Не такой как все
Осколки идеального мира
В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Хэ Ин сидела в кресле, прямая и холодная, словно статуя из белого мрамора. Её безмолвие, навязанное магией Акиры, теперь казалось не наказанием, а щитом, за которым она прятала свою непоколебимую уверенность в собственной правоте. На её лице не было и тени сожаления — лишь ледяное спокойствие женщины, которая считает, что совершила необходимое зло ради высшего блага.
Дверь распахнулась с таким грохотом, что антикварная ваза на полке жалобно звякнула. Ворвался Сухо. Его волосы были в беспорядке, дыхание — прерывистым, а в глазах металась смесь ужаса и непонимания. Он переводил взгляд с меня на мать, пытаясь осознать, почему его идеальный мир начал трещать по швам именно в эту ночь.
– Отец! Объясни наконец, что происходит! – выкрикнул он, делая шаг к моему столу. – Ты звонишь мне посреди ночи, приказываешь запереть мать, говоришь о каких-то наемниках... Я видел, как она сжигала бумаги. О чем ты говорил с Юки и Ли Воном?
Я медленно поднялся с кресла. Мои тени зашевелились, откликаясь на внутреннюю бурю, которую я с трудом удерживал под контролем. Я посмотрел на сына, затем на жену, которая даже не вздрогнула при появлении Сухо.
– Садись, Сухо, – мой голос прозвучал глухо, как из-под земли. – Пришло время тебе узнать правду о том, в какой бездне мы оказались.
Сухо не сел. Он замер, сжимая кулаки, ожидая ответа, который мог навсегда изменить его жизнь.
– Сегодня ночью на квартиру Ли Вона напали наемники из гильдии «Жнец», – начал я, глядя прямо в глаза Хэ Ин. Она даже не моргнула. – Их послала твоя мать. Она решила, что смерть обычного человека — это приемлемая цена за то, чтобы вернуть Юки в рамки её представлений о «нормальности».
Сухо пошатнулся, словно от физического удара. Он медленно повернул голову к матери.
– Мама? Это... это правда? Ты наняла убийц?
Хэ Ин лишь плотнее сжала губы. Она взяла со стола ручку и быстрым, каллиграфическим почерком написала на листе бумаги: «Я спасала нашу семью. Этот человек — опухоль на теле нашего рода».
Я выхватил лист из её рук и скомкал его, чувствуя, как черная мана испепеляет бумагу в моей ладони.
– Ты не спасала семью, Хэ Ин. Ты чуть не уничтожила этот мир, – я снова повернулся к Сухо. – Мне приснился сон. Видение от самой Безды. Если Ли Вон погибнет, Юки сорвется. Он не просто уйдет из дома — он превратится в то, что Асакура назвал Убийцей Богов. В моем видении он вырвал сердце матери, убил тебя и стер Сеул с лица земли. И это не просто кошмар. Это будущее, к которому мы несемся на полной скорости.
– Но Юки... он ведь не такой... – прошептал Сухо, его голос дрожал. – Он бунтарь, да, он злится, но он любит нас...
– Больше нет, – отрезал я. – В этот раз я успел. Мои тени остановили наемников прежде, чем они добрались до Ли Вона. Но пуля всё равно задела его. Юки видел кровь. Он знает, кто за этим стоит. И я боюсь, что в следующий раз у меня не получится его остановить. Его сила растет с каждой минутой, она питается его гневом.
Я подошел к окну и посмотрел на луну. Она всё еще была серебристой, но я уже видел на её краях призрачный багровый оттенок.
– Асакура Акира сказал, что через тридцать дней наступит кровавое полнолуние. Это крайний срок. В течение этого месяца всё решится. Либо мы найдем способ принять Юки таким, какой он есть, либо... – я замолчал, не желая произносить это вслух.
Сухо опустил голову, его плечи подрагивали. Он всегда был «идеальным сыном», опорой и гордостью. Теперь его мир, построенный на авторитете родителей, рассыпался в прах.
– Что нам делать, отец? – спросил он, поднимая взгляд. В нем больше не было детской растерянности — только решимость охотника.
– Мы должны защитить Ли Вона. Не потому, что мы одобряем выбор Юки, а потому, что Ли Вон — единственный предохранитель, удерживающий Убийцу Богов от детонации. И мы должны изолировать мать от любых контактов с гильдиями.
Я повернулся к Хэ Ин. Она смотрела на меня с нескрываемой ненавистью. В её глазах я больше не видел той женщины, в которую влюбился на острове Чеджудо. Передо мной сидел фанатик, ослепленный собственной гордыней.
– Ча Хэ Ин, – произнес я холодно, и в комнате стало так темно, что свет ламп начал меркнуть. – Ты напишешь здесь всё, что ты успела предпринять. Каждое имя, каждое название гильдии, каждый перевод денег. Ты выдашь мне всех, кого наняла.
Она покачала головой, вызывающе глядя на меня.
– Это не просьба, – мои глаза вспыхнули серым пламенем, и тень Игриса материализовалась за её спиной, положив костлявую руку ей на плечо. – Если ты не сделаешь этого добровольно, я вырву эту информацию из твоего разума силой. Я Теневой Монарх, Хэ Ин. Не заставляй меня вспоминать, как я обращаюсь с врагами.
Она вздрогнула. Тень Игриса излучала такой холод, что иней начал покрывать её безупречный белый пиджак. Медленно, дрожащей рукой, она потянулась к новому листу бумаги.
Пока она писала, Сухо подошел ко мне и тихо спросил:
– Ты действительно думаешь, что Юки сможет простить её?
– Прощение — это человеческое чувство, Сухо, – я посмотрел на дверь, за которой скрылся мой младший сын. – А Юки с каждым часом становится всё меньше человеком. Сейчас он держится за Ли Вона как за последнюю нить, связывающую его с нами. Если мы оборвем её, прощать будет некому. Останется только Бездна.
Хэ Ин закончила писать и швырнула лист на стол. Её лицо было бледным, но взгляд оставался стальным. Я пробежал глазами по списку. Слишком много имен. Слишком много людей, которые привыкли выполнять грязную работу за большие деньги.
– Сухо, возьми этот список, – я передал ему бумагу. – Свяжись с Ассоциацией. Скажи, что это приказ Теневого Монарха. Все эти люди должны быть взяты под стражу до конца месяца. Если кто-то окажет сопротивление — разрешаю применять силу.
– Понял, отец, – Сухо взял список и направился к выходу, но у самой двери остановился. – А что будет с Юки?
– Я поеду к нему. Я должен попытаться поговорить с ним еще раз. Без теней, без угроз. Просто как отец.
Когда Сухо ушел, я остался наедине с Хэ Ин. Она смотрела на меня, и я видел, как в её горле бьется пульс. Она хотела кричать, обвинять меня в слабости, в том, что я предаю интересы семьи ради «капризов» младшего сына.
– Ты думаешь, я не вижу, что ты чувствуешь? – сказал я, подходя к ней вплотную. – Ты считаешь меня предателем. Но правда в том, Хэ Ин, что ты никогда не любила Юки. Ты любила проект под названием «сын Сон Джинву». Ты любила его рост, его внешность, его потенциальную силу. Но когда эта сила оказалась не такой, как у меня, когда она оказалась темной и неуправляемой — ты испугалась. И твой страх превратился в ненависть.
Она яростно затрясла головой, слезы брызнули из её глаз, но она не могла издать ни звука.
– Тишина идет тебе на пользу, – продолжал я безжалостно. – В тишине ты, возможно, наконец услышишь не свои амбиции, а голос совести. Ты останешься здесь, под домашним арестом. Игрис будет следить за каждым твоим шагом. Если ты попытаешься связаться с кем-то извне — я отправлю тебя в мир теней, где время течет иначе. Там у тебя будет вечность, чтобы подумать о своем поведении.
Я развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Сердце ныло, но разум был чист. Я должен был спасти своего сына.
Ночь в Сеуле была душной. Я шел по улицам, не пользуясь машиной, позволяя прохладному ветру немного остудить мой гнев. Тени города шептались со мной, донося обрывки разговоров, страхи и надежды миллионов людей. Никто из них не знал, что их жизни висят на волоске, который держит в руках шестнадцатилетний подросток с небесно-голубыми глазами.
Я подошел к дому Ли Вона. Оцепление из моих теней было невидимым для обычных людей, но я чувствовал их присутствие на каждой крыше, в каждом переулке. Квартира адвоката светилась тусклым светом.
Я не стал входить через дверь. Я просто переместился в тень гостиной.
Юки сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Ли Вон спал, его голова покоилась на коленях моего сына. Юки медленно перебирал пальцами волосы адвоката, и его щупальца, обычно агрессивные и колючие, теперь мягко обвивали их обоих, создавая подобие защитного кокона.
Он не поднял головы, когда я появился.
– Ты пришел проверить, жив ли твой «якорь»? – спросил он шепотом, чтобы не разбудить Ли Вона.
– Я пришел сказать, что всё закончилось, Юки. Мать выдала всех наемников. Они больше не угроза.
Юки горько усмехнулся.
– Закончилось? Нет, пап. Всё только начинается. Ты ведь тоже чувствуешь это, верно? Барабаны в пустоте. Боги, которые просыпаются.
Я сел на стул напротив них. В этой обстановке, в этой тихой квартире, Юки выглядел просто красивым юношей, который нашел свою любовь. Его фарфоровая кожа светилась в полумраке, а взъерошенные волосы делали его похожим на обычного подростка. Если бы не щупальца, если бы не эта давящая аура...
– Асакура сказал о кровавом полнолунии, – произнес я. – Что произойдет в ту ночь, Юки?
Сын поднял на меня глаза. В них больше не было ярости — только бесконечная, вековая усталость.
– В ту ночь Бездна откроет рот, – ответил он тихим, вибрирующим голосом. – И она потребует жертву. Если к тому моменту я не научусь контролировать то, что внутри меня... я стану этим ртом. И я съем этот мир, папа. Начиная с нашего дома.
– Я помогу тебе, – я подался вперед. – Мы найдем способ. Я Теневой Монарх, я прошел через ад Системы...
– Ты прошел через систему, созданную людьми и Правителями, – перебил он меня. – А я — порождение того, что было до них. Твои тени — это свет по сравнению с тем, что живет во мне. Но... – он посмотрел на спящего Ли Вона, и его взгляд смягчился. – Пока он со мной, я буду бороться. Ради него. Не ради тебя, не ради матери и уж точно не ради этого города. Только ради него.
Я смотрел на них и понимал, что проиграл как отец, но, возможно, еще мог выиграть как защитник.
– Я буду охранять его, Юки. Клянусь тебе своей силой. Никто больше не коснется его.
– У тебя есть тридцать дней, старик, – Юки снова закрыл глаза, возвращаясь к своему занятию. – Постарайся за это время сделать так, чтобы я не захотел убить тебя первым, когда луна станет красной.
Я покинул квартиру так же тихо, как и вошел.
На улице уже забрезжил рассвет. Небо окрашивалось в нежно-розовый цвет, но я видел в нем лишь предвестник багрового пожара.
Тридцать дней. У меня было всего тридцать дней, чтобы совершить невозможное: примирить Бездну с реальностью и спасти свою семью от самих себя.
Я шел по просыпающемуся Сеулу, и тени послушно следовали за мной. Но теперь я знал, что они — лишь хрупкая преграда перед лицом истинной тьмы, которая дремала в сердце моего сына. И эта тьма ждала своего часа.
– Мы выстоим, – прошептал я, глядя на восходящее солнце. – Мы должны выстоять.
Но где-то в глубине души я уже слышал тихий, вкрадчивый шепот Бездны, которая смеялась над моими надеждами. Кровавое полнолуние приближалось, и первый день тридцатидневного отсчета уже начался.
Я должен был подготовиться. Не к войне с богами, а к войне за душу собственного ребенка. И в этой войне мои кинжалы были бесполезны. Здесь требовалось нечто большее — то, что я почти растерял за годы правления тенями. Мне нужно было снова стать человеком.
Потому что только человек мог понять другого человека. И только любовь могла удержать Убийцу Богов от его страшного предназначения.
Я вернулся домой, где Игрис уже стоял на страже у дверей кабинета Хэ Ин. Сухо докладывал по телефону об арестах. Жизнь продолжалась, но она уже никогда не будет прежней.
– Тридцать дней, – повторил я, глядя на календарь на стене. – Всего тридцать дней.
И в тишине пустого дома мне показалось, что стены ответили мне едва слышным, зловещим эхом. Время пошло.