← Назад к обзору

Не прикасайся

Призрак, запертый в школьной форме

Солнечный свет в элитной академии «Каннам» всегда казался Юнги слишком ярким, почти агрессивным. Он привык к полумраку отцовского кабинета и стерильной чистоте дома, где каждый звук вяз в тяжелых портьерах. В свои шестнадцать Ким Юнги был воплощением ледяного спокойствия. Учителя преклонялись перед его интеллектом, одноклассники обходили стороной, чувствуя исходящую от него ауру опасной власти, унаследованную от Ким Тэхена.

Юнги сидел за своей партой у окна, лениво пролистывая учебник по высшей математике. Его мысли были далеко — в той самой запертой комнате, которую отец открыл для него год назад. С тех пор Юнги каждую ночь видел во сне человека с портрета. Своего папу. Чимина. Он представлял его голос, его запах, то, как он мог бы поправлять Юнги воротник рубашки перед школой. Эта тоска стала его постоянным спутником, тихим надрывом в груди, который не могли заглушить никакие успехи.

– Ребята, внимание! – Голос классного руководителя заставил Юнги поднять голову. – У нас пополнение. В связи с переездом родителей к нам перевелся ученик из Пусана. Чон Чонгук, заходи.

Дверь класса открылась, и время для Юнги остановилось.

В класс вошел парень. На нем была такая же стандартная форма, как и на всех, но Юнги видел не форму. Он видел лицо. Те же мягкие черты, те же пухлые, вечно прикушенные губы, тот же разрез глаз, в которых, кажется, отражалось всё небо. Юноша выглядел чуть более спортивным, чем папа на портрете, его движения были увереннее, но это был он. Копия. Живое воплощение того, о ком Юнги молился по ночам.

Чонгук неловко поклонился, чувствуя на себе десятки взглядов, но один взгляд — тяжелый, горящий, почти безумный — буквально пригвоздил его к месту.

– Привет, я Чон Чонгук. Надеюсь, мы поладим, – произнес новенький, и его голос, чуть более низкий, чем Юнги представлял, эхом отозвался в самой душе Кима.

Юнги поднялся со своего места. Скрип стула по паркету прозвучал как выстрел. Весь класс замер. Ким Юнги никогда не проявлял интереса к новеньким. Он вообще ни к кому не проявлял интереса.

Медленно, словно во сне, Юнги пошел к доске. Его сердце колотилось так сильно, что ребрам было больно. С каждым шагом сходство становилось всё более невозможным, пугающим. Те же родинки, тот же наклон головы.

– Юнги-щи? Ты что-то хочешь сказать? – Учитель тревожно поправил очки.

Юнги не ответил. Он остановился прямо перед Чонгуком. Тот, растерянный и немного напуганный, попытался отступить назад, но Юнги резко подался вперед и обхватил его руками, намертво прижимая к себе.

– Папа... – Голос Юнги сорвался на хриплый шепот, полный такой боли и облегчения, что у присутствующих поползли мурашки по коже. – Ты вернулся. Ты всё-таки вернулся за мной.

В классе повисла гробовая тишина. Чонгук замер, его руки повисли в воздухе. Он чувствовал, как плечо его новой формы намокает от слез парня, которого он видел первый раз в жизни.

– Эй... ты чего? – Чонгук попытался высвободиться, его лицо залила краска смущения. – Парень, ты меня с кем-то спутал. Отпусти, задушишь же!

Он уперся ладонями в грудь Юнги, пытаясь оттолкнуть его, но Ким, обычно такой хрупкий на вид, держал стальной хваткой. В этот момент в нем проснулась вся сила его отца-альфы.

– Нет, я не отпущу, – Юнги зарылся лицом в шею Чонгука, вдыхая запах. Не лилии, нет. Пахло свежестью, морской солью и чем-то терпким, но для Юнги это не имело значения. – Я ждал тебя пятнадцать лет. Я знал, что ты не мог просто уйти.

– Ким Юнги, немедленно сядь на место! – Учитель наконец пришел в себя и подбежал к ним. – Чонгук-щи, прости его, Юнги сегодня, должно быть, нездоровится...

– Я здоров! – Юнги резко обернулся к учителю, не выпуская руку Чонгука. Его глаза, обычно холодные, теперь горели лихорадочным огнем. – Я забираю его.

– Куда забираешь? У нас урок! – вскрикнул кто-то с задней парты.

– Домой, – отрезал Юнги. Он схватил Чонгука за запястье и потащил к выходу.

– Послушай, придурок! – Чонгук, который в Пусане слыл не самым покладистым парнем, попытался вывернуть руку. – Какое «домой»? Я тебя не знаю! Я альфа, вообще-то, какой я тебе папа? Мне шестнадцать лет, разуй глаза!

Юнги остановился в дверях и посмотрел на него. В этом взгляде было столько древнего, нечеловеческого горя, что Чонгук невольно осекся.

– Мне всё равно, кто ты по документам, – тихо произнес Юнги. – Я вижу твою душу. Идем. Мой отец ждет тебя.

Чонгук хотел возмутиться, хотел ударить этого сумасшедшего красавчика, но какая-то неведомая сила, исходящая от Кима, заставила его подчиниться. Одноклассники провожали их взглядами, полными шока. Сын самого Ким Тэхена только что похитил новенького у всех на глазах.

Черный лимузин уже ждал у ворот школы. Водитель, увидев Юнги, тащащего за собой сопротивляющегося парня, лишь молча открыл дверь. Он знал: приказы младшего господина не обсуждаются, особенно если они касаются чего-то настолько личного.

– Садись, – Юнги буквально втолкнул Чонгука в салон.

– Ты понимаешь, что это похищение? Мои родители заявят в полицию! – Чонгук забился в угол кожаного сиденья, глядя на Юнги как на опасного маньяка.

– Мой отец — это и есть закон в этом городе, – Юнги сел рядом, не сводя с него глаз. – Тебе нечего бояться. Тебе здесь будут рады. Тебя здесь очень ждали.

Чонгук смотрел в окно, лихорадочно соображая, как сбежать, но машина мчалась по улицам Сеула, и вскоре они въехали на территорию огромного поместья, окруженного высоким забором с колючей проволокой.

Особняк Кимов встретил их привычной тишиной. Юнги вел Чонгука через анфиладу комнат, направляясь прямиком в кабинет отца. Чонгук шел, озираясь по сторонам. Роскошь этого места давила, но еще больше давило ощущение, что он попал в какую-то сюрреалистическую постановку.

Тэхен сидел за столом, изучая документы. Он не поднял головы, когда дверь распахнулась.

– Юнги, я просил не беспокоить меня до вечера. У тебя должны быть занятия...

– Отец, посмотри на него, – голос Юнги дрожал от восторга.

Тэхен медленно поднял взгляд. Ручка в его пальцах хрустнула и переломилась пополам.

Альфа медленно поднялся с кресла. Его лицо, обычно неподвижное, как маска, исказилось. Он смотрел на Чонгука, который замер у порога в своей школьной форме, и видел призрака. Видел свою самую большую любовь и свою самую страшную вину.

– Чимин... – прошептал Тэхен, делая шаг вперед.

– Да что с вами всеми не так?! – Чонгук сорвался на крик, пятясь к двери. – Я Чон Чонгук! Я из Пусана! Я не ваш Чимин, не ваш папа и не ваша жена! Вы что, все тут с ума посходили от своих денег?

Тэхен остановился в двух шагах от него. Он был намного выше и мощнее Чонгука, его аура подавляла, заставляя дышать через раз. Он внимательно изучал лицо парня. Да, это был не Чимин. Взгляд был другим — дерзким, колючим, не сломленным. Но внешность... это была злая шутка судьбы или ее высший дар.

– Юнги, где ты его нашел? – спросил Тэхен, не сводя глаз с Чонгука.

– Он перевелся к нам сегодня, – Юнги подошел к отцу, встав рядом. – Это знак, отец. Ты ведь сам говорил, что он вернется в другой жизни. Вот он.

– Я не возвращался! Я просто переехал! – Чонгук почти плакал от злости и непонимания. – Отпустите меня домой!

Тэхен проигнорировал его протест. Он протянул руку, намереваясь коснуться щеки парня, но Чонгук резко отпрянул, ударив альфу по руке.

– Не трогай меня!

В кабинете воцарилась тишина, от которой закладывало уши. Охрана за дверью напряглась. Никто и никогда не смел бить Ким Тэхена.

Тэхен посмотрел на свою руку, затем снова на Чонгука. В его глазах промелькнуло что-то похожее на искру жизни, которой там не было пятнадцать лет. Этот мальчишка не боялся его. Он огрызался. Он был живым огнем.

– Юнги, подготовь для него гостевые комнаты в восточном крыле, – тихо приказал Тэхен. – Привези его вещи. Всех, кто будет задавать вопросы из его семьи, перенаправь к моим юристам. Скажи, что парень получил престижный грант на личное обучение при нашей корпорации.

– Что?! Нет! – Чонгук бросился к двери, но Юнги перехватил его, обхватив за талию.

– Тише, тише... – Юнги шептал ему на ухо, словно успокаивал напуганного зверька. – Тебе здесь будет лучше. Мы дадим тебе всё. Ты просто должен быть здесь.

– Я вам не игрушка! – Чонгук брыкался, пытаясь достать Кима-младшего локтем. – Вы сумасшедшие! Вы оба!

Тэхен подошел ближе и посмотрел Чонгуку прямо в глаза.

– Ты останешься здесь, потому что мы так решили, – произнес он голосом, не терпящим возражений. – Ты можешь кричать, можешь ненавидеть нас, но ты будешь жить в этом доме. Я не потеряю этот лик во второй раз.

– Но я не он! – в отчаянии выкрикнул Чонгук. – Посмотрите на меня! Я Чонгук! Я люблю видеоигры, я занимаюсь боксом, я ненавижу математику! Я не ваш нежный омега!

– Это неважно, – Тэхен едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была холоднее льда. – Мы научим тебя быть тем, кем ты должен быть. Юнги, уведи его.

Чонгука утащили. Его крики еще долго отдавались в коридорах особняка, пока не затихли за тяжелыми дверями восточного крыла.

Тэхен вернулся к окну. Его руки всё еще дрожали. Он знал, что поступает безумно. Он знал, что этот мальчик — другой человек. Но когда он увидел его, в его выжженной пустыне вместо сердца впервые за полтора десятилетия пошел дождь.

– Чимин-а... – прошептал он, глядя на закат. – Ты послал его мне, чтобы я мог искупить свою вину? Или чтобы я окончательно сошел с ума?

В восточном крыле Чонгук метался по роскошной спальне, как запертый в клетке тигр. Он пробовал открыть окна — заблокированы. Дверь — заперта снаружи. Он сорвал со стола дорогую вазу и швырнул ее в стену. Фарфор разлетелся на тысячи осколков.

– Откройте! – орал он, колотя в дверь. – Я буду жаловаться! Я всё расскажу!

Дверь открылась, и в комнату зашел Юнги. Он нес поднос с едой и стопку одежды. Он выглядел совершенно спокойным, словно не он только что совершил преступление.

– Переоденься, – Юнги поставил поднос на стол, не обращая внимания на осколки вазы. – Эта школьная форма тебе не идет. Я принес шелковые вещи. Папа любил шелк.

– Да плевать мне, что он любил! – Чонгук подскочил к нему, хватая за воротник. – Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты ломаешь мне жизнь! У меня друзья, у меня планы!

Юнги посмотрел на него сверху вниз. В его взгляде теперь не было льда, только странная, пугающая нежность. Он поднял руку и осторожно убрал прядь волос с лица Чонгука.

– Твоя жизнь началась сегодня, – прошептал Юнги. – Тебе не нужны друзья. Тебе не нужны планы. У тебя есть мы. Я буду твоим сыном, а он... он будет твоим мужем. Мы снова станем семьей.

Чонгук отшатнулся, его затрясло от осознания глубины безумия, в которое он попал.

– Ты болен... ты серьезно болен, Юнги. Тебе нужен врач, а не папа.

– Может быть, – Юнги слегка улыбнулся. – Но теперь ты мой врач. Ешь. Тебе нужны силы. Завтра начнется твое обучение правилам нашего дома.

Когда Юнги вышел, Чонгук бессильно опустился на ковер. Он смотрел на свои руки и не мог поверить, что это происходит наяву. Он был альфой, он был сильным, но здесь, в этом доме, его сила ничего не значила против власти и одержимости семьи Ким.

Вечером Тэхен пришел к нему. Он не стал заходить в комнату, просто стоял в дверях, наблюдая, как Чонгук сидит на кровати, обняв колени.

– Ты не прикоснулся к еде, – заметил Тэхен.

– Я хочу домой, – Чонгук не поднял головы.

– Это твой дом. Привыкай.

– Зачем я вам? – Чонгук посмотрел на него. В его глазах стояли слезы. – Если вы так любили его, почему вы мучаете меня? Ведь если бы он увидел это, он бы возненавидел вас.

Тэхен вздрогнул. Эти слова попали в самую цель. Чимин действительно ненавидел насилие. Он ненавидел клетки, даже золотые.

– Он бы понял, – сухо ответил Тэхен. – Он знал, что я не могу жить без него.

– Вы живете не с ним. Вы живете с куклой, которую пытаетесь из меня сделать. Но я не он. Я никогда не стану им. Я буду бороться с вами каждую секунду. Я буду ненавидеть вас каждым вздохом.

Тэхен зашел в комнату и сел в кресло напротив кровати. Он долго молчал, изучая лицо Чонгука.

– Ненависть — это тоже чувство, – наконец произнес он. – Это лучше, чем пустота. Борись, Чонгук. Это сделает твое покорение еще более приятным.

Он встал и направился к выходу.

– Спокойной ночи, Чимин... то есть, Чонгук. Завтра Юнги покажет тебе сад. Постарайся ничего не сломать.

Дверь закрылась, и щелчок замка прозвучал как приговор. Чонгук лег на подушку, которая пахла чем-то успокаивающим, и закрыл глаза. Он не знал, что в этот момент в соседнем крыле Юнги сидит перед портретом папы и шепчет: «Он здесь. Он почти такой же, как ты. Я защищу его. Я не дам отцу сломать его так, как он сломал тебя».

А Тэхен в своем кабинете пил виски, глядя на луну. Он понимал, что начал опасную игру. Чонгук был не Чимином. Он был диким, необузданным ветром. Но Тэхен всегда умел укрощать стихии. Он верил, что рано или поздно этот мальчик посмотрит на него тем самым взглядом, полным любви и преданности.

Он не понимал одного: Чонгук не был призраком прошлого. Он был человеком настоящего. И это настоящее готовилось нанести ответный удар по империи Кимов, построенной на костях и слезах.

Золотая клетка снова захлопнулась. Но на этот раз внутри нее оказался не напуганный ребенок, а молодой альфа, в чьих жилах текла ярость. И кто знает, чье сердце в итоге окажется разбитым в этой схватке между прошлым и настоящим.

Утром Юнги пришел за Чонгуком, как и обещал. Он нашел его спящим на полу у окна — видимо, парень пытался найти способ выбраться до последнего. Юнги осторожно поднял его и переложил на кровать.

– Спи, папа... – прошептал он, поглаживая Чонгука по волосам. – Теперь тебе больше не нужно ни о чем беспокоиться. Я обо всем позабочусь.

Чонгук во сне нахмурился, словно чувствуя чужое прикосновение. Его битва только начиналась. И в этой битве за свою личность он был готов пойти до конца, даже если ему придется сжечь этот проклятый особняк вместе со всеми его обитателями.

А особняк Кимов продолжал стоять, мрачный и величественный, храня свои тайны и принимая новую жертву в свои холодные объятия. История повторялась, но на этот раз финал обещал быть совсем иным. Ведь у каждого призрака есть предел терпения, а у каждого тирана — своя ахиллесова пята. И для Тэхена этой пятой был этот мальчик, так пугающе похожий на его единственную любовь.