← Назад к обзору

Не знаю

Билет в один конец

Перрон уссурийского вокзала встретил Соню липкой августовской жарой и специфическим запахом разогретого мазута. В свои пятнадцать она выглядела старше, чем год назад: детский румянец сошел, скулы стали острее, а взгляд голубо-зелёных глаз — глубже и осознаннее. Красный диплом об окончании девятого класса лежал в папке на самом дне чемодана, словно немой укор её рациональности. С такими баллами её ждали лучшие колледжи Москвы, но Соня выбрала Приморье. Она выбрала город, название которого раньше едва могла выговорить без запинки, только потому, что здесь, на втором курсе железнодорожного факультета, учился Никита.

Чемодан на колесиках казался неподъемным, набитый не только одеждой, но и книгами, боксерскими перчатками и надеждами, которые она боялась озвучить даже самой себе. Соня поправила лямку короткого топа, который подчеркивал её тонкую талию и повзрослевшую фигуру. За этот год она окончательно превратилась из «фигуристой малявки» в девушку, на которую оборачивались мужчины, но ей был нужен только один взгляд. Тот самый — дерзкий, собственнический и до боли знакомый.

– Эй, мелочь! Ты там уснула на чемодане или ждешь персональное приглашение?

Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Соня резко обернулась. Никита стоял у колонны, скрестив руки на груди. За год он еще больше раздался в плечах, футболку с логотипом университета едва не разрывало на бицепсах, а загар делал его похожим на какого-то голливудского актера. На поводке у него нетерпеливо подпрыгивал Вольт, который, завидев Соню, залился радостным лаем.

– Я не мелочь, – Соня вскинула подбородок, стараясь скрыть дрожь в коленях. – И я вообще-то ждала, что ты поможешь даме с багажом, а не будешь стоять с видом короля бензоколонки.

Никита усмехнулся, и эта знакомая ухмылка заставила её сердце сделать кульбит. Он подошел вплотную, обдав её запахом знакомого парфюма и летнего зноя. Его взгляд медленно скользнул по её фигуре, задержавшись на пышных бедрах, обтянутых короткими шортами, а затем вернулся к лицу.

– Посмотрите на неё, какая важная стала, – он легко, одной рукой, подхватил её огромный чемодан. – Красный диплом мозги не жмет? Могла бы в столицах форсить, а приехала в нашу глушь.

– Ты же знаешь, почему я здесь, – тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Никита на мгновение посерьезнел. Его свободная рука потянулась к её щеке, но он лишь коротко щелкнул её по носу.

– Знаю. Потому что ты сумасшедшая. Пойдем, машина за углом. Вольт, ко мне!

Съемная квартира Никиты находилась в старом районе, где тополя закрывали окна вторых этажей, а во дворах пахло жареной рыбой и пылью. Пока они поднимались по узкой лестнице, Никита молчал, но Соня чувствовала его напряжение. Она знала, что их матери долго обсуждали этот переезд. «Так будет безопаснее», «под присмотром», «сэкономим на общаге» — официальные версии звучали убедительно, но оба понимали, что запирать их в одной квартире — это всё равно что бросать спичку в канистру с бензином.

– Добро пожаловать в мою берлогу, – Никита распахнул дверь и занес чемодан в прихожую. – Извини, тут не хоромы, но горячая вода есть, а тараканов я лично выдрессировал, чтобы не попадались тебе на глаза.

Квартира была типично мужской: минимум мебели, футбольный мяч в углу, гора кроссовок у порога и запах холостяцкой жизни. Соня прошла в комнату, оглядываясь.

– А где я буду спать? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Никита замялся, потирая затылок.

– Ну, тут такое дело... Диван в большой комнате раскладывается, он удобный. А моя кровать — там, за перегородкой. Мама сказала, чтобы я тебя не стеснял, так что... территория твоя.

– Никит, – Соня повернулась к нему, сложив руки на груди. – Мы год не виделись нормально, только по видеосвязи. Ты правда думаешь, что мы будем играть в примерного брата и сестру?

Никита бросил ключи на тумбочку и сделал шаг к ней. Пространство между ними мгновенно наэлектризовалось.

– Сонь, тебе пятнадцать, – его голос стал хриплым. – Я обещал твоей матери, что пальцем тебя не трону. Ты приехала учиться, а не... не вот это всё.

– Мне почти шестнадцать, – возразила она, сокращая дистанцию. – И я приехала к тебе. Не к учебникам, не в Уссурийск, а к тебе. Ты хоть понимаешь, сколько сил мне стоило отказаться от Москвы?

Никита шумно выдохнул, чувствуя, как привычный «стояк» начинает заявлять о себе. Эта девчонка была его личным проклятием. Она всегда знала, куда ударить, чтобы он потерял самообладание.

– Понимаю, – он схватил её за плечи, удерживая на расстоянии. – Именно поэтому я пытаюсь быть благоразумным. Дай мне хотя бы разобрать твои вещи, пока я не натворил глупостей.

Вечер прошел в суматохе. Соня раскладывала одежду в шкафу, который теперь наполовину принадлежал ей. Видеть свои платья рядом с его огромными худи и спортивными куртками было странно и в то же время правильно. Вольт крутился под ногами, выпрашивая внимание, и Соня, смеясь, возилась с псом на полу, пока Никита возился на кухне.

– Ужин готов, малявка! – крикнул он из кухни.

На столе стояла огромная сковорода с жареной картошкой и салат, нарезанный крупными, чисто мужскими кусками.

– Ты всё еще называешь меня малявкой, – заметила Соня, усаживаясь на табурет. – Хотя я уже выше Вики.

– Вика — это отдельная тема, – Никита усмехнулся. – Слышал, они с Артёмом всё-таки съехались? Он в Питере теперь, она к нему на каждые каникулы летает. Бешеный характер никуда не делся, Артём говорит, она там всех его однокурсников построила.

– Вика умеет, – Соня улыбнулась, вспоминая подругу. – Она мне вчера звонила, спрашивала, не боюсь ли я, что ты меня тут съешь.

Никита замер с вилкой в руке. Его взгляд стал темным и тягучим, как смола.

– А ты боишься?

– Нет, – Соня выдержала его взгляд. – Я боюсь, что ты передумаешь. Что ты найдешь себе какую-нибудь студентку-второкурсницу, а я буду просто «дочкой маминой подруги», которая мешает тебе жить.

Никита отложил вилку и медленно поднялся. Он подошел к ней сзади, положив тяжелые, горячие ладони ей на плечи. Его пальцы слегка сжали её кожу, проникая сквозь тонкую ткань топа.

– Сонь, посмотри на меня, – шепнул он ей в макушку.

Она обернулась, и он подхватил её под бедра, легко поднимая и усаживая на край кухонного стола. Соня охнула, инстинктивно обхватив его шею ногами. Её короткие шорты задрались, обнажая крепкие, тренированные бедра.

– Ты думаешь, я за этот год кого-то нашел? – Никита прижался к ней, втискиваясь между её колен. – Ты хоть знаешь, сколько раз я порывался бросить всё и приехать к тебе? Я спал с телефоном в руке, ожидая твоего звонка. Ты для меня не «дочка подруги». Ты — моё личное сумасшествие.

Он наклонился, обжигая её губы своим дыханием. Соня чувствовала, как его мышцы пресса, твердые как камень, упираются в её живот. Её СДВГ, обычно заставлявшее мысли скакать, сейчас сфокусировалось на одной-единственной точке — на его губах.

– Тогда почему ты стоишь так далеко? – прошептала она, запуская пальцы в его короткие волосы.

Никита не выдержал. Он впился в её губы жадным, почти грубым поцелуем, вкладывая в него всю тоску и жажду этого долгого года разлуки. Соня ответила с той же страстью, её руки лихорадочно блуждали по его широкой спине, сминая футболку. Она чувствовала его возбуждение, чувствовала, как он дрожит от напряжения, пытаясь сдерживаться.

– Никита... – простонала она ему в губы.

Он оторвался от неё, тяжело дыша, его лоб уперся в её лоб.

– Нет, Сонь. Не сейчас. Ты только приехала. Я не хочу, чтобы ты думала, что я привез тебя сюда только ради этого.

– Я так не думаю, – она прижалась к нему, слушая, как бешено колотится его сердце. – Я просто хочу быть рядом. Совсем рядом.

Никита осторожно снял её со стола и прижал к себе в крепком, почти защитном объятии.

– Ты и так рядом. Теперь уже никуда не денешься. Завтра пойдем подавать документы в твой колледж. Ты хоть помнила, на кого поступаешь?

– На логиста, – фыркнула Соня, утыкаясь носом в его плечо. – Чтобы просчитать кратчайший путь к твоему сердцу.

– Острая на язык, – Никита улыбнулся и поцеловал её в макушку. – Пойдем спать. У нас впереди целый год в этом городе. И, чувствую, он будет жарким.

Ночью Соня долго не могла уснуть. Она лежала на диване, слушая, как за перегородкой ворочается Никита. Вольт сопел на коврике в прихожей. В этой маленькой квартире, в чужом городе, она впервые за долгое время чувствовала себя на своем месте.

– Никит? – негромко позвала она.

– Чего тебе, малявка? – отозвался он через мгновение.

– Я люблю тебя.

Тишина затянулась на несколько секунд. Соня уже успела испугаться своей откровенности, когда услышала его тихий, наполненный нежностью голос:

– Я знаю, Сонь. Я тоже. Спи уже, завтра рано вставать.

Она закрыла глаза, улыбаясь темноте. Ей было пятнадцать, впереди была неизвестность, экзамены и косые взгляды соседей, но сейчас это не имело значения. Она была рядом со своей «скалой», и этот билет в один конец до Уссурийска стал самым правильным решением в её жизни.

Утром город проснулся рано. Солнце заливало кухню, когда Соня, сонная и растрепанная, вышла из своей комнаты. Никита уже был на ногах, он стоял у плиты в одних спортивных штанах, и Соня снова замерла, любуясь его идеальной спиной.

– Доброе утро, – он обернулся, и в его взгляде она увидела столько тепла, сколько не видела за все предыдущие годы. – Кофе будешь?

– Буду, – она подошла и обняла его сзади, прижимаясь щекой к его горячей коже. – Знаешь, я, кажется, начинаю любить этот город.

Никита накрыл её руки своими ладонями.

– Город тут ни при чем, Сонь. Это просто мы. И теперь мы — одна команда.

Вольт радостно гавкнул, подтверждая его слова, и новая глава их жизни началась — под крики уссурийских чаек и шум проходящих поездов, которые больше не увозили их друг от друга.