← Назад к обзору

Не прикасайся

Наследие пепла

Особняк семьи Ким за пятнадцать лет не изменился снаружи, но внутри он окончательно превратился в мавзолей. Здесь больше не пахло лилиями или домашней выпечкой. Воздух был пропитан ароматом дорогого табака, старого виски и того ледяного безразличия, которое излучал его хозяин. Ким Тэхен вернулся. Точнее, вернулась та его версия, которую мир знал до появления Чимина, но теперь она была в разы страшнее, отполированная горем и абсолютной властью.

Его имя произносили шепотом, словно опасаясь, что звук может привлечь внимание демона. Тэхен уничтожил всех врагов, скупил конкурентов и выстроил империю, равной которой не было. Но в этом величии не было жизни. Он стал живым воплощением черного мрамора, из которого был построен его дом.

– Господин Ким, отчеты по слиянию с «Чон Групп» на вашем столе, – секретарь стоял у двери кабинета, не смея поднять глаз.

– Свободен, – коротко бросил Тэхен.

Его голос, низкий и сухой, резал тишину, как скальпель. Он сидел в том же кресле, в котором когда-то пил от отчаяния, но теперь перед ним не было бутылок. Только безупречный порядок и холодный расчет. Он взял себя в руки ради наследника, но эта «забота» была лишена нежности. Он растил воина, а не ребенка.

В дверь робко постучали. Тэхен не ответил, зная, кто это. Дверь открылась, и в кабинет вошел подросток. Ким Юнги в свои пятнадцать был пугающе похож на покойного папу, но в его глазах не было той мягкости, что когда-то покорила Тэхена. Юнги был тихим, закрытым и бледным, как призрак, бродящий по залам огромного дома.

– Отец, я пришел доложить о результатах экзамена по экономике, – Юнги остановился в трех метрах от стола, вытянувшись в струнку.

Тэхен медленно поднял взгляд. Каждый раз, когда он смотрел на сына, его сердце прошивала невидимая игла. Те же пухлые губы, тот же разрез глаз... Но он запретил себе чувствовать. Чувства убили Чимина. Чувства сделали его слабым.

– И каков результат? – Тэхен откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы на груди.

– Девяносто восемь баллов из ста, – Юнги опустил голову, ожидая вердикта.

– Два балла — это разница между лидером и посредственностью, – голос Тэхена был лишен эмоций. – Ты должен быть лучшим, Юнги. У тебя нет права на ошибку.

– Да, отец. Я исправлюсь.

Юнги привык к этому холоду. Он не знал другой жизни. Для него «отец» был высшим божеством, суровым и недосягаемым. Он никогда не видел фотографий своего папы-омеги. В доме не было ни одного портрета, ни одной вещи, которая напоминала бы о Чимине. Тэхен сжег всё, что могло вызвать воспоминания, заперев остатки своей души в самом темном подвале своего сознания. Юнги даже не знал имени того, кто подарил ему жизнь. Тэхен лишь кратко сообщил ему когда-то: «Твой папа был слаб и не выдержал реальности. Не будь таким».

– Могу я идти? – спросил Юнги, чувствуя, как в кабинете становится трудно дышать от тяжелой ауры альфы.

– Останься. Завтра у нас прием. Ты официально будешь представлен как мой преемник. Костюм доставят утром. Постарайся не выглядеть как испуганное дитя.

– Я справлюсь, – Юнги сжал кулаки за спиной.

Когда сын вышел, Тэхен подошел к окну. Он смотрел на сад, где когда-то Чимин пытался выращивать цветы. Теперь там был идеально подстриженный газон, холодный и симметричный.

– Ты бы возненавидел меня за это, – прошептал Тэхен в пустоту, и на мгновение его маска дрогнула. – Но я не позволю ему сломаться так, как сломался ты. Он будет из стали, Чимин-а. Как и я.

На следующее утро особняк снова наполнился суетой. Приемы были частью их жизни, необходимой декорацией для подтверждения статуса. Юнги стоял перед зеркалом в своей комнате, поправляя воротник темно-синего пиджака. Он выглядел старше своих лет. Одиночество в золотой клетке наложило на его лицо отпечаток ранней зрелости.

– Ты готов? – Тэхен вошел без предупреждения.

Он окинул сына оценивающим взглядом. Юнги был безупречен. Но альфа заметил, как мелко дрожат пальцы подростка, когда тот пытается застегнуть запонку. Тэхен подошел ближе. Юнги инстинктивно втянул голову в плечи — жест, который он унаследовал от папы, даже не зная об этом.

Тэхен замер. Этот мимолетный жест вызвал в его памяти вспышку: Чимин, сжавшийся на полу его кабинета пятнадцать лет назад. Боль, которую он так долго подавлял, на мгновение вырвалась наружу, обжигая легкие.

– Не смей, – прошипел Тэхен, хватая Юнги за запястье. – Никогда не показывай страх. Это делает тебя мишенью.

– Прости, отец, – Юнги заставил себя выпрямиться, хотя хватка Тэхена была болезненной.

– Мы идем туда, чтобы заявить о своем праве на этот мир, – Тэхен отпустил его руку и сам застегнул запонку. Движения его были резкими, механическими. – Ты — Ким. Помни об этом.

Зал приема в центре Сеула был переполнен элитой. Вспышки камер слепили, а шепот гостей сливался в нестройный гул. Когда Тэхен вошел в зал, ведя за собой Юнги, толпа расступилась. Они были похожи на двух королей — один старый и закаленный в боях, другой юный и еще не познавший вкуса крови, но уже несущий на себе печать власти.

– Господин Ким, какая честь! – к ним подошел один из старых партнеров. – А это, должно быть, Юнги? Невероятное сходство...

Тэхен бросил на мужчину такой ледяной взгляд, что тот осекся на полуслове.

– Мой сын здесь, чтобы учиться делам, а не выслушивать пустые комплименты, – отрезал Тэхен.

Весь вечер Юнги послушно стоял рядом с отцом, вежливо кивая и отвечая на вопросы короткими, выверенными фразами. Он был идеальной куклой, именно такой, какую Тэхен когда-то требовал от Чимина. Но если Чимин подчинялся из страха за свою жизнь, то Юнги подчинялся из желания заслужить хотя бы каплю одобрения.

В какой-то момент Тэхен отошел для частного разговора с министром обороны, оставив Юнги у фуршетного стола. К подростку тут же подошел мужчина, чье лицо показалось Юнги смутно знакомым по старым газетным вырезкам, которые он находил в архивах. Это был господин Пак — его дед, которого Тэхен много лет назад лишил всего, оставив влачить жалкое существование на задворках бизнеса.

– Ты так похож на него, – прошептал старик, глядя на Юнги с какой-то безумной смесью ненависти и тоски. – Тот же взгляд... Тот же несчастный омега.

Юнги нахмурился, его голос был холодным, как у отца:

– Я не знаю, о ком вы говорите, господин Пак. Мой отец учил меня не разговаривать с неудачниками.

Старик горько усмехнулся, его глаза лихорадочно блестели.

– Твой отец — чудовище, Юнги. Он уничтожил твоего папу. Он сломал его, а потом позволил ему умереть, чтобы получить наследника. Ты думаешь, он любит тебя? Ты для него — всего лишь страховой полис для его империи.

– Замолчите, – Юнги почувствовал, как внутри начинает закипать гнев, смешанный с непонятной тревогой.

– Хочешь знать правду? – Пак подался вперед, обдавая юношу запахом дешевого табака. – Твоего папу звали Чимин. Ему было шестнадцать, когда Тэхен купил его. Он бил его, Юнги. Он превратил его жизнь в ад, а теперь делает то же самое с тобой, только медленнее.

Юнги хотел ударить его, хотел закричать, но в этот момент на плечо старика легла тяжелая рука в черном рукаве пиджака. Тэхен вернулся. Его лицо было бледным, а глаза горели темным пламенем.

– Я предупреждал тебя, Пак, – голос Тэхена был едва слышным шепотом, но от него по залу пошел холод. – Я сказал, что если ты хоть раз приблизишься к моей семье, я сделаю так, что ты будешь молить о смерти.

– Ты не можешь вечно прятать правду, Тэхен! – выкрикнул старик, когда охрана начала уводить его. – Посмотри на своего сына! Он уже мертв внутри, как и Чимин!

Тэхен стоял неподвижно, пока крики Пака не затихли вдали. Гости замерли, боясь даже дышать. Юнги смотрел на отца, и в его голове эхом отдавалось имя, которое он услышал впервые. Чимин. Папа.

– Мы уходим, – бросил Тэхен, не глядя на сына.

Дорога домой прошла в гробовом молчании. В машине Юнги смотрел в окно, но видел лишь отражение собственного лица, которое теперь казалось ему чужим. В нем жили черты человека, чье имя было стерто из истории семьи.

Когда они вошли в холл особняка, Юнги не выдержал.

– Кто такой Чимин? – спросил он, остановившись у подножия лестницы.

Тэхен замер на полпути. Его спина напряглась.

– Твой папа. Я уже говорил тебе, он был слаб. Это всё, что тебе нужно знать.

– Нет, не всё! – Юнги впервые в жизни повысил голос на отца. – Почему в этом доме нет ни одной его фотографии? Почему вы никогда не произносите его имя? Он был моим папой!

Тэхен медленно развернулся. Его лицо было маской ярости.

– Ты хочешь знать о нем? – Тэхен начал спускаться по лестнице, и каждый его шаг звучал как удар молота. – Ты хочешь знать о человеке, который оставил меня одного в этом аду? Чимин был единственным, что я когда-либо любил. И он умер, потому что я не смог его защитить. От мира, от его отца... и от самого себя.

Тэхен подошел к Юнги вплотную, возвышаясь над ним.

– Я стер его имя, чтобы не сойти с ума. Я растил тебя в холоде, чтобы ты не стал такой же легкой добычей для боли, какой был он. Ты хочешь любви, Юнги? Любовь — это яд. Она убивает. Посмотри на меня. Я самый богатый человек в стране, и я абсолютно пуст. Ты этого хочешь для себя?

Юнги смотрел на отца и впервые увидел за маской жестокости бездонную, незаживающую рану. Тэхен не был просто тираном. Он был человеком, который сгорел дотла и пытался построить из пепла крепость для своего сына.

– Я хочу знать, каким он был, – тихо произнес Юнги, и в его голосе прорезались те самые нотки, которые когда-то заставляли Тэхена сдаваться. – Не шрамы, не слабость. Я хочу знать, как он улыбался.

Тэхен долго смотрел на сына. В его голове проносились кадры: Чимин, смеющийся в саду; Чимин, уснувший на его плече; Чимин, впервые взявший его за руку без страха.

– Пойдем со мной, – наконец сказал Тэхен.

Он повел Юнги в самую дальнюю часть дома, в комнату, которая всегда была заперта. Тэхен достал ключ, который всегда носил с собой, и открыл дверь.

Внутри не было пыли — Тэхен сам убирался здесь по ночам. Это была детская, которую они готовили для Юнги вместе с Чимином. На стенах были нарисованы облака, в углу стояла колыбель, а на комоде лежала стопка детских вещей. И там, в центре комнаты, стоял большой портрет в тяжелой раме.

С картины смотрел юноша невероятной красоты. Его глаза сияли нежностью, а на губах играла легкая, почти неуловимая улыбка. Он выглядел так, словно был соткан из солнечного света и весеннего ветра.

– Это он, – прошептал Тэхен, и его голос надломился. – Твой папа.

Юнги подошел к портрету, касаясь пальцами нарисованного лица. Он почувствовал, как по щекам потекли слезы — первые настоящие слезы за много лет.

– Он... он такой красивый, – выдохнул подросток.

Тэхен встал рядом, глядя на изображение мужа. Вся его напускная жестокость, вся его броня осыпалась, как сухая штукатурка.

– Он был слишком хорош для этого мира, Юнги-я. Я пытался сделать тебя сильным, чтобы ты выжил. Но я забыл, что сила без тепла — это просто камень.

Тэхен положил руку на плечо сына, и на этот раз его хватка была не властной, а поддерживающей.

– Завтра я расскажу тебе всё. О том, как мы встретились, о том, как он учил меня чувствовать. И мы... мы поставим этот портрет в гостиной.

Юнги повернулся и обнял отца. Тэхен вздрогнул, на мгновение замер, а затем крепко прижал сына к себе. В этой тихой комнате, среди вещей, которые так и не дождались своего маленького хозяина, лед окончательно тронулся.

Они всё еще были Ким Тэхеном и Ким Юнги — самыми влиятельными альфами города. Но теперь в особняке, среди черного мрамора и стекла, появилось место для памяти о маленьком омеге, который когда-то изменил их мир.

Тэхен знал, что путь назад к человечности будет долгим и болезненным. Но, глядя на сына, который перестал быть его копией и стал самим собой — сыном Ким Тэхена и Пака Чимина — он впервые за пятнадцать лет почувствовал, что может дышать.

– Мы справимся, Чимин-а, – прошептал он, глядя на портрет. – Обещаю.

Жизнь продолжалась, но теперь в ней было не только послушание и власть. В ней появилась надежда, такая же хрупкая и прекрасная, как лилии, которые Тэхен приказал высадить в саду на следующее же утро. Жестокий Ким Тэхен остался в прошлом, уступив место отцу, который наконец-то решился открыть свое сердце своему единственному наследию — наследию любви, которое оказалось сильнее любой боли.