← Назад к обзору

Не ной

Ядовитые цветы на пепелище

Зал консерваторского корпуса колледжа сиял от избытка хрусталя и лакированного дерева. Воздух здесь был другим — не таким, как на репетиционной базе «Misfits Toys». Там пахло потом, дешевым пивом и свободой, а здесь — дорогим парфюмом, канифолью и застарелым, выверенным десятилетиями страхом.

Кремлин стоял за кулисами, прислонившись спиной к холодной стене. Его длинные изумрудные волосы были собраны в одну тугую косу, которая тяжелым жгутом лежала на плече. На нем была черная шелковая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц сверху, и узкие брюки. В руках он сжимал скрипку — инструмент, который казался инородным телом в руках человека, привыкшего крушить гитары и ломать кости бесам.

– Эй, ты как, босс? – Хоби возник рядом, словно из ниоткуда. Его синие дреды были завязаны в нелепый хвост, а на шее красовался галстук, повязанный поверх рваной футболки. – Выглядишь так, будто готов либо сыграть Паганини, либо перерезать этой скрипкой кому-нибудь горло.

– Второе звучит заманчивее, – прохрипел Кремлин, не открывая глаз.

Прошедшая неделя была странной. Отношения с Хоби развивались так стремительно и легко, что Кремлин иногда пугался. Не было никаких сцен, никаких условий. Хоби просто был рядом — приносил кофе, шутил свои тупые шутки и целовал Кремлина так, будто тот был сделан из хрупкого фарфора, а не из колючей проволоки. Гвен светилась от счастья, наблюдая за ними, а Вагнер лишь довольно хмыкал, видя, как Кремлин постепенно перестает вздрагивать от каждого шороха.

– Посмотри в зал, – шепнул Хоби, кивнув на щель в занавесе. – Там сидит главный босс уровня.

Кремлин прищурился. В первом ряду, в окружении преподавателей, сидел Эрнест Даймонд. Высокий, поджарый, с идеально выверенной осанкой. Его рыжие волосы были тронуты сединой, а лицо казалось высеченным из мрамора. Он был невероятно похож на Яна, но если у Яна во взгляде читалась неуверенность и жажда одобрения, то у Эрнеста там была лишь ледяная, абсолютная жестокость.

– Ян за кулисами с другой стороны, – добавил Хоби тише. – Его трясет так, что слышно, как зубы стучат.

– Его проблемы, – отрезал Кремлин, хотя внутри что-то неприятно кольнуло.

– Следующий участник — Кремлин Вальц, – объявил монотонный голос ведущего.

Кремлин вышел на сцену. Свет софитов ударил в глаза. Он не смотрел на комиссию, не смотрел на студентов. Он смотрел в пустоту. Он поднял скрипку, прижал подбородок к подгрифнику и закрыл глаза.

С первым же взмахом смычка зал перестал существовать. Это не была классическая игра. Кремлин извлекал из скрипки звуки, которые не были прописаны в нотах. Это была ярость пожара, в котором он сжег свое прошлое. Это был крик Эдмона, когда тот мерз в подворотнях. Это была вся та боль, которую он годами упаковывал в сарказм и мат.

Скрипка стонала, визжала и плакала. Кремлин играл так, будто это был его последний шанс высказаться перед тем, как онеметь навсегда. Когда последний звук затих, в зале воцарилась мертвая тишина.

А потом раздались аплодисменты. Сухие, размеренные. Кремлин открыл глаза и увидел, как Эрнест Даймонд медленно хлопает, глядя на него свысока, словно на дрессированное животное, которое показало неожиданно сложный трюк.

– Неплохо для бродяги, – прочитал Кремлин по его губам.

Он сошел со сцены, едва не столкнувшись с Яном. Тот был бледным, как полотно. Руки Яна, сжимающие скрипку, ходили ходуном.

– Крем... – выдохнул Ян, пытаясь поймать его взгляд.

Кремлин прошел мимо, даже не замедлив шаг.

– Твой выход, принц, – бросил он через плечо.

Ян выступил идеально. С технической точки зрения это было безупречно. Каждая нота на своем месте, каждый штрих выверен до миллиметра. Это была игра человека, которого дрессировали с пеленок. Зал взорвался овациями. Студенты вскакивали с мест, преподаватели довольно кивали. Ян стоял на сцене, тяжело дыша, и его глаза лихорадочно искали в первом ряду лицо отца.

Эрнест Даймонд не хлопал. Он медленно поднялся со своего места. Зал мгновенно затих. Старик Даймонд вышел на сцену, его шаги гулко отдавались в тишине.

– Ян, – произнес он негромко, но голос разнесся по всей аудитории. – Подойди ко мне.

Ян послушно сделал шаг вперед, опустив голову. Вся его недавняя триумфальная поза рассыпалась в прах.

– Ты считаешь это выступлением? – Эрнест заговорил тише, но Кремлин, стоявший за кулисами вместе с Хоби, Вагнером и Гвен, слышал каждое слово. – Ты только что опозорил фамилию Даймонд перед всеми этими людьми.

– Отец, я... я сыграл без единой ошибки... – пролепетал Ян.

– Ошибки? Твоя главная ошибка в том, что ты позволил себе быть хуже, чем этот... – Эрнест брезгливо кивнул в сторону кулис, где только что исчез Кремлин. – Чем этот оборванец с зелеными волосами. У него есть страсть, у него есть сила. А у тебя — только жалкое подражание. Ты — посредственность, Ян. Пустое место в дорогом костюме.

Ян не поднимал головы. Его плечи мелко дрожали.

– Открой руку, – приказал Эрнест.

– Отец, не здесь... пожалуйста... – голос Яна сорвался на хрип.

– Я сказал: открой руку! – Эрнест сорвался на шипение. Он протянул руку к учительскому столу, стоявшему на краю сцены, и взял длинную тяжелую железную линейку.

В зале послышались испуганные вздохи. Преподаватели отвели глаза. Никто не собирался вмешиваться в «воспитательный процесс» одного из богатейших попечителей колледжа.

Ян медленно, словно во сне, закатал рукав пиджака и рубашки. Его предплечье было белым, почти прозрачным.

Удар линейкой пришелся точно по середине руки. Звук был хлестким, металлическим. Ян вздрогнул, но не издал ни звука.

– Это за то, что ты ленив, – произнес Эрнест, снова занося линейку.

Второй удар. Третий.

– Это за то, что ты тратишь моё время на свои никчемные инстаграмы и общение с мусором.

Линейка опускалась снова и снова. Кожа на руке Яна начала багроветь, а затем лопнула. Тонкая струйка крови потекла по запястью, капая на лакированный пол сцены. Ян стоял, зажмурившись, и только слезы, крупные и беззвучные, катились по его щекам.

– Ты — позор, Ян. Ты — ничтожество, – Эрнест замахнулся для очередного удара, его лицо исказилось от холодного бешенства.

– А ну завали ебало, старый урод!

Голос Кремлина разрезал тишину зала, как удар топора. Он вылетел на сцену, оттолкнув пытавшуюся его удержать Гвен. За ним, как тени, выросли Вагнер и Хоби.

Кремлин шел прямо на Эрнеста Даймонда. Его глаза горели таким неистовым огнем, что старик невольно отступил на полшага, опустив линейку.

– Ты что себе позволяешь, щенок? – Эрнест попытался вернуть себе величие. – Ты знаешь, кто я?

– Мне глубоко насрать, кто ты, – Кремлин остановился в сантиметре от него. Он был значительно ниже, но сейчас казалось, что он возвышается над Эрнестом. – Я знаю, что ты — кусок дерьма, который боится собственного бессилия, поэтому вымещает его на том, кто не может ответить.

– Охрана! – выкрикнул Эрнест, оглядываясь по сторонам.

– Охрана занята, – басисто произнес Вагнер, складывая руки на груди. Его огромная фигура перекрыла выход со сцены. Хоби встал рядом, поигрывая складным ножом, который он достал из кармана — просто чтобы добавить визуального эффекта.

– Слушай меня сюда, Даймонд, – Кремлин схватил Эрнеста за лацкан дорогого пиджака. – Если ты еще хоть раз притронешься к нему или к кому-либо еще в моем присутствии, я лично прослежу за тем, чтобы твои счета обнулились, а твоя репутация сгорела быстрее, чем твой семейный особняк. И поверь мне, я умею жечь вещи.

Кремлин с силой оттолкнул старика. Эрнест пошатнулся, едва не упав. Он выглядел растерянным и жалким — его власть, основанная на страхе, разбилась о человека, который давно разучился бояться.

Кремлин обернулся к Яну. Тот стоял, прижимая окровавленную руку к груди, и смотрел на Кремлина глазами раненого оленя.

– Пошли, – коротко бросил Кремлин.

Он схватил Яна за здоровую руку и потащил за собой. Они прошли через весь зал под гробовое молчание студентов и профессоров. Гвен, Хоби и Вагнер следовали за ними, замыкая строй.

Они вышли на задний двор колледжа, где под навесом стоял старый фургон группы. Дождь начинал накрапывать, смывая пыль с асфальта.

Кремлин усадил Яна на бортик фургона. Тот был в состоянии глубокого шока — его трясло мелким ознобом, зубы стучали, а взгляд был расфокусирован.

– Гвен, аптечку. Живо, – скомандовал Кремлин.

Гвен тут же вытащила из-под сиденья заветную коробку. Вагнер и Хоби встали поодаль, давая им пространство, но не сводя глаз с дверей колледжа.

Кремлин взял руку Яна. Вид был паршивый: железная линейка рассекла кожу в нескольких местах, вены вздулись и посинели, вокруг ран уже начал формироваться жуткий отек.

– Сука... – прошипел Кремлин, доставая антисептик. – Он же тебе руку едва не сломал.

Он начал осторожно промывать раны. Ян вскрикнул и попытался отдернуть руку.

– Сиди смирно, придурок, – грубо, но без злобы сказал Кремлин. – Если пойдет заражение, ты скрипку больше в жизни не возьмешь. Тебе это надо?

– Он... он прав, Крем... – прошептал Ян, давясь слезами. – Я посредственность. Я не смог... я даже не смог ему ответить.

– Заткнись, Ян. Просто заткнись, – Кремлин наложил густой слой мази и начал туго бинтовать руку. – Твой отец — ебаный маньяк. И то, что ты не стал таким же, как он — это уже твоя победа. А музыка... музыка не для таких, как он. Она для тех, кому больно.

Кремлин закончил бинтовать. Его пальцы, испачканные в крови Яна, слегка дрожали. Он поднял взгляд и увидел, что Ян смотрит на него с такой бесконечной надеждой и обожанием, что Кремлину стало тошно.

Его сердце сжималось. Но это не была любовь. Это не было то теплое, искристое чувство, которое он испытывал к Хоби. Это была острая, колючая жалость. Такая же, какую он чувствовал к забитым животным или к самому себе десятилетней давности. Ему было больно видеть сломленного человека, но он знал — он не тот, кто должен его чинить.

– Всё, – Кремлин отпустил его руку. – Вагнер отвезет тебя в общагу. Пересиди там пару дней. Если этот старый хрен сунется — звони Вагу. Он давно хотел попробовать свои силы в боях без правил.

– Крем... спасибо... – Ян попытался потянуться к нему, но Кремлин сделал шаг назад, прямо в объятия подошедшего Хоби.

Хоби по-хозяйски положил руку Кремлину на талию, обозначая территорию. В его взгляде, направленном на Яна, не было враждебности — только спокойное превосходство и сочувствие.

– Выздоравливай, рыжий, – сказал Хоби. – И найди себе уже нормальные хобби. Кроме попыток угодить психопатам.

Вагнер подошел к Яну и, легко подхватив его под локоть, повел к своей машине. Ян шел покорно, постоянно оглядываясь на Кремлина, пока тот не исчез в дверях фургона.

Когда они остались втроем — Кремлин, Хоби и Гвен — в воздухе повисло тяжелое молчание.

– Ты молодец, Крем, – тихо сказала Гвен, прислонившись к плечу Хоби. – То, что ты сделал... это было правильно.

– Это было дерьмово, – Кремлин достал сигарету и никак не мог зажечь её дрожащими руками. – Я ненавижу такие сцены. Ненавижу таких людей.

Хоби мягко забрал у него зажигалку, щелкнул ею и поднес огонек к сигарете. Кремлин затянулся, закрыв глаза.

– Ты спас его, босс, – прошептал Хоби ему на ухо, обнимая сзади. – И ты поставил точку. Теперь он знает, что мир не заканчивается на его отце.

– Мне плевать, что он знает, – Кремлин выдохнул дым в серый воздух. – Я просто не мог смотреть, как этот ублюдок делает то же самое, что делали со мной.

Он развернулся в руках Хоби и уткнулся лбом в его плечо. Синие дреды щекотали лицо, пахли дождем и чем-то родным.

– Пойдем отсюда, – попросил Кремлин. – Я хочу на базу. Хочу шума. Хочу, чтобы уши заложило от драйва, а не от криков этого старого маразматика.

– Как скажешь, – Хоби поцеловал его в макушку. – Гвен, за руль. Нам нужно смыть этот день хорошим панк-роком.

Фургон взревел мотором и сорвался с места, оставляя позади величественное здание колледжа, разбитые мечты Яна и кровавые пятна на лакированном полу сцены.

Кремлин сидел на заднем сиденье, прижавшись к Хоби. Он смотрел на свои руки. Кровь Яна уже подсохла на его коже темными пятнами. Он знал, что завтра всё начнется снова — охота на бесов, репетиции, косые взгляды. Но сейчас, в этом дребезжащем фургоне, он чувствовал, что его собственная музыка звучит чище, чем любая скрипка в мире. Потому что эта музыка была свободной. И потому что рядом был кто-то, кто не просил его быть «нормальным», а просто держал за руку, пока мир вокруг рушился и строился заново.