← Назад к обзору

Настоящее нутро.

Пламя под пеплом

Вечерний Магдебург тонул в густом сиреневом тумане, который медленно полз по улицам, обволакивая острые шпили соборов и неоновые вывески баров. Том Каулитц парковал свой байк у дома, чувствуя каждую мышцу своего тела. Запись нового трека затянулась до глубокой ночи. Студийный воздух, пропитанный запахом кофе, сигаретного дыма и раскаленной аппаратуры, всё еще стоял в легких. Билл и Нин уехали в загородный дом родителей Нин еще днем, оставив Тома одного — точнее, не совсем одного.

В доме было непривычно тихо. Том скинул тяжелые ботинки в прихожей и бросил ключи на тумбочку. В голове всё еще крутился припев, который они с Биллом переписывали раз десять, добиваясь нужного надрыва. Том стянул через голову пропотевшую футболку, оставаясь в одних широких штанах, и направился прямиком на второй этаж. Ему нужен был душ и, желательно, десять часов беспробудного сна.

Но когда он толкнул дверь в свою спальню, сон испарился, как капля воды на раскаленной гитаре.

Мари сидела на его огромной кровати, обложившись глянцевыми журналами. Свет прикроватной лампы падал на её кожу, придавая ей оттенок теплого золота. На ней не было повседневной дерзкой одежды, к которой привыкли в школе. Лишь тончайшее черное кружевное белье, которое больше подчеркивало, чем скрывало идеальные изгибы её фигуры, и шелковый халат, небрежно наброшенный на плечи. Её длинные темно-коричневые волосы волнами рассыпались по спине, а в зеленых глазах, когда она подняла взгляд от журнала, вспыхнуло нечто такое, что заставило Тома замереть на пороге.

– Ты поздно, Каулитц, – её голос, низкий и с легкой хрипотцой, прорезал тишину комнаты.

Том не успел ответить. Мари отбросила журнал в сторону и в одно мгновение оказалась на ногах. Её движения были грациозными и стремительными, как у хищницы, которая долго ждала свою добычу в засаде. Она подбежала к нему, и прежде чем он успел хотя бы вдохнуть её аромат, её губы накрыли его в требовательном, почти яростном поцелуе.

Это не был поцелуй нежности. В нем была страсть, смешанная с отчаянием и жаждой обладания. Том ответил мгновенно, его руки сами собой легли на её талию, притягивая к себе. Шелковая ткань халата скользила под его пальцами, а жар её тела обжигал даже сквозь кружево.

Мари прервала поцелуй так же внезапно, как и начала его. Она схватила Тома за края его широких штанов и с неожиданной силой толкнула назад. Том, не ожидавший такого напора, повалился на кровать, а Мари тут же оседлала его бедра, прижимая его руки к подушкам.

Она наклонилась к самому его лицу, так что кончики её волос щекотали его обнаженную грудь. В полумраке комнаты её зеленые глаза казались почти черными, светясь первобытным огнем.

– Я хотела перед тобой извиниться, – прошептала она, обдавая его дыханием, от которого у Тома пошел кругом голова. – За всё. За те листовки, за Кейла, за то, что заставила тебя сомневаться.

Том смотрел на неё снизу вверх, и на его губах медленно расплылась та самая самоуверенная ухмылка, которая сводила с ума половину девушек Германии. Но сейчас в ней не было привычного цинизма — только чистое, неразбавленное желание. Он высвободил одну руку и притянул её за затылок еще ближе к себе, заставляя её смотреть ему прямо в зрачки.

– Какой прием гостей... – прохрипел он, его голос вибрировал от напряжения. – А я ведь совсем не против такого способа просить прощения.

Он слегка закусил нижнюю губу, не сводя с неё хищного взгляда, и продолжил:

– Знаешь, Мари, я ведь весь день на студии думал только об одном. О том, как я вернусь и вышвырну тебя из этого дома за твои фокусы. Но сейчас... сейчас я думаю, что, возможно, я готов дать тебе шанс искупить вину.

Мари усмехнулась, её пальцы медленно очертили контур его пирсинга на губе.

– О, я собираюсь искупать её долго, Том. Очень долго. Ты ведь не любишь быстрых решений, верно?

– Я люблю, когда игра идет по моим правилам, – Том перехватил её руку и поцеловал ладонь, не сводя с неё глаз. – Но сегодня, кажется, ты решила сдать карты заново.

– Сегодня правил нет, – Мари наклонилась и прикусила мочку его уха, заставив Тома вздрогнуть. – Есть только ты, я и эта пустая квартира. Билл и Нин вернутся только завтра к вечеру. У нас уйма времени, чтобы выяснить, кто из нас лучший игрок.

Том почувствовал, как внутри всё натягивается, словно струна перед финальным аккордом. Весь стресс от записи, вся усталость и злость на её прошлые выходки растворились в этом моменте. Она была здесь, на нем, такая настоящая, такая опасная и такая его.

– Значит, ты решила сменить тактику? – спросил он, его рука скользнула по её бедру, сжимая нежную кожу. – Раньше ты предпочитала бить в спину.

– Раньше я боялась, – призналась она, и на секунду в её взгляде промелькнула та самая уязвимость, которую она показала ему под дождем. – Боялась, что если подпущу тебя слишком близко, ты увидишь, какая я на самом деле. Но теперь мне плевать. Видь всё. Разрушай меня, если хочешь.

– Разрушать — это по части Билла, он у нас поэт, – Том приподнялся, заставляя её выпрямиться на его бедрах. – Я предпочитаю созидать нечто новое. Например, новые воспоминания о том, как ты просила у меня пощады.

Мари рассмеялась, запрокинув голову, и этот смех был самым прекрасным звуком, который Том слышал за весь день.

– Пощады? От тебя? Каулитц, ты слишком много на себя берешь.

– Посмотрим, – он резко перевернул её, оказываясь сверху и прижимая её руки над головой. – Посмотрим, кто из нас первым запросит тайм-аут.

Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха — только вызов и бесконечная, темная страсть. В этот момент в комнате не осталось места для прошлого. Не было школы, не было Кейла, не было сплетен и листовок. Были только два человека, которые нашли друг друга в хаосе собственной лжи и боли.

– Ты ведь знаешь, что я тебя не отпущу? – тихо спросил Том, глядя на её разбитую бровь, которая уже начала заживать, но всё еще напоминала о том, через что ей пришлось пройти.

– Я и не прошусь на волю, – ответила она, обвивая его шею руками. – Твоя клетка кажется мне гораздо уютнее, чем свобода в Гамбурге.

Том наклонился к её губам, его голос стал едва слышным шепотом:

– Тогда добро пожаловать домой, Мари.

Их губы снова встретились, и в этом поцелуе не осталось места для слов. Ночь в Магдебурге только начиналась, и для Тома и Мари она обещала стать самой длинной и самой честной ночью в их жизни. Под покровом темноты, в тишине пустого дома, они строили свой собственный мир — мир, где больше не нужно было притворяться хищниками, потому что они наконец-то нашли того, с кем можно было просто быть собой.

За окном шелестел листвой осенний ветер, а в комнате разгоралось пламя, которое не смог бы потушить ни один дождь в мире. Том знал, что завтра всё будет по-другому. Завтра они снова выйдут в мир, полный зависти и злобы, но теперь у них был этот секрет, эта связь, которую невозможно было разорвать.

– Я люблю тебя, – прошептала Мари в самый разгар их близости, и эти слова, которые она никогда никому не говорила всерьез, прозвучали как клятва.

Том замер на мгновение, его сердце пропустило удар. Он никогда не считал себя романтиком, он презирал ванильные сопли Билла, но сейчас, глядя на Мари, он понял, что готов отдать всё за этот момент.

– Я знаю, – ответил он, и в этом «я знаю» было больше любви, чем в самых длинных балладах его брата.

Ночь продолжалась, окутывая их своим защитным коконом, и тишина дома была наполнена лишь их дыханием и шепотом, который заглушал все страхи прошлого. Они нашли свой рай посреди ада, и теперь ничто не могло их разлучить.