Не знаю
Шепот чужих инстинктов
Сонливость накатывала тяжелыми, теплыми волнами, лишая Соню воли и заставляя мир вокруг расплываться в акварельное пятно. Сильные обезболивающие, которые прописал врач, обладали странным побочным эффектом: они не просто притупляли физическую боль в колене, они выключали её внутренний вечный двигатель. СДВГ, обычно заставлявшее её подпрыгивать на месте и перебирать пальцами края одежды, капитулировало перед химией. Ей хотелось только одного — уткнуться в кого-то носом, почувствовать чужое тепло и провалиться в глубокий, бездумный сон.
Макс пришел навестить её после школы. Он принес апельсины и новую книгу, о которой они говорили на тренировке. Он был добрым, надежным и очень правильным. Когда Соня, едва ворочая языком от сонливости, попросила его присесть рядом на кровать и просто обнять её, он послушно исполнил просьбу.
Но что-то было не так.
Соня прижалась щекой к его плечу, закрыла глаза и... нахмурилась. Макс был мягким. Его худи пахло домашним кондиционером для белья, его тело поддавалось под её весом, как уютная пуховая перина. Для кого-то это было бы пределом мечтаний, но Соне, привыкшей к жестким спаррингам и собственному взрывному темпераменту, эта мягкость казалась чужой. Ей не за что было «зацепиться» сознанием. Она чувствовала себя облаком, пытающимся опереться на другое облако.
– Соня, тебе удобно? – шепотом спросил Макс, стараясь даже не дышать лишний раз, чтобы не потревожить её.
– Удобно, Макс, – соврала она, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение, которое всегда сопровождало её таблеточный транс. – Просто... просто посиди так.
Через десять минут она поняла, что не уснет. Ей не хватало ощущения опоры. Ей не хватало чего-то твердого, надежного, почти грубого.
Когда Макс ушел, пообещав заглянуть завтра, в комнату заглянул Никита. Он всё это время демонстративно гремел посудой на кухне, делая вид, что ему абсолютно плевать на визит «десятиклассника-переростка». Но Соня видела по его глазам — он был на взводе. Его челюсти были плотно сжаты, а движения стали резкими, как у хищника в клетке.
– Ну что, проводила своего рыцаря? – Никита прислонился к косяку двери, скрестив на груди мощные руки.
Футболка на нем сидела в облипку, подчеркивая каждый бугор мышц. Он только что закончил серию отжиманий в гостиной — его привычный способ сбросить лишнюю энергию и унять пресловутый «стояк», который преследовал его в этой квартире круглосуточно.
– Никит, – Соня позвала его тихим, капризным голосом, который самой ей казался чужим. – Подойди сюда.
Он нахмурился, но послушно подошел к кровати.
– Чего тебе? Опять нога? Лекарство дать?
– Нет, – она протянула к нему руки, глядя снизу вверх затуманенными глазами. – Ляг со мной. Мне холодно и я не могу уснуть.
Никита замер. Его кадык дернулся.
– Сонь, ты бредишь? У тебя температура? Я не могу просто... лечь с тобой. Твоя мама мне голову оторвет, если узнает. Да и я не железный, понимаешь?
– Макс лежал, – упрямо прошептала она, закусив губу. – Но он... он слишком мягкий. Мне неприятно. А ты твердый. Пожалуйста, Никит. Просто полежи, пока я не усну. У меня всё болит, а от таблеток в голове каша.
Слова про Макса подействовали на Никиту как красная тряпка на быка. Его глаза вспыхнули недобрым огнем, а ревность, которую он пытался подавить весь вечер, вырвалась наружу.
– Мягкий, значит? – он хрипло усмехнулся и, не раздумывая больше ни секунды, скинул кроссовки. – Ладно, чемпионка. Будет тебе «твердо».
Он лег на кровать поверх покрывала, осторожно, чтобы не задеть её больную ногу, и притянул Соню к себе. Разница была колоссальной. Соня сразу почувствовала под своей ладонью жесткий рельеф его пресса — мышцы были как литой бетон. Его плечо, к которому она прижалась щекой, было широким и неподатливым. От него пахло потом, кожей и тем самым мужским ароматом, который заставлял её СДВГ-шный мозг на мгновение замолчать.
– Так лучше? – спросил он, и его голос пророкотал где-то у неё в груди.
– Да, – выдохнула она, мгновенно расслабляясь. – Намного. Ты как скала.
Никита лежал неподвижно, глядя в потолок. Его тело было натянуто как струна. Близость Сони, её мягкие изгибы, прижатые к его боку, тепло её дыхания на его шее — всё это было изощренной пыткой. Он чувствовал, как кровь приливает к паху, и проклинал себя за то, что согласился на эту авантюру. Но в то же время он испытывал дикое, первобытное торжество: она выбрала его. Не мягкого и правильного Макса, а его.
– Знаешь, Сонь, – прошептал он через какое-то время, когда её дыхание стало ровным и глубоким. – Ты играешь с огнем. Ты думаешь, что если ты маленькая, то тебе всё можно? Что я буду просто лежать и работать твоей грелкой?
Соня не ответила. Она уже была на грани сна, погруженная в уютный кокон его силы. Её рука бессознательно скользнула по его груди, пальцы запутались в воротнике футболки.
Никита заскрежетал зубами. Он чувствовал, как его контроль трещит по швам. Ему хотелось перевернуть её, подмять под себя, доказать, что он не просто «твердый», а живой, жаждущий, опасный. Но он видел бинты на её колене, видел бледность её лица и понимал — сейчас он должен быть просто защитником.
– Спи уже, – он осторожно накрыл её руку своей ладонью, прижимая к своему сердцу, которое колотилось как сумасшедшее. – Спи, пока я добрый.
В гостиной заскулил Вольт, чувствуя смену атмосферы в доме. Пёс привык к шуму и беготне, но эта тяжелая, наэлектризованная тишина пугала его.
Прошло около часа. Соня спала крепко, без сновидений. Никита всё еще лежал рядом, боясь пошевелиться. Его рука затекла, но он не обращал на это внимания. Он изучал её лицо в полумраке. Длинные русые ресницы, чуть приоткрытые губы... Она была запретной территорией, минным полем, на которое он забрел по собственной воле.
Вдруг Соня зашевелилась. Она что-то пробормотала во сне и прижалась к нему еще плотнее, закидывая здоровую ногу ему на бедро. Никита судорожно выдохнул. Её пышное бедро, даже через ткань пижамы, ощущалось как раскаленный свинец.
– Господи, Сонь, за что мне это... – прошептал он, закрывая глаза и пытаясь думать о футболе, о тренировках, о чем угодно, кроме того, как сильно он хочет эту девчонку прямо сейчас.
В этот момент в прихожей раздался звук открываемой двери. Никита подскочил на кровати, едва не скинув Соню на пол. Сердце ушло в пятки. Мама? Вернулась раньше?
Он мгновенно соскочил с кровати, поправляя одежду и стараясь придать лицу максимально невинное выражение. Но на пороге комнаты появилась не мама Сони.
Там стояла Вика.
Она была в своей неизменной кожаной куртке, с растрепанным каре и горящими зелеными глазами. За её спиной маячил Артём, который выглядел так, будто его насильно притащили на место преступления.
– Опа... – Вика присвистнула, оглядывая представшую перед ней картину. – А я-то думала, тут лазарет, тишина и покой. А тут, оказывается, индивидуальные занятия по анатомии.
– Заткнись, Вик, – прошипел Никита, выходя в коридор и плотно закрывая за собой дверь в комнату Сони. – Она только уснула. У неё дикие боли, я просто помогал ей успокоиться.
– Помогали друг другу, значит? – Артём скептически поднял бровь, оглядывая раскрасневшееся лицо друга и его явно недвусмысленное состояние. – Никит, ты хоть понимаешь, как это выглядит? Если её мать зайдет...
– Да знаю я! – Никита сорвался на шепот, полный ярости. – Мать задерживается, она сама меня попросила. А Соня... ей плохо от таблеток. Она бредит наполовину.
Вика прошла на кухню и по-хозяйски открыла холодильник.
– Бредит она, как же. Соня всегда знала, чего хочет. И если она захотела использовать тебя как подушку, значит, так оно и есть. Только смотри, Никита, если ты воспользуешься её состоянием... я тебе лично глаза выцарапаю. И плевать мне на твои мышцы.
– Слушай, мелкая, – Никита сделал шаг к ней, нависая всей своей массой. – Ты своего кареглазого пастуха пугай. А со мной этот номер не пройдет. Я за Соню жизнь отдам, если надо будет. А ты тут пришла морали читать?
Артём мягко, но решительно встал между ними.
– Так, брейк. Мы пришли проведать подругу и принесли фрукты. Вика, успокойся. Никита, остынь. Мы все на взводе.
– Я спокойна, – Вика дерзко вскинула подбородок, глядя на Артёма. – Просто не люблю, когда одиннадцатиклассники начинают воображать себя богами опеки. Вы оба полгода назад на нас смотреть не хотели. Что изменилось? Грудь выросла?
Артём вздохнул, потирая переносицу.
– Изменилось то, что вы перестали быть просто «малявками». Вы стали проблемой. Большой, красивой и совершенно невыносимой проблемой.
Никита промолчал. Он вернулся к двери Сони и прислушался. В комнате было тихо.
– Ладно, – Вика смягчилась, видя, как Никита искренне переживает. – Мы оставим пакет здесь. Артём, пошли. Нам еще историю доучивать.
Когда они ушли, в квартире снова воцарилась тишина. Никита вернулся в комнату Сони. Она даже не проснулась от шума. Он сел в кресло напротив её кровати, решив, что больше не ляжет рядом — слишком велик был риск не сдержаться.
Но через полчаса Соня снова начала метаться во сне.
– Никита... – позвала она, не открывая глаз. – Холодно. Где ты?
Он закрыл лицо руками, чувствуя, как его решимость тает.
– Я здесь, малышка.
– Иди сюда... пожалуйста. Макс... он мягкий. С ним страшно. А с тобой — нет.
Никита сдался. Он снова лег рядом, на этот раз не снимая футболки, пытаясь создать хоть какую-то преграду между ними. Соня тут же прильнула к нему, как котенок, ищущий тепла. Её рука снова нашла его пресс, пальцы нежно погладили твердые мышцы.
– Ты мой, – пробормотала она уже в самом сне.
Никита замер. Эти слова ударили его сильнее, чем любой противник на футбольном поле. Он обнял её, прижимая к себе так крепко, как только смел.
– Твой, – хрипло ответил он в пустоту комнаты. – К сожалению или к счастью, Сонь, я абсолютно твой.
Этой ночью он так и не уснул. Он слушал её дыхание, чувствовал её тепло и понимал, что завтра всё будет по-другому. Завтра таблетки перестанут действовать, она снова станет колючей и независимой, снова будет подначивать его и бегать на тренировки к Максу. Но эту ночь, это ощущение того, что он нужен ей именно такой — твердый, сильный, надежный — он не отдаст никому.
Границы дозволенного не просто стерлись. Они перестали существовать. Теперь была только эта комната, этот запах и двое людей, которые были слишком молоды для таких сложных чувств, но слишком упрямы, чтобы от них отказаться.
А в гостиной Вольт наконец уснул, положив морду на кроссовки Никиты, охраняя покой своего хозяина и той, кто стала для этого хозяина центром вселенной. Зима за окном продолжала бушевать, но в этой квартире было жарко — от невысказанных слов, от юной страсти и от осознания того, что назад пути уже нет.