← Назад к обзору

Не ной

Ртуть в венах и неоновые клятвы

– Блядь, Хоби, ты когда-нибудь научишься не совать пальцы в чужую систему ценностей? – Кремлин сидел на подоконнике в репетиционной базе, щурясь от резкого утреннего солнца.

Его длинные, почти черные волосы с ядовито-зеленым отливом змеились по подоконнику, переплетаясь с проводами от колонок. Он выглядел как падший лесной дух, который случайно забрел в логово панк-рокеров и решил, что здесь вполне уютно.

– А что не так-то? – Хоби, развалившийся на старом диване с гитарой в обнимку, беззаботно улыбнулся. – Я просто сказал твоему бывшему, что его новые сторис выглядят как реклама антидепрессантов для золотой молодежи. Ну, и добавил, что у него фильтры такие же фальшивые, как его забота о тебе.

– Ты сказал это Яну? – Кремлин спрыгнул с подоконника, его глаза опасно сузились. – Хоби, ты придурок. Он же теперь будет ныть неделю, а мне потом разгребать это дерьмо, потому что Гвен начнет его жалеть, а Вагнер — злиться на Гвен.

– Ой, да брось, – Гвен, сидевшая за барабанной установкой и лениво постукивавшая палочками по ободу, вмешалась в разговор. – Ян сам напросился. Вчера он пытался вломиться в гримерку после прогона, кричал, что Кремлин губит свой талант в этой «помойке». Я его честно предупредила: еще один шаг — и я познакомлю его лицо с моим рабочим барабаном.

– И познакомила? – Кремлин усмехнулся, прислонившись к косяку двери.

– Нет, Вагнер его просто вынес под мышку, – Гвен фыркнула. – Сказал, что у Яна слишком тонкая кожа для наших стен.

Вагнер, который до этого молча чистил косуху в углу, поднял голову. Его белые дреды контрастировали с темной кожей, а взгляд был тяжелым и спокойным.

– Он не понимает слова «нет», Крем, – басовито произнес Вагнер. – Он думает, что если у него есть деньги и папаша-олигарх, то он может купить твое время. Я ему сказал, что если увижу его рядом с общагой еще раз — сломаю обе руки. Чтобы в Инстаграм выкладывать было нечего.

– Жестко, – Кремлин подошел к Вагнеру и хлопнул его по плечу. – Но справедливо. Спасибо, Ваг.

– Слушай, Крем, – Хоби вдруг стал серьезным, откладывая гитару. – Ты же понимаешь, что он не отстанет? Он как тот паразит, который привык питаться твоей энергией. Он же пустой, чувак. Без тебя, без этой группы, без нашего «хаоса», как он выражается, он просто манекен в дорогом костюме.

Кремлин замолчал, глядя на свои руки. На костяшках всё еще были видны следы от вчерашней охоты на бесов — пара царапин, которые саднили под действием антисептика. В памяти всплыло лицо Яна: его испуганные глаза, когда Кремлин сказал, что уходит, его дрожащие губы и это вечное, удушающее «я же хочу как лучше для нас».

– Я знаю, – тихо ответил Кремлин. – Он боится тьмы, но его тянет к ней, как мотылька к огню. Только он забывает, что огонь сжигает.

– А ты не огонь, Крем, – Хоби подошел к нему почти вплотную, заглядывая в глаза. – Ты — чертова сверхновая. И если Ян не хочет ослепнуть, ему лучше держаться в другой галактике.

– Красиво завернул, синий, – Кремлин ехидно ухмыльнулся, но в его взгляде промелькнула тень благодарности. – Ладно, хватит о бывших. У нас репетиция или мы тут кружок психологической помощи открыли?

– Репетиция! – крикнула Гвен, выдавая мощную дробь.

Они работали три часа без перерыва. Воздух в комнате стал густым от запаха пота и нагретого металла. Новая песня, которую написал Кремлин, была злой, рваной и до боли искренней. В ней не было места для «стеклянного блеска фальши», о котором он пел раньше. Это был манифест человека, который сжег свой дом, чтобы не дать монстрам сожрать своего брата.

Когда они закончили, Кремлин обессиленно опустился на пол прямо посреди проводов. Волосы облепили его лицо, и он раздраженно откинул их назад.

– Клянусь, – прохрипел он, – когда-нибудь я их просто отстригу.

– Только попробуй, – Хоби присел рядом, протягивая ему бутылку воды. – Это же твое знамя. Твой изумрудный щит.

Кремлин сделал несколько жадных глотков и посмотрел на Хоби. Тот выглядел как всегда — взлохмаченный, яркий, с этим своим невозможным оптимизмом, который почему-то не бесил, а давал силы дышать.

– Почему ты здесь, Хоби? – вдруг спросил Кремлин. – Ты же крутой гитарист. Мог бы играть в нормальной группе, с контрактами, турами, а не гоняться за бесами по подвалам с сумасшедшим солистом.

Хоби замолчал, глядя на свои пальцы в кольцах. Его улыбка стала мягче, лишившись привычной дерзости.

– Потому что здесь я чувствую, что живу, Крем. В тех группах, о которых ты говоришь, всё по графику. А здесь... здесь каждый аккорд — это битва. И ты... ты настоящий. Ты материшься, ты огрызаешься, ты тащишь на себе брата и всю эту команду, но ты не врешь. А я слишком долго жил среди лжи.

Кремлин почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он не привык к таким признаниям. В его мире искренность обычно была прелюдией к удару в спину. Но Хоби... Хоби был другим.

– Ты придурок, – пробормотал Кремлин, отворачиваясь. – Но, кажется, наш придурок.

– Именно! – Хоби снова расцвел. – Кстати, Гвен звала всех сегодня в бар «У Глории». Сказала, что там будет какой-то крутой джем-сейшн. Вагнер уже согласился, если мы возьмем с собой Эдмона и он будет сидеть в углу с соком.

Кремлин нахмурился.

– Эдмону завтра в школу. И бары — не лучшее место для тринадцатилетнего пацана.

– Ой, да ладно тебе, Крем, – Гвен подошла к ним, вытирая лицо полотенцем. – Эдмон обожает Вагнера, он будет под его присмотром как в сейфе. А тебе нужно развеяться. Ты после разрыва с Яном похож на натянутую струну, которая вот-вот лопнет.

– Я не лопну, – огрызнулся Кремлин.

– Лопнешь-лопнешь, – Хоби легонько подтолкнул его плечом. – Пойдем. Обещаю, я буду охранять твой покой так же ревностно, как Вагнер охраняет холодильник.

– Ладно, – Кремлин сдался, чувствуя, что спорить бесполезно. – Но если Эдмон увидит там хоть одну драку, вы оба будете драить базу неделю.

***

Бар «У Глории» встретил их привычным гулом, полумраком и запахом дешевого виски. Это было место для своих — музыкантов, байкеров и тех, кто не вписывался в прилизанный мир центральных улиц.

Вагнер сразу нашел тихий столик в углу, усадил туда Эдмона и заказал ему огромный бургер. Мальчик выглядел счастливым — для него такие вылазки с братом были высшей наградой.

– Сиди здесь, – строго сказал Кремлин, взъерошив волосы брата. – От Вагнера ни на шаг.

– Понял, Крем, не маленький, – Эдмон улыбнулся, сверкнув глазами. Он был удивительно похож на старшего брата, но в его взгляде еще не было той ледяной корки, которой Кремлин защищался от мира.

Кремлин, Гвен и Хоби пробрались к барной стойке. Хоби тут же заказал три шота чего-то ядовито-синего.

– За «Misfits Toys»! – крикнул он, поднимая рюмку. – За хаос, который нас объединяет!

Они выпили, и Кремлин почувствовал, как алкоголь обжег горло, принося временное облегчение. Он огляделся вокруг, наслаждаясь анонимностью толпы. Но его спокойствие длилось недолго.

– Кремлин?

Этот голос он узнал бы из тысячи. Высокий, мелодичный, с той самой едва уловимой ноткой превосходства, которая всегда выводила его из себя.

Кремлин медленно повернулся. У входа стоял Ян. Он выглядел как инопланетянин в этом баре: безупречно белая рубашка, дорогие джинсы, уложенные рыжие волосы. За его спиной маячили Эдвард и Ричард — его верные тени, которые сейчас выглядели крайне неуютно в окружении бородатых мужиков в коже.

– Какого хрена ты здесь забыл, Ян? – Кремлин поставил рюмку на стойку, его голос стал опасно тихим.

– Я хотел поговорить, – Ян сделал шаг вперед, игнорируя предупреждающий рык Хоби. – Крем, это место... оно не для тебя. Посмотри на себя. Ты пьешь эту гадость, ты общаешься с... – он брезгливо кивнул в сторону Хоби, – с этим отребьем. Твои родители, если бы они были живы...

Кремлин не дал ему договорить. В одно мгновение он сократил расстояние между ними и схватил Яна за воротник рубашки, прижимая к ближайшей колонне.

– Не смей, – прошипел Кремлин прямо в лицо Яну. – Слышишь меня, ты, кусок гламурного дерьма? Не смей упоминать моих родителей. Ты ничего о них не знаешь. Ты ничего не знаешь обо мне.

– Я знаю, что ты губишь себя! – выкрикнул Ян, его лицо покраснело от гнева и страха. – Ты охотишься на этих тварей, рискуешь жизнью ради чего? Ради этой жалкой общаги? Я мог дать тебе всё! Я мог устроить тебя в консерваторию, я мог оплатить учебу Эдмону!

– Ты хотел купить меня, – Кремлин еще сильнее сжал воротник, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которую он сжигал в песнях. – Ты хотел сделать из меня ручного песика, которого можно показывать друзьям на вечеринках. «Посмотрите, это мой парень, он был диким, но я его приручил». Так вот, Ян, запомни раз и навсегда: я не приручаюсь.

– Крем, отпусти его, – Гвен подошла сзади, положив руку на плечо Кремлина. – Он того не стоит.

– Пусть убирается, – Кремлин оттолкнул Яна так сильно, что тот едва удержался на ногах. – Если я еще раз увижу твою физиономию рядом с собой или моими друзьями — я забуду, что когда-то считал тебя человеком. Уходи, пока Вагнер не заметил, что ты здесь. Поверь, он будет не таким нежным.

Ян поправил воротник, его глаза лихорадочно блестели. Он посмотрел на Кремлина, затем на Хоби, который стоял рядом, скрестив руки на груди и не скрывая ехидной ухмылки.

– Ты пожалеешь об этом, – прошептал Ян. – Ты останешься ни с чем. В этой грязи, со своими монстрами. А я буду смотреть, как ты тонешь.

– Я уже тонул, Ян, – Кремлин усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. – И я научился дышать под водой. А ты захлебнешься в первой же луже, если у тебя отберут твой Инстаграм. Проваливай.

Ян развернулся и быстро вышел из бара, его свита последовала за ним, оглядываясь по сторонам.

В баре на секунду стало тише, а потом музыка снова ударила по ушам. Кремлин вернулся к стойке, его руки слегка дрожали.

– Ты как, босс? – Хоби положил руку ему на плечо, и в этом жесте не было ничего, кроме поддержки.

– В порядке, – Кремлин выдохнул, закрывая глаза. – Просто... почему люди думают, что они имеют право решать, как мне жить?

– Потому что они боятся тех, кто живет по своим правилам, – Хоби подмигнул ему. – Пойдем к Вагнеру и мелкому. Кажется, Эдмон уже доел свой бургер и готов к приключениям.

Они вернулись к столику. Эдмон с любопытством смотрел на брата.

– Крем, это был Ян? Он опять приставал?

– Забудь, мелкий, – Кремлин сел рядом и притянул брата к себе. – Это просто шум. Главное, что мы здесь.

Вагнер посмотрел на Кремлина долгим, понимающим взглядом.

– Ты правильно сделал, брат. Он — это прошлое. А у нас впереди — новая охота. Мне Глория сказала, что на старых складах у порта видели что-то крупное. Не беса, а что-то похуже.

Кремлин поднял голову, и в его глазах снова вспыхнул тот самый бесстрашный огонь, который делал его легендой в их узких кругах.

– Что-то похуже? – он ухмыльнулся. – Отлично. Как раз то, что мне нужно, чтобы окончательно прийти в себя. Хоби, ты с нами?

– А куда я денусь? – Хоби вскочил на ноги, поправляя ремень гитары. – Я же обещал быть твоим щитом. Или мечом. В общем, чем-нибудь острым и полезным.

Они вышли из бара в прохладную ночную сырость. Город дышал неоном и тенью, скрывая в своих переулках монстров, о которых обычные люди даже не догадывались. Но Кремлину больше не было страшно. Рядом были его люди — те, кто принимал его сарказм, его татуировки, его шрамы и его бесконечные зеленые волосы.

– Знаешь, Хоби, – сказал Кремлин, когда они уже подходили к фургону. – Ян был прав в одном. Я действительно живу в грязи.

Хоби остановился и серьезно посмотрел на него.

– Но в этой грязи растут самые красивые цветы, Крем. Ядовитые, колючие, но настоящие. И я ни за что не променяю этот сад на пластиковые розы Яна.

Кремлин ничего не ответил, но в темноте фургона он впервые за долгое время крепко сжал руку Хоби. И это было лучше любых слов.

Они ехали к порту, и музыка в магнитоле перекрывала шум ветра. Впереди была тьма, склады и неведомая тварь, но Кремлин чувствовал себя по-настоящему свободным. Он знал, что Ян еще попытается вернуться, что прошлое будет тянуть свои костлявые руки к его горлу, но теперь у него был свой ритм. Ритм «Misfits Toys». Ритм выживания.

– Эй, Вагнер! – крикнул Кремлин, перекрывая гитарное соло в колонках. – Если эта тварь на складах окажется такой же нудной, как Ян, я убью её дважды!

Вагнер расхохотался, и этот смех, мощный и уверенный, заглушил все сомнения, которые еще оставались в душе Кремлина.

– Договорились, брат! – отозвался великан. – Но чур, первая голова — моя!

– Размечтался! – Хоби уже вовсю размахивал воображаемым мечом. – Я первый в очереди на подвиги!

Кремлин смотрел на своих друзей, на спящего на заднем сиденье Эдмона, и чувствовал, как ртуть в его венах превращается в чистое золото. Он был на своем месте. И никакой Ян, никакие деньги и никакая фальшивая нормальность не могли этого изменить.

Впереди был порт. Впереди была битва. И Кремлин был готов сжечь этот мир дотла, если это потребуется, чтобы защитить тех, кого он любил. Потому что настоящая любовь — это не когда тебя пытаются изменить. Это когда тебя готовы прикрыть в самом темном подвале, даже если ты при этом материшься как сапожник.

– Ну что, уроды, – Кремлин поправил волосы и достал свой охотничий нож. – Пора показать этому городу, кто здесь настоящий кошмар.

Фургон свернул к темным остовам складов, и неоновые огни города остались позади, уступая место первобытной тьме, в которой Кремлин чувствовал себя как дома.