, вцепились в его широкие джинсы.

– Пожалуйста... – её голос сорвался в истерику. – Том, пожалуйста, не прогоняй меня. Мне некуда идти. Он... он узнал. Он всё узнал про обрыв. Про то, как я смотрела на тебя.

Она зашлась в рыданиях, прижимаясь лбом к его коленям. Её тело сотрясали конвульсии. Это не было похоже на ту гордую, дерзкую Мари, которую он знал. Перед ним была сломленная, уничтоженная девочка, чья броня рассыпалась в прах.

– Том, я лгала... я так много лгала, – запричитала она, захлебываясь слезами. – Я боялась, что если я выберу тебя, он уничтожит и меня, и твою семью. У его отца связи, Том, они могли бы стереть вас в порошок... Я думала, что если выставлю тебя виноватым, он успокоится. Но он увидел нас вчера. Он следил за нами.

Том стоял неподвижно, оглушенный её признанием. Его ярость, еще минуту назад казавшаяся бесконечной, медленно испарялась, сменяясь ледяным холодом при взгляде на её синяк.

– Он ударил тебя, – это был не вопрос, а констатация факта. Голос Тома стал низким и опасным.

– Это неважно... – Мари подняла на него заплаканное лицо. – Том, прости меня. Я такая дура. Я предала единственного человека, который увидел во мне что-то, кроме красивой куклы. Пожалуйста, убей меня, возненавидь, но не молчи. Скажи, что ты прощаешь меня... я не встану, пока ты не скажешь.

Она продолжала стоять на коленях в луже, не обращая внимания на холод и ветер. Её пальцы побелели, сжимая ткань его штанов. Она выглядела настолько жалкой и искренней в своем раскаянии, что Том почувствовал, как в его груди что-то окончательно надломилось.

Он медленно опустился перед ней на корточки, беря её лицо в свои ладони. Его пальцы коснулись её разбитой брови, и Мари вздрогнула, но не отстранилась.

– Дура ты, Мари, – тихо сказал он. – Какая же ты дура. Ты думала, я не смогу тебя защитить? Ты думала, я позволю какому-то Кейлу диктовать нам условия?

– Я так виновата перед тобой... – она снова зарыдала, закрывая лицо руками. – Я всё разрушила.

– Тише, – Том притянул её к себе, обнимая за плечи и пытаясь согреть. – Слышишь? Тише. Я прощаю тебя. Слышишь? Прощаю.

Мари вцепилась в него, как в спасательный круг. Её рыдания стали тише, переходя в судорожные вздохи. Том попытался поднять её, потянув за руки.

– Пойдем в дом. Ты совсем замерзла. Тебе нужно обработать рану и переодеться.

Но Мари не двигалась. Она словно приросла к этому порогу, к его ногам. Её колени подогнулись, и она снова опустилась вниз, не в силах подняться.

– Я не могу, – прошептала она, глядя в пустоту. – У меня нет сил встать, Том. Я чувствую себя такой грязной. Столько лжи... столько боли. Я не заслуживаю стоять рядом с тобой.

– Перестань нести чушь, – Том подхватил её под мышки, буквально силой заставляя подняться. – Ты встанешь. И ты войдешь в этот дом. Теперь ты со мной, и это больше не обсуждается.

Он почти внес её в прихожую, закрывая дверь на все замки. В тепле дома Мари снова начала дрожать. Билл, услышав шум, выбежал в коридор и замер, увидев эту картину.

– О боже... Мари! – Билл бросился к ним. – Что случилось? Что этот ублюдок сделал?

– Билл, принеси аптечку и сухую одежду Нин, она оставляла здесь свои вещи, – быстро скомандовал Том, усаживая Мари на скамью в прихожей.

Мари сидела, уронив голову на грудь. Красное платье, когда-то яркое и дерзкое, теперь висело на ней мокрой тряпкой. Она всё еще не могла перестать извиняться, её голос был едва слышен.

– Том, я... я завтра же всё опровергну. Я скажу всем, что я лгала. Я не позволю твоей репутации пострадать из-за меня.

– Забудь о репутации, – Том взял полотенце, которое принес Билл, и начал бережно вытирать её волосы. – Сейчас важно только то, что ты здесь. И что этот урод больше к тебе не прикоснется.

– Он придет за мной, – она подняла на него свои огромные, полные страха глаза. – Он не оставит это просто так.

Том остановился и посмотрел ей прямо в зрачки. В его взгляде Мари увидела ту самую первобытную силу, которая так напугала и привлекла её в первый день.

– Пусть приходит, – чеканя каждое слово, произнес Том. – Я ждал повода, чтобы выбить из него всю дурь. Но теперь он будет иметь дело не с «мальчишкой в широких штанах», а с тем, кто готов убить за свою женщину.

Мари судорожно выдохнула, и в этот момент в её глазах впервые за вечер промелькнула искорка надежды. Она попыталась встать, но ноги всё еще не слушались её. Она снова начала оседать, и Том подхватил её, прижимая к себе.

– Я так виновата... – снова начала она.

– Замолчи, – Том мягко коснулся губами её лба, чуть выше синяка. – Просто замолчи. Мы начнем всё сначала. Без Кейла, без лжи, без этой дурацкой игры. Только ты и я.

Билл вернулся с охапкой одежды и антисептиком. Он деликатно отвернулся, давая брату возможность помочь Мари.

– Нин скоро будет здесь, – сказал Билл. – Я позвонил ей, она едет с отцом. Мы спрячем тебя, Мари. Никто не узнает, где ты.

Мари посмотрела на близнецов Каулитц. Один — романтичный гот с добрым сердцем, другой — дерзкий бунтарь, готовый ради неё пойти против всего мира. И Нин, которая, несмотря на всё, готова была прийти на помощь.

– Спасибо, – прошептала она, и первая за вечер слабая улыбка коснулась её разбитых губ.

Том поднял её на руки. Она была легкой, почти невесомой, лишенной своей обычной властности. Он понес её наверх, в ванную, чтобы смыть с неё этот кошмарный вечер.

– Отдыхай, – сказал он, усаживая её на край ванны. – Я буду за дверью. Я никуда не уйду.

Мари схватила его за руку, не давая уйти.

– Том... почему? После всего, что я сделала... почему ты прощаешь меня?

Том посмотрел на неё, и в его глазах отразилась вся та гамма чувств, которую он так долго скрывал за маской бабника.

– Потому что на том обрыве, Мари, я увидел не «нового хищника». Я увидел свою половинку. Такую же сломанную, такую же одинокую. И я не могу бросить себя самого.

Он вышел, закрыв дверь, и прислонился к ней спиной. Его кулаки снова сжались. За окном продолжала бушевать гроза, но теперь она не казалась ему угрозой. Это было очищение.

Завтра их ждал тяжелый день. Завтра Кейл поймет, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Завтра школа содрогнется от новой правды. Но сегодня... сегодня Том Каулитц наконец обрел то, что не могли дать ему сотни фанаток. Он обрел смысл бороться.

А в ванной Мари, смывая с себя грязь и слезы, наконец-то почувствовала, что она дома. На коленях перед ним она оставила свою гордость, но обрела нечто гораздо более ценное — свободу быть собой.

Дождь за окном постепенно стихал, уступая место предутренней тишине. Магдебург засыпал, не зная, что в этом доме только что закончилась одна война и началась другая. Но эта война была за любовь, и в ней Том и Мари собирались победить любой ценой.