← Назад к обзору

Не такой как все

Эхо былого величия

– Пять лет... – прошептал я, глядя на свое отражение в помутневшем зеркале ванной.

На меня смотрел обычный мужчина. В уголках глаз залегли морщины, которых раньше не могло быть, а в волосах пробилась первая седина. Мои руки больше не сжимали кинжалы из клыков дракона; теперь они были испачканы обычной землей из сада. Руки человека, который каждое утро встает, чтобы просто прожить еще один день.

Мир изменился до неузнаваемости. Когда Юки щелкнул пальцами и стер магию из ткани реальности, планету захлестнул хаос. Самолеты падали с небес, магические устройства взрывались, охотники S-ранга впадали в безумие, осознав, что они теперь не сильнее офисных клерков. Но постепенно, как и всегда, человечество адаптировалось. На смену порталам и мане вернулись технологии и старый добрый бензин. Гул машин заменил рев монстров.

Я вышел на террасу нашего старого дома. Особняк обветшал — без магической поддержки содержать такое здание было дорого и бессмысленно. Сухо переехал в город, устроился работать в обычную строительную фирму. Мой «идеальный наследник» теперь чертил планы этажей и жаловался на пробки. Он так и не смог до конца простить меня за то, что я не остановил Юки, и мать, за то, что она сотворила.

– Хэх, и как тебе живется в шкуре бывшего бога? – раздался знакомый, насмешливый голос за моей спиной.

Я вздрогнул. Старые инстинкты, кастрированные отсутствием маны, всё еще пытались сработать. Я резко обернулся, едва не повалив стул.

На перилах балкона, непринужденно болтая ногами, сидел Асакура Акира. Он выглядел точно так же, как пять лет назад: золотистые волосы, безупречный костюм и та самая высокомерная ухмылка. Но было одно отличие — от него всё еще исходила аура. Тонкая, едва уловимая, но неоспоримая мощь, которая в этом «пустом» мире казалась ослепительной вспышкой.

– Зачем ты здесь, Асакура? – я перевел дыхание, пытаясь унять колотящееся сердце. – Я думал, ты ушел вместе со всеми остальными сущностями.

– О, я уходил, – он спрыгнул на пол, двигаясь с грацией хищника среди стада овец. – Но мне стало любопытно. Я хотел посмотреть, как живут людишки, когда у них отбирают их любимые игрушки. И знаешь, это было забавным зрелищем. Поучительным.

Он подошел к краю террасы и окинул взглядом Сеул.

– Вы так гордились своей силой, Сон Джинву. А теперь вы копошитесь в грязи, радуясь куску хлеба. Удивительно, как быстро вы забыли, что когда-то правили тенями.

– Мы не забыли, – отрезал я, подходя к нему. – Мы просто научились ценить то, что имеем. К чему этот визит? Ты пришел поиздеваться?

Асакура обернулся, и его глаза на мгновение вспыхнули золотом.

– Нет. Я пришел передать привет от твоего величества. От твоего сына.

Мое дыхание перехватило. Пять лет тишины. Пять лет пустоты на месте, где когда-то была связь с Юки.

– Ты видел его? – мой голос сорвался. – Где он? Он... он в порядке?

– В порядке? – Асакура рассмеялся, и в этом смехе не было злобы. – Юки счастлив. Он живет там, куда тебе никогда не добраться, Джинву. В месте, где время течет по законам Бездны, а не ваших жалких часов.

Японец облокотился на перила, глядя на меня с какой-то странной, почти жалостливой улыбкой.

– У них с Ли Воном всё хорошо. Живут в доме на берегу океана, который не знает штормов. Ли Вон поправился, хотя шрам от пули твоей жены до сих пор напоминает ему о «теплоте» вашей семьи. И знаешь, что самое интересное? У них дети. Трое.

Я опустился на стул, ноги внезапно стали ватными. Дети. У моего сына, Убийцы Богов, есть дети.

– Двое мальчиков и девочка, – продолжал Асакура, наслаждаясь моей реакцией. – Старший — копия Юки, такой же невыносимый и красивый. Младший больше похож на адвоката. А девочка... она особенная. В ней течет сила, которую ты даже представить не можешь. Юки воспитывает их в любви. В той самой любви, которую он так и не получил в этом доме.

– Я хотел... я пытался... – пробормотал я, закрывая лицо руками.

– Пытался? – Асакура резко сократил расстояние между нами, его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. – Ты ничего не сделал, Сон Джинву. У тебя был целый месяц. Тридцать дней, чтобы остановить Хэ Ин. Тридцать дней, чтобы прийти к сыну и сказать: «Я на твоей стороне, чего бы это ни стоило». Но ты выбрал нейтралитет. Ты выбрал статус-кво. Ты надеялся, что всё как-нибудь утрясется само собой.

Я молчал, потому что каждое его слово било в цель, как зазубренная стрела.

– Ты обиделся на него, – продолжал японец, и его голос стал вкрадчивым. – Ты обиделся за то, что он лишил тебя трона. За то, что он сделал тебя смертным. Ты до сих пор не можешь простить ему то, что он оказался сильнее тебя не только в магии, но и в воле. Ты потерял жену, потерял силу, потерял сына. И винить в этом, кроме самого себя, тебе некого.

– Я любил его, – прошептал я.

– Любить — значит действовать, – отрезал Асакура. – Для Юки ты теперь — никто. Просто тень из прошлого, которое он стер. Он не ненавидит тебя, Джинву. Это было бы слишком почетно. Он просто забыл о твоем существовании. Для него ты — часть того старого, прогнившего мира, который он уничтожил ради спасения одного-единственного человека.

Асакура выпрямился и поправил пиджак. Его фигура начала медленно бледнеть, растворяясь в утреннем свете.

– Прощай, Сон Джинву. Живи своей долгой, скучной человеческой жизнью. Расти помидоры, гуляй в парке, вспоминай о том, как ты был богом. А Юки... Юки будет строить новый мир. Без тебя.

– Постой! – я вскочил, протягивая руку. – Скажи ему... скажи, что я...

Но Асакура уже исчез. Воздух на террасе снова стал обычным, лишенным той божественной искры, которую принес с собой гость.

Я остался стоять в тишине. Солнце окончательно взошло, освещая серые крыши Сеула. Где-то вдали завыла сирена скорой помощи — обычный звук обычного мира.

Я посмотрел на свои руки. Они всё еще дрожали.

«Ты никчемный отец», — эхом отозвались в голове слова сына из того страшного дня.

Я прошел в дом и остановился перед фотографией, которая стояла на камине. Мы все вместе. Хэ Ин улыбается своей идеальной улыбкой, Сухо стоит по правую руку от меня, а Юки... Юки смотрит в сторону, его взгляд уже тогда был устремлен куда-то за пределы кадра.

Я взял рамку и медленно перевернул её лицом вниз.

Асакура был прав. Я проиграл главную битву в своей жизни. Не с монархами, не с правителями, а с собственной гордыней и трусостью. Я позволил Хэ Ин превратить нашу жизнь в фальшивую витрину, и я не нашел в себе сил разбить это стекло, пока не стало слишком поздно.

Я вышел в сад. У меня было много работы. Нужно было подрезать кусты роз, которые так любила Хэ Ин и которые теперь дичали без ухода.

– Пап? Ты здесь? – раздался голос Сухо из глубины дома.

Он зашел на террасу, одетый в дешевый костюм, с портфелем в руках. Обычный парень, один из миллионов.

– Да, Сухо. Собираешься на работу?

– Да, сегодня важная встреча по новому объекту, – он подошел и посмотрел на меня с беспокойством. – Ты какой-то бледный. Опять плохо спал?

– Всё в порядке, – я заставил себя улыбнуться. – Просто задумался о прошлом.

Сухо вздохнул и похлопал меня по плечу. В его жесте было сочувствие, которое ранило сильнее любого оскорбления.

– Не стоит, пап. Прошлого больше нет. Есть только сегодня.

Он ушел, и вскоре я услышал шум мотора его старенькой малолитражки.

Я остался один.

Сын, который стал богом, воспитывает детей в мире вечного счастья. Сын, который остался человеком, строит многоэтажки в мире вечного бега. А я... я стою между ними, осколок разбитого зеркала, в котором больше не отражается величие.

Я взял садовые ножницы и подошел к кусту. Лезвие щелкнуло, срезая сухую ветку.

– Будь счастлив, Юки, – прошептал я, и слеза, которую я сдерживал пять лет, наконец скатилась по щеке, исчезая в сухой земле. – Будь счастлив за нас двоих.

Над Сеулом стоял обычный ясный день. Магии больше не было. Боги ушли. И только старый человек в заброшенном саду продолжал свою бесконечную работу, пытаясь искупить вину, которую невозможно искупить.

Я срезал еще одну ветку. Жизнь продолжалась. И это было самое страшное и самое прекрасное, что Юки мог мне оставить.