← Назад к обзору

Не прикасайся

Осколки фарфора и сладкая вата

В особняке Кимов воцарилась новая, пугающая и в то же время абсурдная эра. Если раньше стены этого дома дрожали от ледяного гнева Тэхена или безмолвного отчаяния Юнги, то теперь они содрогались от звонкого, капризного голоса Чон Чонгука.

Спустя месяц заточения Чонгук осознал одну простую, но фундаментальную истину: в этом доме его не убьют. Тэхен и Юнги смотрели на него с таким болезненным обожанием, что любая его попытка к бегству заканчивалась не наказанием, а новыми подношениями. Он понял, что его внешность — это абсолютное оружие, ядерная кнопка, на которую он может нажимать бесконечно. И Чонгук, уставший бороться с системой, решил ее возглавить.

– Это что, овсянка? – Чонгук брезгливо отодвинул серебряную тарелку, так что она с противным скрежетом проехалась по мраморной столешнице. – Я сказал, что хочу панкейки с кленовым сиропом и клубникой. И чтобы клубника была из теплиц Кюсю, а не эта кормовая трава из супермаркета.

Повар, седовласый мужчина, который готовил для министров и президентов, побледнел и низко поклонился.

– Простите, господин Чон... Мы немедленно всё исправим.

– Через десять минут, – бросил Чонгук, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги прямо на стол. – И принесите мне свежий выпуск «Vogue». Не корейский, французский. Мне нужно вдохновение.

Юнги, сидевший напротив, наблюдал за этой сценой с мягкой, почти фанатичной улыбкой. Для него капризы Чонгука были признаком того, что «папа» осваивается, что он больше не хочет сбежать, а просто устанавливает свои правила.

– Тебе нравится шелк, который я заказал? – тихо спросил Юнги, кивнув на свободную рубашку Чонгука.

– Он колется, – соврал Чонгук, хотя ткань была нежнее облака. – И цвет ужасный. Этот оттенок голубого делает меня похожим на тухлую рыбу. Скажи отцу, что мне нужен новый гардероб. Полностью.

– Хорошо, – покорно ответил Юнги. – Я скажу ему.

Вечером того же дня в кабинет Тэхена, куда даже генеральные директора входили с дрожащими коленями, Чонгук ворвался без стука, с грохотом распахнув двойные дубовые двери.

– Ким Тэхен, мне скучно! – заявил он, останавливаясь посреди комнаты и упирая руки в бока.

Тэхен, обсуждавший по видеосвязи сделку на несколько миллиардов вон, жестом велел партнерам замолчать и отключил звук. Его взгляд, обычно острый как бритва, мгновенно потеплел.

– Что случилось, Чонгук-и? Тебе что-то не принесли?

– Мне не «не принесли», мне не хватает впечатлений! – Чонгук подошел к столу и бесцеремонно смахнул стопку важных документов на пол, чтобы сесть на край стола. – Мы идем по магазинам. Сейчас. В центр. В «Shinsegae».

Тэхен слегка нахмурился, потирая переносицу.

– Чонгук, у меня конференция. Юнги может поехать с тобой, или я могу заказать доставку всего торгового центра прямо в холл...

– Нет! – Чонгук топнул ногой, и его глаза подозрительно заблестели, имитируя готовность расплакаться — прием, который всегда действовал на Тэхена безотказно. – Я хочу выйти! Я хочу, чтобы ты пошел со мной! Или ты стесняешься меня? Конечно, я ведь просто «замена», зачем со мной показываться на людях...

– Прекрати, – Тэхен быстро встал и подошел к нему, кладя руки на его плечи. – Ты не замена. Никогда так не говори. Хорошо, мы едем. Дай мне пять минут.

– Пять минут уже пошли, – Чонгук спрыгнул со стола и направился к выходу, победно вильнув бедрами.

Спустя час торговый центр «Shinsegae» переживал историческое событие. Ким Тэхен, человек-легенда, чье лицо появлялось в новостях чаще, чем лицо премьер-министра, шел по центральному холлу, нагруженный бумажными пакетами из бутиков модной одежды. Рядом с ним, пританцовывая, шел Чонгук в огромных солнечных очках, указывая пальцем на каждую вторую витрину.

– О, смотри! – Чонгук остановился у стенда с какой-то лимитированной коллекцией сумок. – Хочу эту. И ту, зеленую.

– Чонгук, у тебя уже шесть сумок, – заметил Тэхен, чей голос звучал почти жалобно.

– Значит, будет восемь, – отрезал Чонгук. – Или ты обеднел? Если у Кимов закончились деньги, я могу попросить у своих родителей, они как раз прислали письмо, что скучают...

– Бери десять, – мгновенно перебил его Тэхен, подавая сигнал телохранителям, чтобы те освободили руки босса от пакетов и забрали новые покупки.

Люди вокруг замирали, узнавая Тэхена. Шепот разносился по этажам, как лесной пожар. Омеги и альфы смотрели на Чонгука с нескрываемой завистью, смешанной с ужасом. Как этот мальчишка смеет так разговаривать с Ким Тэхеном? Почему великий альфа покорно идет за ним, выполняя каждое, даже самое нелепое требование?

Чонгук купался в этом внимании. Он чувствовал, как власть Тэхена, словно тяжелый золотой плащ, ложится на его плечи. Если Тэхен — бог этого города, то Чонгук — тот, кто держит этого бога на поводке.

– Я проголодался, – заявил Чонгук, когда они вышли на открытую террасу с фуд-кортом. – Хочу сладкую вату.

– Чонгук, здесь есть ресторан с тремя звездами Мишлен на верхнем этаже...

– Я. Хочу. Сладкую. Вату. Большую и розовую. И шарики! – Чонгук указал на палатку в парковой зоне рядом с торговым центром, где выстроилась длинная очередь из родителей с детьми.

Тэхен посмотрел на очередь, затем на свои туфли из крокодиловой кожи, затем на капризно надутые губы Чонгука.

– Ладно. Я пришлю начальника охраны, он купит...

– Нет, Тэхен-и, – Чонгук сладко улыбнулся и поправил галстук альфы. – Я хочу, чтобы ты сам постоял в очереди. Как обычный человек. Это так романтично, не находишь?

Телохранители, стоявшие в круге оцепления, дружно сглотнули. Тэхен, чье время стоило сотни тысяч долларов в минуту, медленно повернулся к палатке с шариками.

– Ты издеваешься надо мной, – констатировал Тэхен, но в его глазах не было злости. Только какая-то обреченная нежность.

– Конечно, – честно признался Чонгук. – Так ты идешь?

И Ким Тэхен пошел.

Это было зрелище, достойное первых полос всех таблоидов мира. Самый могущественный альфа Кореи стоял в очереди между молодой мамой с плачущим младенцем и пенсионером в панамке. Тэхен выглядел нелепо в своем безупречном костюме-тройке на фоне разноцветных фургонов с едой, но он не уходил. Он терпеливо ждал, пока продавец накрутит огромное розовое облако на палочку.

Чонгук сидел на скамейке неподалеку, скрестив ноги и наблюдая за этой сценой. Он видел, как люди вокруг достают телефоны, как они перешептываются, глядя то на Тэхена, то на него. В этот момент Чонгук почувствовал странный укол триумфа. Он не просто выжил. Он переиграл их. Он заставил монстра, который убил его предшественника, служить себе.

Тэхен вернулся через пятнадцать минут. В одной руке он держал гигантскую сладкую вату, а в другой — связку из десяти ярких гелиевых шаров в форме сердечек и мультяшных героев.

– Твой заказ, – произнес Тэхен, протягивая ему сладость.

– Молодец, – Чонгук откусил кусок ваты, пачкая губы розовым сахаром. – А теперь подержи шарики, пока я ем.

Тэхен покорно взял ниточки, и шары весело закачались над его головой. Грозный Ким Тэхен с шариками «Hello Kitty» выглядел так, будто у него случился нервный срыв, но он продолжал стоять рядом с Чонгуком, загораживая его от ветра своим телом.

– Знаешь, что все они думают? – Чонгук обвел рукой толпу зевак.

– Мне всё равно, что они думают, – ответил Тэхен, глядя на то, как Чонгук слизывает розовый сахар с губ. Это движение заставило альфу сглотнуть.

– Они думают, что я — самое везучее существо на планете, – Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула сталь. – Они завидуют мне. Они видят золото, бриллианты и то, как ты стоишь в очереди за шариками. Они думают, что это любовь.

– А разве нет? – Тэхен присел рядом с ним на скамейку, не отпуская шары. – Я делаю это, потому что хочу, чтобы ты был счастлив.

– Ты делаешь это, потому что боишься, что я исчезну, как Чимин, – Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. – Ты покупаешь мою лояльность. И знаешь что? Мне это нравится. Мне нравится твоя власть. Мне нравится, что я могу заставить тебя делать глупости.

Тэхен протянул руку и осторожно стер пятнышко сиропа с подбородка Чонгука.

– Если цена твоего присутствия в этом доме — стояние в очередях и покупка всех магазинов Сеула, то я готов платить.

Чонгук рассмеялся — громко и искренне. Он вдруг понял, что эта золотая клетка не такая уж и тесная, если ты сам держишь ключи от нее. Да, он был пленником, но он был пленником, который правил своим тюремщиком.

– Завтра я хочу поехать на море, – заявил Чонгук, доедая вату. – На частном острове. И я хочу, чтобы там был оркестр, который будет играть только те песни, которые я люблю.

– Будет сделано, – кивнул Тэхен.

– И Юнги поедет с нами. Я хочу, чтобы он приготовил мне барбекю. Сам.

Тэхен усмехнулся.

– Боюсь, Юнги сожжет остров, но если ты просишь...

Они шли к машине, и Чонгук чувствовал на себе сотни завистливых взглядов. Он шел с высоко поднятой головой, сжимая руку самого опасного человека в стране, а над ними летели розовые шарики — символ его маленькой, капризной победы.

Чонгук думал, что это и есть счастье. Он думал, что подчинил себе судьбу. Но где-то глубоко внутри, под слоями сахара и шелка, всё еще жил тот испуганный мальчик из Пусана, который знал: у каждой сказки есть своя цена. И Ким Тэхен, который сейчас так покорно нес его покупки, всё еще оставался тем, кто мог разрушить мир одним словом.

Но сегодня Чонгуку было всё равно. Он хотел еще одно платье, еще один остров и еще больше власти. Если его жизнь превратилась в театр абсурда, он собирался играть в нем главную роль до самого конца.

– Тэхен-и, – позвал он, когда они уже садились в лимузин.

– Да, малыш?

– Я передумал насчет шариков. Отпусти их.

Тэхен послушно разжал пальцы. Десять ярких сердец взмыли в темнеющее небо Сеула, становясь всё меньше и меньше.

– Красиво, – прошептал Чонгук, прижимаясь к плечу альфы.

– Красиво, – эхом отозвался Тэхен, но смотрел он не на небо, а на отражение Чонгука в окне машины.

Они ехали домой, в свой мраморный замок, где слуги уже готовили ужин по новым, безумным стандартам «господина Чона». И пока Чонгук требовал, а Тэхен выполнял, призрак Пака Чимина в запертой комнате мог спать спокойно. Ведь теперь в этом доме был кто-то, кто не боялся боли, потому что сам стал источником хаоса.

Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как машина плавно покачивается на дороге. Он победил. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить, пока он сжимал в руке золотую карту с безлимитным счетом, которая была одновременно и его щитом, и его цепью.