← Назад к обзору

Не такой как все

Плата за свободу и печать на коже

Ли Вон проснулся от того, что в окно спальни настойчиво стучали первые лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь неплотно задернутые шторы. Ему было двадцать три, и в его жизни всё всегда шло по четкому, выверенному плану: престижный юридический факультет, стажировка, собственная практика. Но полгода назад в этот план ворвался хаос в облике шестнадцатилетнего парня с глазами цвета арктического льда.

Он повернул голову и почувствовал, как щеки обдает жаром. Рядом, разметавшись на белоснежных простынях, спал Алекс. В утреннем свете его фарфоровая кожа казалась почти светящейся, а растрепанные черные волосы создавали вокруг головы подобие темного нимба. Ли Вон невольно залюбовался атлетичным телом юноши. Спина Алекса была испещрена свежими красными царапинами — следами их вчерашней страсти, а на шее и плечах темнели отметины, оставленные самим Ли Воном.

Ночь была жаркой, почти неистовой. В каждом движении Алекса, в каждом его выдохе чувствовалось отчаяние человека, который пытается доказать, что он живой, что он принадлежит самому себе, а не великому наследию своего отца. Ли Вон вспомнил, как парень выгибался под ним, как его пальцы сжимали простыни, и как он хрипло просил не останавливаться, словно в этом акте близости он искал спасения от всего мира.

– Доброе утро, – прохрипел Алекс, не открывая глаз.

Его голос, еще более низкий после сна, заставил сердце Ли Вона пропустить удар. Парень резко сократил расстояние между ними, притягивая адвоката к себе мощным, собственническим движением. Его руки, натренированные до стальной крепости, обвили талию Ли Вона.

– Ты уже не спишь, а я чувствую, как ты на меня смотришь, – усмехнулся Алекс, наконец приоткрыв один глаз. В нем плясали озорные и в то же время опасные искры.

– Смотрю на последствия нашего безумия, – Ли Вон мягко коснулся пальцами засоса на ключице Алекса. – Тебе нужна закрытая одежда, Алекс. Если ты в таком виде заявишься домой, твой отец сотрет этот район с лица земли.

Алекс приподнялся на локтях, демонстрируя идеальный рельеф мышц. Он потянулся, словно большой хищный кот, и впился в губы Ли Вона коротким, но властным поцелуем.

– Зачем скрываться? Пускай все видят, – дерзко бросил он, отстраняясь. – Пускай Джинву знает, что у его «непутевого» сына есть жизнь, в которую ему вход воспрещен.

– Алекс, это не игра, – Ли Вон сел в кровати, подтянув одеяло. – Мы говорим о Теневом Монархе. Если он заподозрит, что кто-то... «портит» его наследника, последствия будут фатальными для нас обоих.

– Ты боишься его? – Алекс прищурился, в его взгляде на мгновение промелькнула холодная сталь, та самая, что была у его отца.

– Я боюсь за тебя, – тихо ответил Ли Вон.

Парень смягчился. Он перекатился по кровати и положил голову на колени Ли Вону, позволяя тому перебирать свои черные пряди.

– Не бойся. Он слишком занят спасением мира и воспитанием Сухо. Я для него — досадная ошибка в расчетах. Он не станет копать глубоко, пока я вовремя возвращаюсь в свою клетку.

Они провели еще полчаса, дурачась и толкаясь в постели, словно обычные влюбленные, а не люди, разделенные пропастью социальных статусов и магических рангов. Затем последовал быстрый завтрак — яичница и крепкий кофе, который Алекс пил без сахара, глядя в окно на просыпающийся мегаполис.

– Люблю тебя, Ли Вончик, – Алекс чмокнул его в щеку у самой двери, накидывая свой длинный плащ поверх черного худи. – Увидимся, когда мне снова станет тесно в «раю».

Ли Вон смотрел, как его «Lamborghini» с ревом срывается с парковки, и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Он знал, что этот огонь не может гореть вечно, не привлекая внимания тех, кто правит этим миром.

***

Алекс приехал к особняку Сон в самый полдень. Солнце стояло в зените, заливая безупречный сад ярким светом. Он специально выбрал объемное черное худи с высоким воротником, чтобы скрыть следы бурной ночи, хотя в душе ему действительно хотелось выставить их напоказ.

Едва он переступил порог просторного холла, как почувствовал тяжелую, давящую ауру. Сон Джинву стоял посреди гостиной. Он не был в доспехах, на нем была простая домашняя одежда, но само его присутствие заставляло воздух вокруг вибрировать от скрытой мощи.

– Ты где был? – голос Джинву был спокойным, но в этой тишине Алекс слышал раскаты грома.

– Я ночевал у друга, – Алекс небрежно бросил ключи от машины на столик, даже не взглянув на отца. – Кушать не хочу, не голоден. Пойду к себе.

Он попытался пройти мимо, но Джинву сделал шаг, преграждая путь. Великий охотник внимательно вглядывался в лицо сына, словно пытаясь прочитать его мысли сквозь маску безразличия.

– Алекс, нам нужно поговорить, – произнес Джинву, и в его голосе проскользнула нотка, похожая на мольбу, замаскированную под приказ.

Алекс остановился. Он медленно повернул голову, и его небесно-голубые глаза встретились с глазами отца, в которых иногда вспыхивало фиолетовое пламя. Парень почувствовал, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от инстинктивного осознания силы стоящего перед ним существа. Но он не отвел взгляда.

– О чем, старик? – голос Алекса был ледяным, пропитанным дерзостью и ядом. – О том, как я «позорю» фамилию своим рангом Е? Или о том, что я не хочу тренироваться с твоими тенями? Не волнуйся, я не мешаю вашему величию. Я не свечусь на камерах, не даю интервью. О чем нам говорить?

Джинву заметно вздрогнул от этого обращения.

– Алекс... я... я просто хочу понять, что с тобой происходит. Ты отдаляешься. Ты постоянно где-то пропадаешь. Если тебе что-то нужно, если тебя кто-то обидел...

Алекс коротко и зло рассмеялся.

– Обидел? Кто может обидеть сына «Бога»? Все только и делают, что кланяются, когда я прохожу мимо. Джинву, просто занимайся своим золотым мальчиком Сухо. Он — твое отражение, твоя гордость. А меня оставь в покое. Я устал, хочу спать.

– Ты мой сын так же, как и он, – твердо сказал Джинву, хотя его аура на мгновение дрогнула, выдавая внутреннюю боль.

– На бумаге — возможно, – Алекс сделал шаг вперед, почти касаясь грудью отца. – Но в этом доме я чувствую себя как декорация в чужом идеальном фильме. Тебе не нужен я, тебе нужна версия меня, которая будет послушно сидеть за столом и кивать твоим рассказам о подвигах. Но этого не будет.

Он обошел отца, намеренно задев его плечом. Джинву не шелохнулся, оставаясь стоять посреди комнаты.

– Ты пахнешь чужими духами, Алекс, – негромко бросил он вдогонку. – И сигаретным дымом.

Алекс замер на нижней ступеньке лестницы, но не обернулся. Его пальцы сжались на перилах так сильно, что дерево жалобно скрипнуло.

– Это запах свободы, папа. Тебе он уже давно не знаком.

Он взлетел по лестнице в свою комнату и захлопнул дверь, закрываясь на замок. Рухнув на кровать, Алекс уткнулся лицом в подушку, которая всё еще хранила едва уловимый аромат Ли Вона.

Внизу, в гостиной, Сон Джинву продолжал смотреть в пустоту. К нему бесшумно подошла Ча Хэ Ин, положив руку на предплечье.

– Он колючий, потому что боится, – тихо сказала она.

– Он не боится, Хэ Ин, – Джинву посмотрел на свои руки, которые могли сокрушать горы, но не могли удержать собственного ребенка. – Он ненавидит. И самое страшное, что он ненавидит не меня, а ту тень, которую я на него отбрасываю.

Алекс в своей комнате в это время достал телефон. Одно новое сообщение от Ли Вона: «Будь осторожен. Я рядом».

Парень улыбнулся, и эта улыбка была единственным искренним чувством в этом огромном, холодном доме. Он знал, что его ранг Е — это лишь цифра в системе, которая ничего не понимает в истинной силе. Его сила была в его праве выбирать свой путь, даже если этот путь вел прочь от света величайшего героя человечества.

Он стянул худи, глядя в зеркало на свои плечи. Синяки и царапины были его медалями. Его личной войной. И в этой войне он не собирался проигрывать.

– Посмотрим, кто из нас настоящий ассасин, отец, – прошептал он, касаясь татуировки на руке. – Тень — это не только то, из чего ты призываешь солдат. Тень — это место, где я становлюсь невидимым даже для тебя.

Вечер опускался на Сеул, обещая новую охоту. И Алекс знал, что скоро ему придется использовать свои навыки блокировки маны не на охранниках, а на ком-то гораздо более серьезном. Ведь мир вокруг начинал трещать по швам, и даже «слабый» сын Монарха чувствовал приближение бури, которая не пощадит ни богов, ни людей.