← Назад к обзору

Не ной

Ядовитая честность и синий неон

В репетиционной базе царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом кольцевой лампы, которую Ян когда-то оставил здесь для своих «эстетичных» сторис. Теперь она сиротливо стояла в углу, освещая горы проводов, пустые банки из-под энергетиков и потрёпанный чехол от гитары Хоби.

Кремлин сидел на усилителе, подтянув одну ногу к груди. Его длинные волосы, сегодня не заплетенные в косы, тяжелым изумрудным водопадом стекали до самого пола, путаясь в ковролине. Он лениво перебирал струны, извлекая из гитары тихие, тягучие звуки, похожие на стон раненого зверя.

Хоби устроился напротив, прямо на полу, прислонившись спиной к барабанной установке Гвен. Его синие дреды ярко выделялись в сумерках, а многочисленные кольца на пальцах негромко постукивали по корпусу его собственной гитары, когда он отбивал ритм.

– Слушай, Крем, – Хоби закинул голову назад, глядя в потолок, испещренный трещинами. – Я вот всё думаю про Эдмона. Он сегодня ушел в школу с таким лицом, будто собирается не книжки читать, а брать Бастилию. Как думаешь, этот его Виктор оценит такой напор?

Кремлин негромко хмыкнул, и на его губах промелькнула та самая ехидная ухмылка, которая, впрочем, в присутствии Хоби лишалась своей привычной колючести.

– Эдмон — упрямый мелкий засранец. Весь в меня, к сожалению. Если он решил, что Виктор должен перестать киснуть, он его из-под земли достанет. Главное, чтобы этот театрал не оказался слишком хрупким для нашей семейной «заботы».

– Да брось, – Хоби рассмеялся, и этот звук, как всегда, наполнил комнату какой-то живой, вибрирующей энергией. – Немного встряски — это именно то, что нужно парню с тростью. Анархия духа, понимаешь? Танцевать можно и в голове, если ноги временно вышли из чата.

– Твоя философия иногда звучит как бред сумасшедшего, синий, – Кремлин покачал головой, но в его глазах блеснул интерес. – Но, признаю, это работает. Мелкий в восторге от твоих советов.

– Конечно! Потому что я не читаю ему нотации, в отличие от некоторых ворчливых старших братьев с волосами до колен, – Хоби подмигнул ему. – Я просто говорю правду. А правда — это самая крутая штука в мире, даже если она пахнет потом и дешевым винилом.

Они замолчали на мгновение, наслаждаясь тишиной, которая в этой комнате никогда не была давящей. С Хоби вообще было удивительно легко. Кремлин ловил себя на мысли, что ему не нужно постоянно держать оборону, не нужно фильтровать каждое слово или притворяться кем-то другим. Хоби принимал его хаос так, будто это была самая естественная вещь на свете.

– А знаешь, что еще правда? – Хоби внезапно подался вперед, опершись локтями о колени. Его взгляд стал более проницательным. – Твоя новая песня. Та, которую мы сегодня прогоняли. Там есть строчка про «стеклянный блеск фальши». Это же про него, да? Про твоего инста-принца.

Кремлин поморщился, словно от зубной боли, и резко ударил по струнам, обрывая мелодию.

– Про Яна? – он сплюнул на пол. – Слишком много чести — посвящать ему целые строчки. Но да, этот парень был ходячим фильтром «Nashville». Всё такое теплое и ламповое снаружи, а внутри — пустота, забитая рекламными интеграциями.

– Он вчера стоял у входа в колледж, когда мы выходили, – Хоби начал крутить одно из своих колец. – Ты, наверное, не заметил, потому что в очередной раз объяснял Вагнеру, почему бесы не едят веганов. Но я видел.

– И что? – Кремлин вскинул бровь. – Опять выбирал ракурс для селфи на фоне «плебейской общаги»?

– Нет, – Хоби покачал головой, и его лицо стало серьезным. – Он смотрел на тебя. И знаешь, Крем... это был не тот взгляд, которым смотрят на бывших. Там было что-то... болезненное. Как будто он пытается разглядеть в тебе что-то, что сам же и сломал. Он смотрел так, будто ты — его личная доза, которую у него отобрали, а ломка уже началась.

Кремлин издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.

– Болезненная привязанность? – он покачал головой. – У Яна привязанность может быть только к количеству лайков под постом. Ему не я нужен, Хоби. Ему нужен тот, кто будет оттенять его идеальность. Тот, кого можно «исправлять» и чувствовать себя при этом гребаным спасителем.

– Но он не сводил с тебя глаз, – настаивал Хоби. – Даже когда Ричард что-то втирал ему, Ян просто смотрел тебе в спину. Попахивает одержимостью, чувак. Такие типы не умеют отпускать. Они думают, что если они чего-то хотят, то мир обязан им это предоставить на золотом блюдечке.

– Пусть подавится своим блюдечком, – грубо отмахнулся Кремлин. – Я поставил на нем крест. Большой, жирный и желательно могильный. Ян — это пройденный этап. Как плохая струна, которая лопнула в самый неподходящий момент. Её просто выбрасывают и ставят новую.

Хоби замолчал, внимательно изучая лицо Кремлина. Он видел, как тот сжимает гриф гитары, видел, как напряжены его плечи. Но он также видел, что это напряжение — не от тоски по Яну, а от ярости на самого себя за то, что когда-то позволил этому человеку подойти так близко.

– А я? – вдруг спросил Хоби, и в его голосе проскользнула несвойственная ему робость. – Какая я струна в твоем наборе, Крем?

Кремлин замер. Он медленно поднял взгляд на Хоби. В полумраке синие дреды парня казались какими-то инопланетными, а искренность в его глазах была такой обезоруживающей, что Кремлину на секунду стало не по себе. С Яном всё было понятно: это была сделка, бартер проблем на иллюзию близости. С Хоби всё было... иначе.

– Ты? – Кремлин наконец позволил себе слабую, почти настоящую улыбку. – Ты — та самая струна, которая постоянно расстраивается, дребезжит и бесит всех соседей. Но без которой любая песня звучит как унылое дерьмо для лифта.

Хоби расцвел в широкой улыбке, обнажая зубы.

– О-о-о, это был почти комплимент! Запишите в анналы истории: Кремлин признал мою незаменимость!

– Не обольщайся, синий, – Кремлин легонько пнул его носком кеда. – Я просто ценю хороший звук. А ты звучишь правильно. Грязно, громко и без всяких там... пресетов.

Хоби рассмеялся и, неожиданно для Кремлина, потянулся вперед, накрыв своей ладонью его руку, лежащую на гитаре. Его пальцы были теплыми и мозолистыми от струн.

– Знаешь, почему мне с тобой так легко? – спросил Хоби, понизив голос. – Потому что ты не пытаешься казаться лучше. Ты честен в своей злости, в своем мате, в своей любви к брату. Ты настоящий, Крем. А в этом мире позолоченного пластика это — чертов дефицит.

Кремлин не отстранился. Напротив, он почувствовал, как внутри него что-то, долгое время находившееся в сжатом состоянии, начало медленно расслабляться. Тепло от руки Хоби проникало сквозь кожу, разгоняя вечный холод, который Кремлин привык считать своей нормой.

– Ты тоже не подарок, Хоби, – прошептал Кремлин, глядя на их сцепленные руки. – Твои шутки иногда заставляют меня хотеть выпрыгнуть в окно.

– Но ты не прыгаешь, – парировал Хоби, и его пальцы нежно сжали ладонь Кремлина. – Ты смеешься. Я видел, как ты смеялся сегодня над моей историей про копа и пончик. Это был настоящий смех, Крем. Не тот ехидный оскал, которым ты пугаешь первокурсников.

– Тебе показалось, – буркнул Кремлин, хотя чувствовал, как его уши начинают предательски гореть.

– Ага, конечно. А еще мне показалось, что ты вчера оставил мне половину своего сэндвича, хотя сам не ел с утра.

– Я просто не люблю тунец! – выкрикнул Кремлин, пытаясь вернуть себе привычный дерзкий тон. – Он воняет как сдохшая русалка!

– Ну да, ну да, – Хоби продолжал улыбаться, и в его глазах плясали озорные искорки. – Рассказывай это Вагнеру, он поверит. А я знаю, что ты просто заботливая мамочка в теле ядовитого рок-музыканта.

– Заткнись, Хоби! – Кремлин не выдержал и рассмеялся — тем самым открытым, чистым смехом, который так редко слышали окружающие. – Клянусь, если ты расскажешь об этом Гвен, я вплету тебе в дреды рыболовные крючки.

– О, угрозы! – Хоби театрально приложил руку к сердцу. – Мой любимый язык любви. Продолжай, мне нравится этот напор.

Они просидели так еще долго, болтая обо всём на свете. О том, как Вагнер однажды пытался приготовить веганский торт и чуть не сжег общагу. О том, что Гвен тайно слушает попсу девяностых, когда думает, что её никто не слышит. О новых песнях, которые рождались в этом хаосе и искренности.

Разговор тек непринужденно, как горный ручей, смывая остатки горечи и напряжения. Кремлин ловил себя на мысли, что с Яном они никогда так не разговаривали. С Яном всё было о Яне: о его проблемах с отцом, о его репутации, о его страхах. Кремлин был лишь громоотводом, контейнером для чужих эмоций.

С Хоби он чувствовал себя... равноправным. Хоби не просто забирал, он давал взамен — свою энергию, свой смех, свою странную, но такую нужную поддержку.

– Эй, Крем, – Хоби вдруг стал серьезным, не отпуская его руки. – Ты ведь понимаешь, что я не Ян? Я не буду просить тебя стричься, менять гардероб или постить котиков в соцсетях. Мне нравишься ты — со всеми твоими демонами, длинными волосами и привычкой материться на светофоры.

Кремлин посмотрел на него. В этом взгляде больше не было брони. Только усталость человека, который слишком долго был сильным в одиночку.

– Я знаю, синий, – тихо ответил он. – Иначе ты бы не сидел здесь сейчас.

– Хорошо, – Хоби кивнул, и его лицо снова осветилось улыбкой. – А теперь, раз уж мы всё выяснили... сыграй мне ту партию из второго куплета. Ту, где ты делаешь этот безумный слайд. Я хочу понять, как ты это делаешь, не ломая себе пальцы.

– Смотри и учись, салага, – Кремлин перехватил гитару поудобнее, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство покоя.

Звуки музыки заполнили комнату, смешиваясь со стуком дождя по крыше. В этом маленьком пространстве, среди старых усилителей и синего неона, больше не было места для фальши, для болезненных привязанностей прошлого или для страха перед будущим. Был только ритм, честность и двое парней, которые нашли друг друга в самом неподходящем для этого месте.

Кремлин играл, и его длинные волосы покачивались в такт музыке. Он знал, что завтра Ян снова может появиться на горизонте со своими болезненными взглядами. Знал, что впереди еще много битв с бесами и с самим собой. Но теперь, когда рядом был Хоби, этот шум больше не казался таким пугающим.

– Знаешь, Хоби, – сказал Кремлин, не прерывая игры. – Твои дреды реально похожи на дохлых медуз.

– Опять начинаешь? – Хоби рассмеялся, подхватывая ритм на своей гитаре. – Зато они светятся в темноте! А твои волосы просто... бесконечные.

– Именно, – Кремлин подмигнул ему. – Как и моё терпение к твоим тупым шуткам.

Они продолжали играть, и их музыка была громче, чем любые слухи в колледже, сильнее, чем любые травмы прошлого. Это была музыка Misfits Toys — дикая, неправильная, но абсолютно, до боли, настоящая. И в этом хаосе Кремлин наконец-то чувствовал себя на своем месте.