← Назад к обзору

Не прикасайся

Следы на фарфоровой коже

Дни после приема слились для Чимина в одну серую, тягучую массу. Он почти не выходил из своей комнаты, вздрагивая от каждого шороха за дверью. Слуги приносили еду, которую он едва прикусывал, и уносили нетронутые подносы, бросая на него жалостливые взгляды. Но в этом доме жалость была бесполезным товаром — она не могла согреть или защитить.

Тэхен не появлялся. Его отсутствие должно было приносить облегчение, но вместо этого оно лишь усиливало тревогу. Чимин знал: затишье в жизни с Ким Тэхеном всегда предшествует буре. Альфа боролся с самим собой. Каждый раз, когда он вспоминал испуганный взгляд Чимина, в груди что-то болезненно сжималось. Тэхен называл это раздражением, злостью на хрупкость омеги, но в глубине души он понимал, что это нечто иное. Чувство, которому не было места в его мире власти и насилия. Любовь была для него слабостью, а Тэхен не мог позволить себе быть слабым.

Вечером четвертого дня дверь спальни распахнулась без стука. Чимин, сидевший у окна и смотревший на заходящее солнце, вскочил, едва не опрокинув стул. На пороге стоял Тэхен. Он выглядел уставшим, галстук был ослаблен, а в глазах горел странный, лихорадочный огонь.

– Господин Ким... – Чимин инстинктивно прикрыл щеку рукой, хотя синяк уже почти сошел.

– Хватит дрожать, – грубо оборвал его Тэхен, проходя вглубь комнаты. – Мне надоело, что ты прячешься здесь, как побитый щенок. Ты мой муж, и этот дом принадлежит тебе так же, как и мне.

Чимин молчал, опустив голову. Он не верил ни одному слову. Этот дом принадлежал Тэхену, и Чимин был лишь еще одним предметом интерьера.

– С этого дня ты переезжаешь в мою спальню, – внезапно произнес Тэхен, останавливаясь в шаге от омеги. – Мы женаты уже неделю, а спим в разных крыльях особняка. Слуги начинают шептаться. Я не потерплю слухов о том, что в моем браке что-то не так.

– Но... я... – Чимин задохнулся от страха. – Пожалуйста, можно я останусь здесь? Я буду вести себя тихо, я буду выходить к завтраку...

– Это не просьба, Чимин. Это приказ, – Тэхен схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Твои вещи уже переносят. Иди за мной.

Чимин шел за ним по длинным коридорам, чувствуя, как с каждым шагом его сердце бьется всё тяжелее. Главная спальня Тэхена была огромной, выполненной в темных тонах. Огромная кровать под черным балдахином казалась ему алтарем, на котором его принесут в жертву.

Тэхен запер дверь и обернулся. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь парой настенных бра.

– Раздевайся и ложись, – бросил альфа, снимая пиджак и бросая его на кресло.

Чимин замер. Холодный пот выступил у него на лбу. Он знал, что этот момент настанет, но надеялся, что у него будет больше времени. Мысль о том, что Тэхен увидит его тело, вызывала у него почти физическую тошноту, но не от стыда, а от ужаса.

– Я... я могу сделать это в ванной? – прошептал он, сжимая пальцы на пуговицах рубашки.

– Нет, – Тэхен сел на край кровати, расстегивая манжеты. – Ты боишься меня, Чимин? Собственного мужа?

– Да, – честно ответил омега, и его голос сорвался на всхлип.

– Живо. У меня нет терпения на твои капризы.

Чимин понял, что спорить бесполезно. Дрожащими руками он начал расстегивать пуговицы белоснежной рубашки. Каждое движение причиняло ему боль, которую он привык скрывать за маской покорности. Тэхен наблюдал за ним, его взгляд был тяжелым и нечитаемым. Он ожидал увидеть изящное, нежное тело юного омеги, объект для своего владения.

Когда рубашка соскользнула с плеч Чимина и упала на ковер, в комнате воцарилась мертвая тишина.

Тэхен застыл. Его пальцы, расстегивавшие часы на запястье, замерли. Он медленно поднялся с кровати, не сводя глаз с тела своего мужа.

На бледной, почти прозрачной коже Чимина не было живого места. Вся спина и плечи были покрыты сетью шрамов — старых, побелевших, и совсем свежих, багровых полос. Кое-где виднелись отчетливые следы от пряжки ремня, а на ребрах темнели застарелые синяки, которые уже начали желтеть. Это не было результатом одной вспышки гнева. Это была история многолетних, систематических истязаний.

– Что это... – голос Тэхена прозвучал как хрип.

Чимин сжался, пытаясь прикрыться руками, его начало трясти так сильно, что зубы застучали.

– Простите... простите, господин Ким... я знаю, это уродливо... я не хотел, чтобы вы видели... – он зажмурился, ожидая, что сейчас последует новый удар за то, что он «испорчен».

Тэхен подошел вплотную. Он протянул руку, и Чимин непроизвольно вскрикнул, отшатнувшись. Но удара не последовало. Вместо этого Тэхен осторожно, почти невесомо коснулся кончиками пальцев длинного шрама на лопатке омеги.

– Кто это сделал? – спросил Тэхен. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости, но эта ярость была направлена не на Чимина.

– Отец... – выдохнул Чимин, прижимаясь спиной к холодной стене. – Он говорил... что я должен быть послушным... что если я буду плакать, он сделает еще больнее.

Тэхен смотрел на эти отметины и чувствовал, как внутри него что-то рушится. Он сам бил Чимина. Он давал ему пощечины, хватал за волосы, причинял боль, считая это своим правом. Но видеть эти следы — следы того, как ребенка ломали годами те, кто должен был его любить — было невыносимо.

– Он бил тебя за то, что ты плакал? – Тэхен перевел взгляд на лицо Чимина. Омега выглядел так, словно стоял на краю пропасти.

– За всё, – Чимин обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. – За плохие оценки, за то, что я не так посмотрел, за то, что я омега... Перед свадьбой он сказал, что если я опозорю его перед вами, он заберет меня обратно и... и добьет.

Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он вспомнил, как господин Пак улыбался ему при подписании брачного контракта, как хвалил «покорность» своего сына. Теперь эта покорность имела цену, написанную кровью на коже шестнадцатилетнего мальчика.

– Тебе больно ходить? – вдруг спросил Тэхен, заметив, как странно Чимин переносит вес с одной ноги на другую.

– Немного... на пояснице свежий... он сорвался в день отъезда, – Чимин опустил голову, не в силах больше выносить взгляд мужа.

Тэхен молча отошел к шкафу и достал длинный шелковый халат. Он вернулся к Чимину и аккуратно накинул его на плечи омеги, скрывая ужасающее зрелище.

– Сядь на кровать, – произнес он неожиданно мягко.

Чимин послушно сел, не понимая, что происходит. Тэхен вышел в ванную и вернулся с аптечкой. Он сел на пол перед Чимином, открывая мазь для заживления ран.

– Господин Ким, не надо... я сам... – Чимин попытался забрать тюбик, но Тэхен перехватил его руки.

– Молчи, Чимин.

Альфа начал осторожно обрабатывать свежие раны на ребрах и животе омеги. Его движения были точными и удивительно нежными. Чимин сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть. Он никогда не видел Тэхена таким. Ледяной монстр, который обещал превратить его жизнь в ад, сейчас обрабатывал его раны с такой тщательностью, словно Чимин был величайшей ценностью в мире.

– Почему ты не сказал? – спросил Тэхен, не поднимая глаз. – Когда я ударил тебя в кабинете... почему не сказал, что тебе и так больно?

– А это что-то изменило бы? – тихо спросил Чимин, и в его голосе впервые прозвучала не тень страха, а бесконечная усталость. – Вы ведь купили меня. Вы сказали, что я ваша собственность. Собственность не жалеют, господин Ким. Ее используют.

Тэхен замер. Слова Чимина ударили его сильнее, чем любая пощечина. Он поднял глаза и встретился с взглядом омеги. В этих карих глазах он увидел отражение собственной жестокости, смешанной с многолетней болью, нанесенной другим человеком.

– Я... – Тэхен запнулся. Он хотел сказать, что он не такой, как его отец, но понял, что это ложь. Он был таким же. – Я больше не трону тебя, Чимин.

Чимин грустно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любых слез.

– Все так говорят вначале. Отец тоже просил прощения у мамы, когда я был маленьким. А потом всё начиналось снова.

Тэхен закрыл аптечку и встал. Он подошел к окну, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. В его голове зрел план. Он уничтожит семью Пак. Он сотрет их с лица земли, разорит их бизнес, заставит их гнить в нищете за каждый шрам на теле этого мальчика. Но прежде всего... ему нужно было разобраться с самим собой.

– Ложись спать, – сказал он, не оборачиваясь. – Я не трону тебя. Кровать большая, места хватит обоим.

Чимин нерешительно лег на самый край, плотно запахнув халат. Он ждал, что Тэхен выключит свет и начнет требовать своего, но альфа просто лег на другую сторону, оставив между ними огромное расстояние.

В комнате воцарилась тишина, но теперь она была другой. Она не давила, она словно давала пространство для вдоха. Через некоторое время Чимин услышал мерное дыхание Тэхена. Он рискнул повернуться и посмотреть на мужа. В лунном свете лицо Тэхена казалось менее резким, почти спокойным.

Чимин не знал, можно ли верить этому человеку. Он привык, что за добротой всегда следует удар. Но сегодня, впервые за долгое время, он не чувствовал себя одиноким в своей боли.

– Господин Ким? – прошептал он едва слышно.

– Спи, Чимин-а, – отозвался Тэхен, не открывая глаз. – Завтра всё будет иначе.

Чимин закрыл глаза. Он еще не знал, что Тэхен всю ночь не сомкнет глаз, слушая его неровное дыхание и обещая самому себе, что ни один человек в мире больше не посмеет причинить вред этому хрупкому омеге. Даже он сам.

Утром Чимин проснулся от того, что в комнату проникал яркий солнечный свет. Тэхена рядом не было, но на его подушке лежала записка: «Завтрак принесут в комнату. Сегодня к тебе придет врач, он посмотрит твои раны. Не бойся, это мой личный доктор, он умеет держать язык за зубами. Вечером я вернусь, и мы поговорим».

Чимин прижал записку к груди. Его тело всё еще болело, но в сердце затеплился крошечный, почти неощутимый огонек надежды.

Весь день прошел как в тумане. Врач действительно пришел — пожилой бета с добрыми глазами. Он долго осматривал Чимина, качал головой и что-то записывал. Он обработал шрамы специальными составами и дал Чимину обезболивающее, от которого в голове стало легко и спокойно.

Когда солнце начало клониться к закату, в коридоре раздались тяжелые шаги. Чимин невольно сжался, но когда дверь открылась, он увидел Тэхена. Альфа выглядел решительным.

– Твой отец больше не побеспокоит тебя, – произнес Тэхен вместо приветствия. Он подошел к кровати и сел в кресло напротив Чимина. – Сегодня я аннулировал все наши совместные контракты с их фирмой. К концу недели они будут банкротами.

Чимин широко открыл глаза.

– Но... они же разорятся. Где они будут жить?

– Мне плевать, – отрезал Тэхен. – Они продали тебя, как вещь. Теперь они узнают цену своей жадности. Я позаботился о том, чтобы ни один банк в стране не выдал им кредит.

Чимин молчал. Он должен был чувствовать злость или радость, но чувствовал только пустоту. Тэхен внимательно наблюдал за ним.

– Почему ты не радуешься? – спросил он. – Они причинили тебе столько боли.

– Боль не исчезает от того, что кто-то другой страдает, – тихо ответил Чимин. – Она просто... остается внутри.

Тэхен поднялся и подошел к нему. Он сел на край кровати и, поколебавшись, положил руку на одеяло, накрывающее колени Чимина.

– Я знаю, что я не лучший муж, Чимин-а. Я привык брать то, что хочу, и не считаться с чувствами других. Но когда я увидел твою спину... я понял, что я ничем не лучше тех, кого презираю.

Он посмотрел Чимину прямо в глаза, и омега увидел в них непривычную честность.

– Я не могу обещать, что завтра стану идеальным. Но я обещаю, что в этом доме тебя больше никто не ударит. И я... я постараюсь научиться быть тем, кто тебе нужен. Не хозяином, а мужем.

Чимин почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Он не выдержал и подался вперед, утыкаясь лбом в плечо Тэхена. Альфа вздрогнул от неожиданности, но через секунду его руки осторожно обняли омегу, прижимая к себе.

– Мне страшно, – прошептал Чимин в изгиб его шеи.

– Я знаю, – Тэхен зарылся лицом в мягкие волосы Чимина, вдыхая его нежный аромат. – Мне тоже страшно, малыш. Но мы справимся.

В ту ночь Чимин впервые уснул без кошмаров. Он спал в кольце сильных рук, которые раньше причиняли боль, а теперь служили щитом от всего мира. Путь к исцелению был долгим, и шрамы на коже могли никогда не исчезнуть, но в холодных стенах особняка Кимов наконец-то начало зарождаться что-то, что было сильнее страха и власти.

Тэхен смотрел на спящего омегу и понимал, что его жизнь изменилась навсегда. Он больше не был одиноким хищником. Теперь у него было что-то, что стоило защищать больше, чем все его миллиарды. И он был готов сжечь весь мир дотла, если это потребуется, чтобы Чимин снова научился улыбаться по-настоящему.