← Назад к обзору

найду тебя в следущей жизни

Эхо разбитых тарелок

***

Боль стала его постоянным спутником. Тупая, ноющая, она жила в его ребрах, где отцовские ботинки оставили россыпь лиловых и желтых синяков. Она вспыхивала искрами в спине, когда он слишком резко наклонялся, и отдавалась гулом в голове по утрам. Чимин научился жить с ней, как живут с назойливым соседом: игнорировать, когда возможно, и терпеть, когда невозможно.

Каждое утро было маленькой войной. Войной с собственным телом, которое молило остаться в тонком, старом матрасе на полу. Войной с отчаянием, которое липкой паутиной окутывало сознание. Он вставал до рассвета, пока родители еще спали. В крошечной ванной, где с потолка капала вода, он смывал с себя остатки сна и наносил на лицо дешевый тональный крем, пытаясь скрыть самые заметные синяки. Это был ритуал унижения и выживания.

Работа в небольшом ресторане в центре города была его спасением и проклятием. Двенадцать часов на ногах, постоянная суета, гул голосов, звон посуды – все это отвлекало, не давало думать. Он двигался как автомат, принимая заказы, разнося тарелки, убирая столы. Улыбка, приклеенная к лицу, была частью униформы, такой же, как и белый фартук. Никто из посетителей не догадывался, что за этой вежливой маской скрывается человек, который каждую ночь засыпает с мыслью, что лучше бы ему не просыпаться.

Вся его зарплата до последней воны уходила родителям. Он отдавал им конверт молча, не глядя в глаза, и получал взамен либо презрительное хмыканье, либо новую порцию упреков.

– И это все? – шипела мать, пересчитывая купюры. – За месяц каторги? Твой муж тратил столько за один ужин! Ты – ходячая катастрофа, Пак Чимин.

Он не отвечал. Слова больше не ранили его. Он был выжжен изнутри, и на пепелище его души уже ничего не могло загореться.

Иногда, в самые темные моменты, он думал о той пожилой женщине. Та, чья жизнь стоила ему его собственной. Была ли она жива? Поправилась ли? Он никогда не узнает. Но мысль о том, что хотя бы один его поступок в этом мире принес не боль, а пользу, была единственным тонким лучиком, пробивавшимся сквозь мрак. Он цеплялся за него, как утопающий за соломинку.

В тот вечер ресторан был забит до отказа. Пятница. Воздух гудел от смеха и разговоров, пахло жареным мясом, специями и дорогим вином. Чимин носился между столиками, едва успевая менять тарелки. Боль в боку обострилась, но он игнорировал ее, заставляя себя двигаться быстрее.

Когда колокольчик над дверью звякнул, он как раз забирал грязную посуду у столика в углу. Он не обратил внимания на новых посетителей, пока не услышал до боли знакомый смех – дерзкий, самодовольный, похожий на звон разбитого стекла.

Сердце Чимина пропустило удар. Он медленно выпрямился и посмотрел в сторону входа.

Они стояли там, в ореоле своего богатства и власти, словно божества, спустившиеся в мир смертных. Ким Тэхён. В идеально скроенном черном пальто, высокий, холодный, красивый до дрожи. И рядом с ним, прильнув к его руке, Чон Чонгук. В ярком кашемировом свитере, с сияющими глазами и торжествующей улыбкой на губах.

Мир Чимина сузился до этих двух фигур. Воздух застрял в легких. Он инстинктивно шагнул назад, за колонну, надеясь, что его не заметят. Он молился всем богам, в которых давно перестал верить, чтобы они просто прошли мимо, сели за столик другого официанта.

Но удача никогда не была на его стороне.

Взгляд Чонгука скользнул по залу и остановился на нем. На долю секунды в его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось хищным, злорадным блеском. Он что-то шепнул Тэхёну на ухо, и тот тоже повернул голову.

Чимин увидел, как лицо Тэхёна застыло. На нем отразилось крайнее отвращение, будто он увидел таракана, ползущего по белоснежной скатерти. Альфа смерил его с ног до головы – дешевая униформа, заляпанный фартук, уставшее лицо – и его губы скривились в презрительной усмешке.

– Хосок-хён, возьми, пожалуйста, новый столик, – прошептал Чимин своему коллеге, не сводя испуганного взгляда с приближающейся пары.

– Не могу, у меня полная запарка, – отмахнулся тот, пробегая мимо с подносом.

Было поздно. Менеджер, увидев столь важных гостей, уже суетился вокруг них, провожая к лучшему столику у окна. К столику в зоне обслуживания Чимина.

– Пак! – окликнул его менеджер. – Прими заказ у господ. И постарайся, чтобы все было на высшем уровне.

Чимин почувствовал, как ноги стали ватными. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с силами, и, опустив глаза, подошел к столу.

– Добрый вечер. Что будете заказывать? – его голос был тихим и бесцветным.

– Ой, посмотрите-ка, кто это у нас, – протянул Чонгук, деланно удивляясь. – Тэхён-а, ты видишь? Какая неожиданная встреча.

Тэхён молчал, сверля Чимина ледяным взглядом.

– Надо же, Пак Чимин. Я думал, ты спасаешь мир, жертвуя состояниями на бездомных старушек. А ты, оказывается, тарелки носишь, – Чонгук рассмеялся. – Как низко ты пал. Хотя, наверное, это твой уровень.

Чимин молчал, сжимая в руке блокнот так, что побелели костяшки пальцев.

– Мы будем самое дорогое шампанское, – властно произнес Тэхён, так и не взглянув в меню. Его голос был режущим, как скальпель. – И принеси устриц. А потом… – он сделал паузу, глядя на Чонгука.

– А потом принеси мне стейк рибай, прожарки медиум-рэр. И если он будет хоть на градус теплее, чем нужно, ты лично заплатишь за него, – добавил Чонгук с ядовитой улыбкой. – Ты ведь теперь знаешь цену деньгам, правда?

– И будь добр, поторопись, – бросил Тэхён. – Твой вид портит нам аппетит.

Чимин кивнул и, развернувшись на каблуках, почти бегом направился на кухню. Он чувствовал их взгляды на своей спине, прожигающие, унижающие. На кухне он прислонился к холодной стальной стене, пытаясь унять дрожь. Повар с сочувствием посмотрел на него.

– Тяжелые клиенты?

Чимин лишь молча кивнул.

Следующие полчаса превратились в персональный ад. Он принес шампанское. Чонгук тут же поморщился.

– Оно недостаточно холодное. Принеси другое. И лед.

Он принес устрицы.

– Почему так мало лимона? Ты совсем не умеешь сервировать? – протянул Чонгук.

Тэхён все это время молчал, наблюдая за издевательствами с непроницаемым лицом. Он пил шампанское и смотрел на Чимина так, словно тот был не человеком, а неприятным насекомым. Каждое движение, каждый шаг давались Чимину с неимоверным трудом. Он чувствовал себя актером в пьесе абсурда, написанной садистом.

Наконец, он вынес главное блюдо – два стейка на тяжелых керамических тарелках и гарнир. Он двигался предельно осторожно, боясь оступиться, боясь дать им еще один повод для насмешек. Он уже почти дошел до их стола.

– Ой, а это не тот ли самый адвокат, что занимался вашим разводом? – вдруг громко воскликнул Чонгук, указывая куда-то за спину Чимина.

Тэхён обернулся. Чимин на долю секунды тоже растерялся и повернул голову. И в этот момент он почувствовал, как что-то – нога, выставленная в проход – цепляет его за лодыжку.

Мир накренился. Поднос вырвался из ослабевших рук. На мгновение в воздухе повисла оглушительная тишина, а затем раздался грохот разбивающихся тарелок. Горячий соус и куски мяса разлетелись по полу. Одна из тарелок, ударившись о ножку стола, разлетелась на мелкие осколки, один из которых чиркнул по щеке Чимина, оставляя тонкую алую царапину.

– О боже! – картинно ахнул Чонгук, прижимая руки ко рту. – Какой неуклюжий! Ты чуть не обварил нас!

В ресторане воцарилась тишина. Все взгляды были устремлены на них. Чимин стоял посреди этого хаоса – разбитой посуды, размазанной еды – и не мог пошевелиться. Унижение было настолько всепоглощающим, что он перестал дышать.

К ним подбежал бледный менеджер.

– Господин Ким, простите, умоляю, простите!

Тэхён медленно встал. Его лицо было темнее тучи. Он даже не посмотрел на Чонгука. Вся его ярость была направлена на Чимина.

– Я всегда знал, что ты – ходячее недоразумение, Пак, – прошипел он так, чтобы слышали только они. – Но я не думал, что ты способен опуститься до такой жалкой мести. Устроить сцену? Испортить нам ужин?

– Я не… я не специально… – пролепетал Чимин, чувствуя, как по царапине на щеке стекает капелька крови.

– Не ври мне! – голос Тэхёна стал громче, привлекая еще больше внимания. Он повернулся к менеджеру. – Этот… человек опасен. Он швыряется горячей едой. Я требую, чтобы вы немедленно его уволили. Я не буду ужинать в заведении, где персонал представляет угрозу для клиентов. И я позабочусь о том, чтобы никто из моих знакомых сюда больше не пришел.

Это была угроза, и менеджер это понял. Его лицо исказилось от ужаса.

– Пак Чимин, вы уволены! – выпалил он. – Убирайтесь! Немедленно!

Тэхён с довольным видом бросил на стол несколько крупных купюр, которые с лихвой покрывали и заказ, и нанесенный «ущерб». Он взял Чонгука под руку.

– Пойдем, милый. Этот вечер безнадежно испорчен. Найдем место почище.

Они ушли, не оглянувшись. Чонгук бросил на Чимина прощальный, торжествующий взгляд.

Чимин остался стоять на коленях посреди осколков своей жизни. Он не слышал, как извиняется перед ним менеджер, не видел сочувствующих взглядов коллег. Он просто смотрел на осколки белой тарелки на темном паркете. Они были точной копией того, что творилось у него в душе.

***

Он брел домой под холодным дождем, не чувствуя ни холода, ни мокрой одежды. Он был пуст. В голове не было ни одной мысли, только звенящая тишина.

Когда он открыл дверь квартиры, его уже ждали. Отец сидел за кухонным столом, перед ним стояла бутылка соджу. Мать мерила шагами комнату.

– Где деньги? – спросил отец, не поднимая головы.

– Меня… уволили, – безжизненным голосом ответил Чимин.

Бутылка со стуком опустилась на стол. Отец медленно поднял на него мутные от алкоголя глаза.

– Что ты сказал?

– Его уволили! – взвизгнула мать. – Я так и знала! Ни на что не годен! Даже тарелки носить не способен! Бесполезный!

Отец встал. Он был пьян, и от этого еще более страшен.

– Ты решил сесть нам на шею окончательно? – прорычал он, надвигаясь на Чимина. – Думал, мы будем кормить тебя до конца жизни?

Первый удар снова пришелся по лицу, по той самой щеке, где уже была царапина. Боль взорвалась фейерверком. Чимин упал на пол, и на него обрушился град ударов. Этот раз был хуже всех предыдущих. В них не было просто злости, в них была ненависть от безысходности. Он был для них последней провалившейся инвестицией, живым укором, напоминанием об их собственной нищете.

– Убирайся! – кричала мать. – Слышишь? Убирайся из нашего дома! Нам не нужен такой сын!

– Я вышвырну тебя на улицу, как паршивого щенка! – ревел отец, пиная его в живот.

Чимин закашлялся, чувствуя, как из легких вышибли весь воздух. Он свернулся в клубок, пытаясь пережить эту бурю. Он уже не чувствовал боли, тело онемело. Сознание начало уплывать. Краем глаза он увидел, как из кармана его джинсов выскользнуло что-то маленькое и упало на грязный линолеум.

Фотография.

Отец перестал его бить. Он увидел ее, нагнулся и поднял.

– Это еще что за дрянь?

Он поднес ее к глазам, и его лицо исказилось.

– Ким Тэхён? – прошипел он. – Ты все еще сохнешь по нему? После всего, что он с тобой сделал? Ты совсем идиот?

– Не трогай… – прохрипел Чимин, делая отчаянную попытку дотянуться до своего единственного сокровища.

– Ах, не трогать? – усмехнулся отец. Он посмотрел на фотографию, а затем, сжав ее в кулаке, медленно разорвал на две части. А потом еще раз. И еще. – Вот что я думаю о твоей любви! И о тебе!

Маленькие клочки бумаги посыпались на лицо Чимина, как пепел.

Мальчик с квадратной улыбкой исчез. Растворился. Превратился в ничто.

Это было последней каплей. Что-то внутри Чимина, последний огонек, который еще теплился, окончательно погас. Он закрыл глаза, и темнота милосердно поглотила его.

***

Месяц спустя.

Пентхаус на вершине Сеула был залит холодным лунным светом. Тэхён стоял у панорамного окна, глядя на россыпь городских огней. В руке он держал бокал с виски. Лед тихо звенел о хрусталь. Но этот звук не успокаивал, а раздражал. Все раздражало его в последнее время.

Он женился на Чонгуке. Свадьба была тихой, но роскошной. Он подарил ему все, о чем тот просил: новый спортивный автомобиль, долю в одной из дочерних компаний, неограниченный доступ к счетам. Он думал, что это сделает их счастливыми. Он думал, что наконец обрел то, что искал – яркого, страстного, благодарного омегу.

Как же он ошибался.

Медовый месяц закончился, не успев начаться. Чонгук изменился. Сладкий, покладистый мальчик исчез, а на его месте появился холодный, расчетливый и вечно недовольный тиран. Его траты вышли за все мыслимые пределы. Он менял интерьер пентхауса каждую неделю, скупал лимитированные коллекции одежды, которые даже не носил, устраивал шумные вечеринки с сомнительными друзьями.

– Тэхён-а, этот диван ужасен. Он выглядит дешево, – заявлял он, тыча пальцем в предмет мебели стоимостью в небольшой дом.

– Хён, почему ты до сих пор держишь этого старого идиота, директора Ли, на посту? Он же ничего не понимает в современных трендах. У меня есть отличный кандидат на его место. Мой кузен.

– Ты опять работаешь? Ты уделяешь мне так мало внимания!

Тэхён уступал. Он списывал это на капризы, на желание самоутвердиться в новой роли. Он убеждал себя, что это пройдет. Но становилось только хуже. Чонгук начал вмешиваться в дела корпорации. Он присутствовал на совещаниях, давал советы, которые казались Тэхёну странными, рискованными. Он убедил Тэхёна уволить нескольких старых, верных сотрудников и заменить их своими людьми – молодыми, амбициозными, но преданными не «Ким Групп», а лично Чонгуку.

Тэхён чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он, привыкший все контролировать, вдруг обнаружил, что теряет контроль над собственной жизнью, над собственной империей. Его раздражение росло. Иногда, глядя на холодное, красивое лицо Чонгука, он ловил себя на странной, пугающей мысли. Он вспоминал тихую, покорную тень, которая жила в этом доме до него. Он вспоминал Чимина. Вспоминал его молчаливую заботу, нетронутые завтраки, испуганный, но преданный взгляд. И от этих воспоминаний ему становилось тошно. Он гнал их прочь. Чимин был жадным ничтожеством. Точка.

В тот вечер Тэхён вернулся домой раньше обычного. У него было плохое предчувствие. На совете директоров сегодня отклонили его проект, причем решающими были голоса тех самых людей, которых привел Чонгук. Это было похоже на заговор.

В гостиной горел свет. Чонгук сидел на том самом «дешевом» диване. Но он был не один. Рядом с ним сидели двое мужчин в строгих костюмах, которых Тэхён никогда раньше не видел. Перед ними на стеклянном столике лежала толстая папка с документами.

– Чонгук? Что здесь происходит? – спросил Тэхён, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Чонгук медленно поднял на него глаза. В них не было ни любви, ни даже злости. Только ледяное, абсолютное торжество.

– Здравствуй, Тэхён-а, – сказал он спокойно. – Присаживайся. Нам нужно поговорить. Это мои адвокаты.

Тэхён замер.

– Адвокаты?

– Да, – Чонгук взял со стола один из документов и протянул ему. – Ознакомься.

Дрожащими руками Тэхён взял лист. Это был протокол собрания акционеров. Собрания, о котором он ничего не знал. В протоколе говорилось о передаче контрольного пакета акций «Ким Групп» новому владельцу. Имя нового владельца было обведено красным.

Чон Чонгук.

– Что… что это такое? – прошептал Тэхён, не веря своим глазам. – Это какая-то шутка?

– Никаких шуток, – усмехнулся Чонгук. – Пока ты был занят, играя в великого императора, я действовал. Все те «рискованные» сделки, на которые я тебя уговорил? Это были сделки с моими подставными фирмами. Все те «верные» люди, которых я привел? Они работали на меня. Доля, которую ты мне подарил на свадьбу, была лишь началом. Я использовал ее как рычаг, чтобы скупить акции у миноритарных акционеров, напуганных твоей нестабильной политикой. Ты сам отдал мне все инструменты в руки.

Тэхён смотрел на него, и мир рушился. Каждое слово Чонгука было ударом молота по основанию его империи.

– Но… зачем? – это был единственный вопрос, который он смог выдавить.

Чонгук рассмеялся. Громко, искренне. Так, как он смеялся в тот вечер в ресторане.

– Зачем? Ты серьезно? Ты думал, я люблю тебя? О, милый, ты такой наивный. Я любил то, что у тебя было. Твою власть. Твои деньги. Твою империю. И я решил, что она будет смотреться на мне гораздо лучше.

Он встал и подошел к Тэхёну вплотную. Он провел пальцем по его щеке, точно так же, как делал это раньше, изображая нежность.

– Ты научил меня главному, хён. Быть безжалостным. Брать то, что хочешь, и не оглядываться на тех, кого топчешь по пути. Помнишь, как ты поступил с Чимином? Вышвырнул его на улицу без гроша, сломал его, просто потому что он тебе мешал. Это был отличный урок. Я хорошо его усвоил. Только ты никогда не думал, что ученик превзойдет учителя, верно?

Он убрал руку.

– Этот пентхаус теперь мой. Машины – мои. Корпорация – моя. А ты… ты теперь никто. Банкрот. По условиям нашего брачного контракта, который, кстати, составили мои юристы, при разводе ты не получаешь ничего. Звучит знакомо, не так ли?

Тэхён стоял, как громом пораженный. Он смотрел на лицо, которое еще вчера целовал, и видел перед собой монстра. Монстра, которого он сам создал и вскормил.

– Убирайся, – ледяным тоном произнес Чонгук, указывая на дверь. – У тебя час, чтобы собрать свои вещи. Хотя… постойте. Какие у тебя теперь могут быть вещи? Все, что у тебя есть, куплено на деньги компании. А компания теперь моя. Так что просто уходи. В том, в чем стоишь.

Эхо его собственных слов, сказанных когда-то Чимину, ударило по нему с оглушительной силой.

Тэхён развернулся и, как во сне, побрел к выходу. Он не чувствовал ничего. Ни злости, ни отчаяния. Только оглушающую, всепоглощающую пустоту.

Стоя на улице, под тем же холодным сеульским небом, без денег, без дома, без будущего, он вдруг с отчаянной ясностью понял. Он вспомнил разбитые тарелки в ресторане, и до него дошло, что это были не просто тарелки.

Это были осколки его собственной жизни, которую он так безжалостно и самонадеянно разбил сам.