Не знаю
Рассвет над пепелищем
Утро на горе Луанцзан никогда не приносило свежести. Вместо росы на камни оседала серая пыль, а вместо пения птиц из ущелий доносился сухой хрип мертвецов, чьи кости перемалывались в вечном движении. Но внутри пещеры Фумо, за наспех возведенными ширмами, воздух казался иным. Он был пропитан горечью лекарств Вэнь Цин и тонким, едва уловимым ароматом сандала, который Лань Ванцзи принес с собой, словно частицу недосягаемого рая.
Вэй Ин сидел на кровати, подтянув колени к груди. На его запястье всё еще была повязана лобная лента Лань Чжаня — белое на черном, чистота на скверне. Он смотрел, как Ханьгуан-цзюнь, чьи одежды уже не были безупречно белыми, а подол покрылся пятнами илинской грязи, сосредоточенно помешивал в котелке рисовую кашицу.
– Лань Чжань, – не выдержал Вэй Ин, и его голос, всё еще слабый, прозвучал с привычной ноткой лукавства. – Если бы твои старейшины увидели тебя сейчас, они бы коллективно отошли в мир иной от возмущения. Второй молодой господин Лань готовит еду в логове темного заклинателя. Мир точно перевернулся.
Лань Ванцзи не обернулся, но его плечи едва заметно напряглись.
– Вэй Ин, ешь, – он подошел к кровати, держа в руках миску. – Тебе нужны силы. Вэнь Цин сказала, что твое золотое ядро...
Он осекся. Слово «ядро» повисло в воздухе тяжелым камнем. Оба знали правду. Там, где раньше теплился свет, теперь была пустота, заполненная лишь отголосками темной энергии и той жертвой, которую Вэй Ин принес ради брата.
– Мое ядро теперь спит в А-Юане, – Вэй Ин попытался улыбнуться, но взгляд его остался серьезным. – Или, по крайней мере, его часть. Лань Чжань, посмотри на него.
Он указал на импровизированную колыбель, сплетенную из ивовых прутьев Вэнь Нином. Младенец спал, безмятежно посапывая. Его крошечные кулачки были сжаты, а на бледном личике играла тень улыбки.
Лань Ванцзи поставил миску на край стола и подошел к ребенку. Он смотрел на малыша с таким выражением, будто видел перед собой величайшее чудо совершенствования. В его светлых глазах отражалась сложная гамма чувств: боль за то, как этот ребенок появился на свет, и бесконечная решимость защитить его.
– Он не пахнет ими, – тихо произнес Лань Чжань, и в его голосе послышалось облегчение, которое он не мог скрыть. – Только тобой. И... немного лотосами.
Вэй Ин почувствовал, как к горлу подступает комок.
– Это странно, правда? После всего, что те псы сделали со мной... после того, как они пытались сломать мою природу омеги, превратив дар в проклятие... он родился чистым. Вэнь Цин говорит, что моя тьма поглотила всю грязь, не подпустив её к нему.
– Ты защитил его, – Лань Ванцзи повернулся к Вэй Ину и сел на край кровати. – Ты всегда защищаешь других, Вэй Ин. Даже ценой себя.
– Ну, в этот раз цена была высоковата, – Вэй Ин небрежно отмахнулся, стараясь скрыть дрожь в руках. – Но посмотри на нас. Мы сидим на горе трупов, едим пустой рис, и за нами охотится половина заклинательского мира. Ханьгуан-цзюнь, ты действительно готов к такой жизни? Тебя ведь лишат имени. Тебя заклеймят.
Лань Ванцзи взял его за руку, осторожно переплетая свои пальцы с его.
– Имя — это лишь звук. Моя честь — не в правилах, высеченных на скале, а в том, чтобы быть рядом с тобой.
– Ты такой упрямый, – Вэй Ин вздохнул, прислоняясь головой к его плечу. – Хуже Цзян Чэна. Кстати, о Цзян Чэне... Он не простит. Не то, что я стал Старейшиной Илина, и уж точно не то, что я... омега, принесший в подоле «врага».
– Цзян Ваньинь ослеплен гневом, – голос Лань Чжаня стал холодным. – Он не видит твоей боли. Он видит только позор своего ордена. Это не та преданность, которой ты заслуживаешь.
– Он мой брат, Лань Чжань. Был им. Теперь всё сложно.
В этот момент в пещеру стремительно вошла Вэнь Цин. Её лицо было бледным, а в руках она сжимала несколько игл.
– Вэй Усянь, Лань Ванцзи, – она перевела дыхание. – У нас гости. И это не Цзян Чэн.
Вэй Ин мгновенно подобрался, его рука инстинктивно потянулась к Чэньцин, лежащей на подушке.
– Кто?
– Разведчики ордена Цзинь, – Вэнь Цин нахмурилась. – Они рыщут у подножия. Похоже, Цзинь Гуаньшань решил, что раз Ханьгуан-цзюнь не вернулся в Гусу, значит, он в плену или... переметнулся. Они стягивают силы.
Лань Ванцзи поднялся, и Бичэнь в его ножнах отозвался коротким, яростным звоном.
– Я выйду к ним.
– Нет! – Вэй Ин схватил его за край рукава. – Если они увидят тебя здесь, пути назад не будет. Лань Чжань, послушай меня. Ты должен уйти. Сейчас. Возьми А-Юаня и уходи через северный перевал. Вэнь Нин проводит вас.
Лань Ванцзи посмотрел на него так, будто Вэй Ин только что ударил его в лицо.
– Ты предлагаешь мне бросить тебя? Снова?
– Это не «бросить», это спасти его! – Вэй Ин указал на колыбель. – Если они ворвутся сюда, они убьют всех Вэней. А Юань... они назовут его монстром. В Гусу он будет в безопасности. Ты скажешь, что нашел его, что он сирота...
– Я не буду лгать о его происхождении, – отрезал Лань Чжань. – И я не оставлю тебя одного сражаться с целым миром. Ты едва стоишь на ногах, Вэй Ин. Твои каналы истощены. Еще один призыв темной энергии, и ты сгоришь.
– Тогда мы сгорим вместе! – выкрикнул Вэй Ин, и его глаза на мгновение вспыхнули алым. – Но А-Юань должен жить!
Вэнь Цин вмешалась, встав между ними.
– Хватит! Вы оба ведете себя как идиоты. Цзини не нападут сразу, они боятся мертвецов. У нас есть несколько часов. Лань Ванцзи, если ты хочешь помочь, помоги мне укрепить барьеры. Твоя светлая энергия может сдержать тварей, которых призовет Вэй Усянь, чтобы они не сожрали нас самих.
Лань Чжань кивнул, бросив на Вэй Ина долгий, предостерегающий взгляд, и вышел вслед за целительницей.
Вэй Ин остался в пещере один. Он подошел к А-Юаню и осторожно взял его на руки. Младенец проснулся и уставился на него своими светлыми глазами. Вэй Ин почувствовал, как в груди разливается невыносимая нежность, смешанная с ядом старой обиды.
– Малыш, – прошептал он, прижимаясь губами к мягкому лбу ребенка. – Твой отец — самый лучший человек на свете. И я не про Лань Чжаня... хотя он тоже. Настоящий отец... его нет. Есть только я. И мы выживем. Слышишь? Мы выживем всем им назло.
Он чувствовал запах ребенка — запах молока и чистоты. Это был единственный запах, который перебивал вонь насилия, всё еще преследовавшую его в кошмарах. Вэй Ин знал, что Лань Ванцзи учуял на нем «десятки альф» в ту их встречу в Илине. Он видел то презрение, которое сначала вспыхнуло в глазах Ханьгуан-цзюня. И хотя сейчас Лань Чжань раскаялся, Вэй Ин понимал: тень того, что с ним сделали в лагере Вэней, навсегда останется между ними.
Он — оскверненная омега. Старейшина Илина, чье тело было использовано как поле боя. А Лань Чжань — небесный небожитель, спустившийся в грязь.
– Почему ты не выбрал кого-то попроще, Лань Чжань? – прошептал Вэй Ин в пустоту пещеры.
Снаружи послышались звуки боя. Призрачный Генерал вступил в схватку. Вэй Ин уложил ребенка обратно, накрыл колыбель защитным талисманом и взял Чэньцин. Его шатало, перед глазами плыли черные круги, но он заставил себя выйти на свет.
На уступе скалы Лань Ванцзи сражался с десятком заклинателей в золотых одеждах. Его движения были точными и беспощадными. Бичэнь выписывал в воздухе дуги холодного света, отбрасывая нападавших. Но Цзиней было слишком много.
– Ханьгуан-цзюнь! – крикнул один из нападавших, уворачиваясь от удара. – Вы защищаете это отродье? Орден Лань отречется от вас!
– Я уже отрекся от ордена, который закрывает глаза на несправедливость, – голос Лань Чжаня гремел над горой.
Вэй Ин поднес флейту к губам. Первая нота была тихой, как вздох, но она заставила саму землю содрогнуться. Темная энергия, послушная его воле, начала подниматься из расщелин, сплетаясь в жуткие тени.
– Вэй Ин, нет! – Лань Ванцзи обернулся, его лицо исказилось от ужаса. – Остановись! Твое тело не выдержит!
– Заткнись и сражайся, Лань Чжань! – крикнул Вэй Ин, и из его носа потекла тонкая струйка крови. – Я не дам им забрать наш дом!
Музыка Чэньцин стала яростной, ломаной. Мертвецы, поднявшиеся по призыву, обрушились на заклинателей Цзинь. Это была не битва, а бойня. Вэй Ин чувствовал, как каждый звук вырывает кусок его души, как пустота внутри него расширяется, грозя поглотить его целиком.
Когда последний из нападавших бежал, Вэй Ин опустил флейту. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на свои руки, окутанные черным дымом.
Лань Ванцзи в мгновение ока оказался рядом. Он подхватил падающего Вэй Ина, прижимая его к себе.
– Вэй Ин! Вэй Ин, посмотри на меня!
– Лань Чжань... – Вэй Ин слабо улыбнулся, пачкая кровью его белое плечо. – Мы... мы прогнали их.
– Глупец, – Лань Ванцзи прижал его голову к своей груди, и Вэй Ин почувствовал, как по его собственной щеке скатилась чужая, горячая слеза. – Зачем ты это сделал? Я бы справился.
– Ты не должен справляться один, – прошептал Вэй Ин. – Мы ведь... семья.
Вэнь Цин подбежала к ним, её руки дрожали, когда она проверяла пульс Вэй Ина.
– Он жив, но он на грани. Нужно уходить вглубь пещер. Цзини вернутся с подкреплением.
Лань Ванцзи поднял Вэй Ина на руки, словно тот ничего не весил. Он посмотрел на вершину горы, где в тумане скрывалась пещера с их сыном.
– Мы не уйдем, – твердо сказал он. – Мы укрепим защиту. Луанцзан станет нашей крепостью. Если мир хочет войны с нами — он её получит.
В ту ночь над Илинской горой долго не гас свет. Лань Ванцзи играл на гуцине, вплетая свою светлую энергию в темные щиты Вэй Ина, создавая нечто новое, невиданное ранее — барьер, рожденный из любви и отчаяния.
Вэй Ин лежал в полузабытьи, чувствуя рядом тепло Лань Чжаня и слыша тихое сопение А-Юаня. Он знал, что завтра будет новый бой. Он знал, что их имена будут преданы анафеме. Но глядя на спящего ребенка, в чьих жилах текла его кровь и чья душа была спасена этим холодным, упрямым альфой, Вэй Усянь впервые не боялся будущего.
– Лань Чжань, – пробормотал он, приходя в себя на мгновение.
– Я здесь.
– Не уходи. Даже если я стану совсем черным. Даже если я забуду себя.
Лань Ванцзи наклонился и поцеловал его в лоб, там, где когда-то должна была быть лента его ордена, а теперь была лишь печать Старейшины.
– Я никогда не уйду, Вэй Ин. Ты — моё сердце. А сердце не может уйти от самого себя.
Вэй Ин закрыл глаза, и на его губах застыла мирная улыбка. Тьма горы больше не пугала его. Она стала его колыбелью, его защитой и его свидетелем. Свидетелем того, как омега, прошедший через ад, нашел в себе силы не просто выжить, но и полюбить. И как альфа, рожденный для света, не побоялся разделить с ним его тьму.
Над Луанцзан занимался кровавый рассвет, но в пещере Фумо было тихо. Там, среди пепла и костей, рождалась новая легенда — легенда о двух душах, которые оказались сильнее судьбы, орденов и самой смерти. И в центре этой легенды спал маленький мальчик с золотыми глазами, обещание того, что даже после самой долгой ночи обязательно наступит день.